Summer heat

Лето - это ужасно. Чуя ненавидит лето. Сколько он себя помнит, оно никогда не приносило ему ничего хорошего. Когда он был членом «Агнцев», это всегда была куча забот о маленьких детях вокруг, которым нужна была вода, которым нужны были лекарства, одежда и обувь - бегать почти голышом по прогретым солнцем улицам хорошо лишь до тех пор, пока камни не начинают обжигать стопы, а солнце - кожу. Другим же становилось дурно от духоты. Среди пыльных бетонных джунглей порой было не продохнуть. Воздух был тяжёлым, густым, вязким. Он забивался в лёгкие и оседал там пыльной тяжестью, порождая тошноту и головокружение. Чуя помнит, как часто страдала летом Юан. У неё постоянно кружилась голова, и часто шла кровь носом. Иногда она могла целый день пролежать на футоне, неспособная поднять кажущиеся невероятно тяжёлыми конечности. Когда Чуя впервые оказался в штабе Портовой мафии - и неважно, что в качестве пленника - это место показалось ему другим миром. Конечно, он знал от Ширасэ о том, что такое кондиционеры и как они работают, но оказаться среди полумрака и прохлады кабинета Мори было чем-то невероятным. Стекло панорамных окон будто разделило мир на две вселенные: в одной удушающее лето выжигало всё вокруг, терзая вынужденных находиться под солнцем несчастных людей жаром, а в другой можно было наслаждаться видом голубого неба, сверкающей вдали глади воды, игрой яркого света и не думать о том, как бы содрать с самого себя кожу, вылезти вон из собственного тела, лишь бы избавиться от терзаемой духотой оболочки. Когда расследование по делу «Арахабаки» завершилось, и Чуя присоединился к Портовой мафии, он думал, что его жизнь изменится. Что ж, так и было. Произошло много разных событий. В его жизни появилось много новых людей. Каждый день был непохож на предыдущий, даже если на первый взгляд казалось, что всё, что окружает Чую, это работа, работа и ещё раз работа. Впрочем, эта самая работа принесла ему деньги, карьерный рост, уважение и что-то ещё; что-то очень важное, ценное, лелеемое в глубине души. Чуя почувствовал себя на своём месте. Он наконец-то обрёл свой дом. Спустя годы свой дом у него имелся не только в возвышенном смысле. Чуя достиг той планки, когда смог позволить себе купить собственную квартиру. Не без помощи Коё он приобрёл апартаменты в высотке неподалёку от штаба Порта с прекрасным видом на залив. И что ж, если Коё позабавлено посмеивалась в рукав кимоно, когда узнала, что вместо мебели и предметов первой необходимости Чуя в первую очередь приобрёл кондиционеры - пусть так. Она не понимала. Чуя уверен, в этом плане его вообще мало кто сможет понять. Конечно, всё ещё остаются новички мафии, шестёрки, посыльные, у которых нет достаточно денег на приобретение роскошных квартир и не менее роскошных систем охлаждения, но - они не росли в Сурибачи. Однако, лето - Чуя продолжил ненавидеть его. Казалось бы, причины для этого исчезли. У него появилась своя квартира с кондиционерами. Во всех офисах штаба тоже были кондиционеры. Более того, на окнах кабинета Чуи опускались ставни, что позволяло скрываться от порой так и норовящего ослепить, а то и вовсе выжечь глаза солнца. Работа на мафию предполагала бумажную волокиту в офисе днём и вылазки на зачистки и прочие миссии ночью. Конечно, некоторая работа требовала передвижений под палящим солнцем, но Чуя либо передвигался на байке, ловя прохладный ветер, либо в комфортабельном авто с всё той же системой охлаждения воздуха. И всё же, несмотря на всё вышеперечисленное - это было сущим кошмаром. Когда Чуя был членом «Агнцев», ему не приходилось беспокоиться о дресс-коде, выражении своего лица, о своём внешнем виде в целом. Будучи членом «Агнцев», он мог явиться на стычку или сделку в шортах и майке, навалять всем вокруг с кривым от недовольства жарой выражением лица, а после отправиться к заливу и прыгнуть в него прямо с утёса. О, это было истинным наслаждением - погрузиться в прохладную воду и не вылезать, пока не посинеют губы. Когда же - уже будучи членом Портовой мафии - Чуя приезжал на переговоры в какой-нибудь вычурный европейский ресторан едва не с площадями с фонтанами перед входными дверями - что ж, и десяти секунд на солнцепёке хватало, чтобы проклясть делового партнёра, ресторан, жару, солнце, плотный