Последний бросок на север

Анна чувствовала недомогание весь день, но продолжала работать; головокружение и слабость тяготели, однако она упорно это игнорировала. Если Анна и не замечала свои недуги, то Ягер заметил. — Что с тобой? — спросил он, когда Анна потерла глаза. — Ничего. Немного устала… — С тобой что-то не так, — Ягер нахмурился, — у тебя что-то болит? — Нет. Все хорошо… — Анна. — он серьезно посмотрел на нее. — Небольшая слабость в последнее время, вот и все. Наверное, устала… Ягер задумался. — Пойдем спать. Ты очень бледна. Он уложил Анну пораньше, но сам не мог заснуть; всякие мысли лезли в голову и одна скверней другой. Ягер раздумывал над ее состоянием, пока не решил выделить ей целый день на отдых и, отгадывая все возможные возражения, придумал несколько убедительных аргументов; а если и они не сработают, думал Ягер, то всегда можно сказать, что это приказ. Но на его удивление Анна не сопротивлялась долго, лишь спросила: — А если я кому-нибудь понадоблюсь? — То я скажу, что ты в архиве по моему поручению, а туда почти никто не ходит. — увидев ее недоверчивый взгляд, добавил, — И кому ты можешь понадобиться? Анне хоть было и непривычно проводить целый день в постели, но все же она была благодарна ему за это. Не ожидав от себя, она проспала почти все оставшееся утро и обед. Весь день Ягер был обеспокоен; он надеялся, что отдых и правда поможет ей, но был не до конца уверен, а потому предположил, что ухудшения ее здоровья связано с пониженным иммунитетом и отправил Тилике к доктору Веберу за кальцием и другими витаминами, якобы для себя самого, ведь, как он жаловался Тилике, он чувствовал упадок сил и, вероятнее всего, это случилось на фоне всех случившихся обстоятельств. Тилике, встревоженный и проникающийся, сразу отправился к Веберу и вернулся со множеством пузырьков. — Здесь все, герр штандартенфюрер, — пояснил запыхавшийся Тилике, аккуратно складывая пузырьки на стол. — витамины А, В, С и кальций, должно помочь. Пока Тилике бегал к Веберу, Ягер заключил, что будет не лишним порадовать Анну шоколадом, поэтому отправил Тилике еще и в город за несколькими плитками. К вечеру Ягер пришел к себе в комнату, застав Анну за чтением книги. — Гетте? — спросил он, укладывая пузырьки на тумбочку. — Да. — Анна заинтересованно наблюдала за ним, — Что это? — Витамины. — Ягер достал из кармана брюк несколько плиток, — И шоколад. Тебе лучше? — Немного, но зачем это все?.. — На случай, если тебе станет хуже. — он прикоснулся к ее лицу, — Ты все еще бледна… — Мне правда лучше, Клаус. Ягер слабо улыбнулся. — Только… — она поежилась. — Что? — Немного тянет внизу живота… Он раскрыл одеяло и медленно ведя рукой по ее худому животу, почувствовал неестественный бугорок внизу пупка. Ягер гладил его еще долго, сразу понимая, что это; Анна не хотела в это верить. Оба словно находились в замешательстве: он — от радости, она — от страха. — Нет… — тихо выдохнула она. Ягер внимательно посмотрел на нее. — У нас будет ребенок. Ее лицо исказилось от неверия и растерянности, она медленно замотала головой. — Я думала, что у меня никогда не будет детей… Ягер, придя в себя, облегченно заулыбался и поцеловал выступающий бугорок. — Все будет хорошо. — Нет, Клаус… — отрешенно ответила Анна. — я должна избавиться от него. — Что? — непонимающе спросил Ягер. — Избавиться? Почему? — Я знаю, что делают с детьми в концлагерях… И будет лучше, если я сама избавлюсь от него, пока он ничего не чувствует. — Ты не сделаешь этого с моим ребенком… — его глаза приобрели отчаянный огонек, — я не позволю. — Это не тебе решать… Анна выглядела решительно, что это его даже испугало; он не знал, что сказать, хотел лишь накричать и образумить ее. Ягер помолчал, считая, что ей нужно время, чтобы смягчиться, но, не увидев раскаяния, он с мрачной холодность процедил: — Ты ничего не сделаешь с моим ребенком, а если придется я запру тебя в карцере до самых родов. Анна молчала, будто не слышала его. Она выглядела почти так же, как и тогда, в ту ночь, когда назвала его «зверем», он думал, что сейчас она тоже это вспоминает. — Клаус, — ее голос дрогнул, — если я рожу его, а с ним… что-то сделают, я себе никогда не прощу… Анна заплакала, закрыв лицо руками; Ягер смотрел на нее, пока не очнулся от собственных раздумий. Он прижал ее к себе, вытирая слезы, целуя, извиняясь и, только сейчас осознавая, что на самом деле произошло. — С вами ничего не случится, — повторял он, — обещаю. Он смотрел на нее мягко и жадно, ожидая ее приговора, но она, ничего не сказав, поцеловала его.

***

Новость все еще была ошеломительной для Анны, но теперь она больше не сомневалась; ее удивлял Ягер: он казался спокойным и довольным, хотя ожидала именно от него живой реакции. Он же был в большей степени рад, словно давно к этому шел — хотя, по его мнению, это было так, только бессознательно — и знал, что делать. — Я могу остаться еще ненадолго? — спросила Анна, когда он озвучил свой план. Ягер задумался. — Можешь, но я не вижу в этом смысла… Зачем тебе лишние тяготы? — С тем вагоном витаминов, что ты принес, я легко справлюсь с работой. Он улыбнулся, а Анна продолжила: — За это время ты сможешь найти нового переводчика. Ее аргумент был разумен, однако боязнь за нее и ребенка перевешивал хваленную немецкую прагматичность. Видя его колебания, Анна приблизилась к нему, поцеловав в щеку, а затем в уголок губ. — Ты же говорил, что все будет хорошо… И я тебе говорю. — Ты из меня веревки вьешь, — довольно улыбнулся он.

***

Поиски нового переводчика осуществлялись Ягером намного осторожней; на этот раз он решил не поручать это Тилике и выбрать самому, на допросах или учениях. Однако наличие нового переводчика или его отсутствие никак не отсрочат отбытие Анны из лагеря, решил для себя Ягер и озвучил ей, на что она, как и он ожидал, фыркнула. — Я могу спокойно работать, пока не виден живот. — И переносить дорогу на поздних месяцах? — изумился он. — Это твой ребенок, Клаус, — примирительно ответила она, — он крепкий. По мере возможности Ягер старался освобождать Анну от работы и из-за этого они часто спорили; и хоть ей было лучше от приема витаминов, Ягер с нервной настороженностью следил за ее состоянием, однако с трудом что-либо выявлял, ведь Анна никогда не подавала вида. — Если у меня что-то заболит, я скажу тебе об этом, — в который раз повторяла она. — Главное, не нервничай, а если Вальтер опять накричит, обязательно скажи мне, я убью его, — спокойно говорил он, поглаживая ее живот. Анну уже давно перестали пугать его угрозы, ведь в последнее время они стали слишком частые.