пиджак, удушающий галстук и вообще всё на свете. Лето - это ужасно. Не сочная зелень и не заливающий всё вокруг свет, не чистое небо над головой и не ощущение умиротворения и беспричинной радости, которую дарят яркие цвета вокруг. Всё это очень нравится Чуе, иначе он не гулял бы так часто с Элис по городским паркам в свободное от работы время. Нет, ненавидит Чуя то, как от яркого света болят глаза; то, как гадко пахнет пылью и горячим асфальтом воздух; то, как плавающее в воздухе марево наваливается липкой тяжестью на плечи. И особенно Чуя ненавидит то, что в сезон жаркой духоты постоянно хочется вылезти из своего тела, лишь бы перестать ощущать липкую плёнку на коже, глухую жажду и неприятную сырость у корней волос. Казалось бы, вокруг столько благ для того, чтобы спокойно переживать жару, но все они оказываются бесполезны, стоит только ступить за порог. - Я дома... - едва слышно роняет он, вваливаясь в квартиру и поспешно закрывая за собой дверь. На тело тут же обрушивается прохлада, и по липкой коже бегут неприятные мурашки. Этот день - просто отстой. Разумеется, именно тогда, когда в городе встала жара, Чуе пришлось активно мотаться по переговорам, проверкам и деловым встречам. Вспомнив запах сладкого одеколона и пота от последней «деловой встречи», постоянно промакивающей красную лысину и поправляющей слишком тугой для тройного подбородка воротничок, Чуя передёргивает плечами и кривится. Вот поэтому он и держит своё тело в тонусе; не только ради того, чтобы быть эффективным в бою, но и для того, чтобы в более зрелом возрасте не превратиться в человеческое подобие свиньи. Не то чтобы ему это грозит, как замечает его более рациональная часть, но Чуе наплевать, что она там бормочет - его ведёт отвращение и раздражение. В конце концов, не будь эти свиньи такими любителями набить свои бездонные желудки, он мог бы встречаться с ними исключительно в офисе, и офис этот - полный прекрасных кондиционеров и лишённый света солнца - принадлежал бы Портовой мафии. Впрочем, всё его раздражение смывает невидимой волной, когда Чуя заходит в свою любимую просторную гостиную. Тяжёлые тёмно-синие шторы на окнах задвинуты, оставив лишь небольшой проём, через который на пол падает узкий прямоугольник света. По стенам гуляют «холодные» тени. Работающий кондиционер охлаждает воздух до приятной температуры на грани между прохладой и настоящим холодом. Освежитель воздуха наполняет помещение запахом, который обычно царит в холодильных камерах цветочных магазинов: сухой лёд, зелень, флёр цветочного сладковатого аромата. Закрыть глаза, и вокруг будто тропическое бунгало, лестница с внешней террасы которого ведёт прямо в воду. Но лучшей частью всего этого, несомненно, является Дазай. Он лежит в прямоугольнике света, растянувшись на животе на футоне. На подносе рядом с ним несколько пустых стаканов с трубочками и пустые креманки из-под мороженого. Судя по горке веток, в меню был включён виноград. Но привлекает внимание Чуи не это бессовестное потрошение его холодильника и кошелька - потому что это скупое отродье наслаждается тем, чтобы тратить чужие деньги - а сам Дазай, который лежит на футоне в одних только боксерах и бессовестно спит. Конечно, почему бы ему и не спать, предварительно наевшись мороженого, сладких ягод и запив всё это прохладным соком со льдом, когда он должен был прийти с работы ещё позднее, чем Чуя? Дазай порой такая бессовестная дрянь. Может, именно поэтому Чуя и не чувствует угрызений совести, когда вспоминает, как от души врезал ему, разбивая лицо в кровь, когда узнал о том, что Дазай ещё после Гильдии связался с Мори и сообщил о своём возвращении в Порт, но при этом остался в ВДА, чтобы разобраться с какими-то своими грязными подлыми делишками и заодно помочь усмирить объявившегося на горизонте Достоевского. Дазай ничего не сказал об этом Чуе, хотя после того, как было покончено с Гильдией, у них состоялся очень тяжёлый, очень откровенный и очень неприятный из-за этого разговор. В конце концов, дело было не в том, что Дазай предал Порт, хотя Чую это и ужалило. Нет, дело было в том, что Дазай предал его, Чую. Более того, не только как напарника, но и как возлюбленного. Они никогда не обсуждали свои чувства вслух. Это просто стало понятно в