***

Дождавшись, пока Анна заснет и, побыв с ней немного, он поспешил в свой кабинет. Тилике пришел с небольшим опозданием, как раз Ягер успел налить коньяку. — Простите, герр штандартенфюрер, меня задержал герр оберштурмбаннфюрер… — Что ему опять было нужно? — спросил Ягер, кивая Тилике на стул. — Просил протокол последних допросов, герр штандартенфюрер, — он опустился на стул напротив Ягера. — Я хотел с тобой поговорить, Тилике, — Ягер залпом выпил бокал коньяка и сел за стол, — Мы уже долго работаем вместе и за это время я начал считать тебя другом… Я могу так считать? — Конечно, герр штандартенфюрер, — он искренне кивнул. Ягеру полегчало. — Я хочу рассказать тебе кое-что и надеюсь, что этот разговор останется только в этом кабинете. — Обещаю, герр штандартенфюрер. И Ягер поведал этому бедному — вероятно, даже не читавшему романов, подумал Ягер — мальчишке всю подноготную его отношений с Анной, порой даже не стесняясь, говорить о своих чувствах и переживаниях. Он наблюдал, за медленно вытягивающимся от удивления лицом Тилике, но не останавливался, ему так хотелось поделиться с кем-нибудь своей болью и, в то же время, радостью о ней; о том, как уже не может представить своей жизни без нее; о ней самой, какая она настоящая, не парализованная страхом; об ее стойкости и мягкости и как он обожал в ней это сочетание; об ее глубоких чувствах к такому, как он… — Простите, герр штандартенфюрер, — медленно начал пораженный Тилике, когда Ягер закончил, — но я Вас никогда таким не видел… — Я тоже, Тилике, — усмехнулся он. — Позвольте спросить, герр штандартенфюрер? — Конечно. — Вы, герой Рейха, танковый ас, штандартенфюрер и… с ней? С этой… — он подбирал слова, пытаясь выразиться помягче, — русской? Ягер снисходительно посмотрел на него. — Я был такого же мнения, когда только начал что-то чувствовать к ней, а потом… мне стало все равно, кто она. Тилике замолчал, и Ягер не стал напирать. Подойдя к шкафчику, он налил себе выпить. — Нальете и мне, герр штандартенфюрер? — услышал Ягер позади себя. Он улыбнулся, налил второй бокал и протянул его Тилике, который тот осушил залпом. — Поосторожнее, Тилике, — все еще улыбаясь, проговорил Ягер, — а то быстро захмелеешь. — Это невероятно, — выпалил он. — я до сих пор не верю. — Я желаю тебе такого же счастья, которое я испытываю сейчас. — Благодарю, герр штандартенфюрер. Ягер еще раз улыбнулся и вернулся на кресло. — А теперь о деле. Мне нужен немецкий паспорт, я знаю у тебя есть связи… — Герр штандартенфюрер, — Тилике замялся, — это совсем не то… — Я сейчас не об этом. Сможешь его достать? Тилике после недолгого колебания кивнул. — Отлично, — облегченно выдохнул Ягер, — когда он будет готов? — Через месяц, но если очень нужно… — Нет. Мне подходит. — Ягер отвлеченно посмотрел в сторону, пока не наткнулся на изучающий взгляд Тилике. — Я надеюсь, все о чем мы с тобой говорили останется между нами. — Есть, герр штандартенфюрер. — своим привычным голосом ответил он. Они еще немного поговорили и решили распрощаться из-за позднего времени. Ягер боялся, что Тилике не дойдет без посторонней помощи до своей комнаты, однако тот заверил его в своих силах. — Простите, герр штандартенфюрер, — спросил Тилике, когда уже хотел выйти, — Вы не сказали на чье имя нужен паспорт. — Фрау Анна Ягер.

***

Спустя несколько месяцев живот Анны стал немного заметен, и Ягер незамедлительно решил отправить ее из лагеря; на какие-либо ее возражения, он не отвечал, поскольку не хотел ссориться и волновать ее и себя. Ее немецкий паспорт был уже давно при нем — Тилике его принес намного раньше положенного срока — да и медлить было нельзя; хоть Анна никогда не жаловалась на самочувствие, она уже не могла так бодро выполнять свои обязанности, и Ягер, во избежание вопросов, порешил все разом. — Ты слишком спешишь, Клаус, — говорила она, когда они были в кабинете. Он встал изо стола и подошел к сейфу. — У тебя уже заметен живот, — открыв сейф, Ягер взял потертую желтую папку. — За пиджаком его не видно. Он подошел, к недавно установленному камину, и, раскрыв папку, брал некоторые листы, разрывал их и бросал в огонь, изредка поправляя кочергой дрова. Анна взглянула на него. — Что ты делаешь? — Сжигаю твое личное дело. — он бросил в огонь еще несколько листов. — Сегодня Ярцева Анна умрет, ее застрелит один из часовых при попытке бегства. Анна нервно сглотнула, нахмурившись, и сверлила его затылок. Он повернулся. — А как бы я объяснил твое исчезновение? — пояснил он, — А так и личное дело куда-то потерялось, и самой Анны нет. — А если спросят, где тело? — Тело может быть любой другой женщины, а лицо… — он задумался, — при попытке сопротивления было применено насилие, и лицо стало настолько обезображено, что его не смогут опознать. Я подтвержу, что это ты и все. Ягер сжигал последние страницы и, закончив, подошел к сейфу и достал зеленую книжечку. — Рад приветствовать Вас, фрау Ягер, — с победной улыбкой он протянул паспорт Анне. — Но как тебе удалось? — Это Тилике. Пришлось ему все рассказать. — Боже… — она взволнованно поглаживала живот. — Не беспокойся, в нем я уверен. — Ягер мягко поцеловал ее в макушку, — Все готово к твоему отъезду, письмо я уже написал и получил ответ… — Что за письмо? Он прищурился. — Разве я тебе не говорил? В моем доме живет экономка Гертруда, я даже не помню сколько ей лет… Я предупредил ее в письме, что моя фрау Ягер направляется домой дожидаться появления нашего первенца и быть хозяйкой дома. Она написала ответ, что с нетерпением ждет, чтобы увидеть фрау Ягер. — А если я ей не понравлюсь? — Гертруде? Не думаю, она так давно мечтает о моей женитьбе, что примет любую женщину, — Ягер подошел ближе, — да и как ты можешь не понравится? Анна поцеловала страстнее, чем он ожидал, но нисколько не разочаровался, крепко заключив объятья. Они отстранились друг от друга, переводя сбившееся дыхание; он знал о чем она думает. — Да, милая, я тоже буду очень скучать по тебе, — прошептал он ей в губы, а его рука коснулась живота, — по вам обоим. Последнее возражение Анны Ягеру, в надежде остаться еще ненадолго, было вполне убедительным и особенно тогда, когда он, она и Тилике в качестве сопровождения стояли на перроне. Тилике отошел ненадолго, чтобы дать им поговорить и попрощаться. — Но ты ведь так и не нашел переводчика. — Нашел. — Это того бедного старика? — уточнила она, держа его за руку. — Ты сама воспротивилась, чтобы я искал в женском лагере, — он довольно улыбнулся, наблюдая за ее реакцией. Веселость Ягера быстро прошла, и они стояли в молчании, держась за руки. — Так непривычно видеть тебя в гражданском, — заметил он и улыбнулся. — тебе очень идет. За этим платьем я тоже отправил Тилике, у него неплохой вкус, подумал Ягер, когда оглядывал платье нежно-розового оттенка. С того откровенного разговора минуло достаточно времени и, как бы ни хотел Ягер, он ждал какой-нибудь перемены в своем адъютанте, но тот оставался все тем же преданным и отзывчивым Тилике, и хоть он по-прежнему игнорировал Анну, с подачи Ягера относился к ней, если не холодно, то терпимо. Ягер понимал чувства Анны и сам хотел отложить ее отъезд, хотя бы на пару дней, но их с ребенком безопасность была единственным в его жизни приоритетом. Он не представлял, как вновь будет ложиться в постель, где нет ее, ее запаха, милого шевеления по ночам; он больше не сможет прикоснуться к ее животу и почувствовать в нем движение, которые бывали так часты, когда Ягер прикасался к нему. — Он любит тебя, — говорила Анна, когда почувствовала слабый неуверенный пинок, — он пинается только, когда ты гладишь живот. Ягер чувствовал себя счастливым и еще, в особенности, тогда, когда видел такую же улыбку Анны. Поезд подъехал на перрон, и они тоскливо глянули на него. Анна потерла обручальное кольцо. — Теперь я могу носить его, не боясь, — она слабо улыбнулась. Тилике пошел первым, чтобы занести небольшую сумку, в которую Ягер умудрился положить, унесенные без ведома доктора Вебера, пузырьки с витаминами, шоколад, полюбившийся Анной и еще несколько платьев, купленные Тилике. Люди, что стояли на перроне вместе с ними, начали заходить в поезд, и Анна с возбужденной тревогой глянула на него, а затем на Ягера. — Напиши, как только доберешься, — взволнованно попросил он. Она кивнула, жадно разглядывая его, словно пыталась впитать в свое воображение каждую его черточку. — Все будет хорошо, — подбодрил он, видя ее заблестевшие глаза. Анна, ничего не ответив, поцеловала, судорожно прикасаясь к его лицу. Ягер сминал ее губы так неистово и ненасытно, что боялся прокусить ей губу. Оторвавшись друг от друга, они соприкоснулись лбами, но лишь на мгновение. — Пора… — прошептала она. Ягер в последний раз провел своим носом по ее и отпустил.