какой-то момент. По изменившемуся общению, по заботе, по разговорам, прикосновениям и взглядам. Это просто произошло, и Чуя не сопротивлялся поднявшим голову чувствам, как не сопротивлялся и Дазай, который, к его удивлению, стал тем, кто в итоге сделал первый шаг. Это не было просто, зато было достаточно неловко, особенно по первой поре, но к тому времени, как объявилась шайка «Мимик», они были вместе без малого пять месяцев, и Чуя видел и чувствовал всем своим нутром - он стал дорог Дазаю так же, как сам Дазай стал дорог ему. А потом случилось то, что случилось, и Дазай покинул Порт. За прошедшие в разлуке годы Чуя позволил себе поверить, что это было очередной манипуляцией, хитрой игрой Дазая. Он испытал удовольствие, когда сказал об этом Дазаю и увидел в его глазах боль; и испытал боль сам, когда Дазай крепко обнял его, судорожно нашёптывая на ухо, что всё не так, что Чуя всегда был дорог, что Дазай бы никогда. От этого разило такой искренностью, что Чуя не смог не простить; простил даже раньше, чем услышал всю правду об истории с «Мимик», всю правду о том, как Дазаю было плохо, когда его друг погиб, вонзившей в его спину нож рукой оказалась рука Мори, а Чуи не было рядом - он был на секретной миссии вне Йокогамы без права на связь помимо экстренных случаев. - Я не жалею о том, что ушёл, - едва слышно прошептал тогда Дазай. - Я пожалел об этом почти сразу, - ещё тише добавил он. Это звучало алогично, но Чуя смог понять, потому что испытал нечто подобное с «Агнцами»: когда узнал об их предательстве, когда в итоге защитил их, продавшись мафии, когда спустя время вновь увиделся с Ширасэ и узнал о том, что «Агнцы» были расформированы и изолированы друг от друга. Поэтому он простил, поэтому отпустил прошлое и вновь принял Дазая. И пусть не было просто, пусть в их первых склоках часто скользили упрёки и болезненные уколы, со временем всё стало лучше, постепенно наладилось, и в настоящем Чуе порой даже кажется, что уход Дазая был одним длинным дурным сном, а на самом деле тот никуда не уходил. И в это только легче поверить в такие дни, как этот - когда Чуя впахивает до седьмого пота, а всё ещё прикидывающийся белокрылым ангелом Дазай откровенно филонит, находясь на учёте списка сотрудников ВДА. - Дазай... - негромко зовёт Чуя, подходя ближе. Он планировал прийти домой, быстро снять с себя кажущуюся удушающей одежду, залезть в душевую кабину и простоять там час, не меньше; планировал приготовить лёгкие закуски, налить себе освежающего холодного чая и устроиться на огромном Г-образном диване с вытянутыми гудящими ногами и книгой на коленях. В идеале - лохматая голова Дазая тоже покоилась на его коленях. То, что он видит перед собой в настоящем, куда заманчивее, и что ж, Чуя ненавидит лето. Почему? Потому что будь это любое другое время года, плоская, но всё равно привлекательная задница Дазая и его не скрытая бинтами уязвимая спина заставили бы его позабыть обо всём и разбудить Дазая для чего-то гораздо более приятного, чем перечисленное ранее, но... - Ненавижу лето... - бормочет Чуя, озвучивая не первый день крутящуюся в его голове мысль, на ходу сбрасывая пиджак на диван и ослабляя галстук. Он мог бы придержаться своего плана, но Дазай слишком притягательный и слишком бессовестный, чтобы оставить происходящее, как есть. Поэтому Чуя всё равно опускается на колени и всё равно начинает покрывать его спину поцелуями: от копчика и вверх по линии позвоночника, пока его ладони опускаются на мягкие ягодицы и сжимают их и массируют, будто антистрессовые подушки. Даже если у Чуи нет никаких моральных и физических сил для секса - боги, нет, только не физическая активность - он всё равно не может сдержаться, потому что Дазай такой беззащитный и податливый, сонный и расслабленный, и Чуя хочет зацеловать каждый шрам, который видит на его спине; что и делает, проходясь губами и языком по прогретой солнцем и усыпанной родинками бледной коже до тех пор, пока Дазай не начинает ёрзать под ним. - Чиби? - немного невнятно спросонья зовёт он и чуть разворачивается, чтобы посмотреть на Чую. - Привет, - отзывается Чуя, стекая поцелуями на подставленный ему бок и проводя языком по длинному шраму вдоль рёбер. - Опять бездельничаешь? - А ты опять собака, - бормочет Дазай; и жалобно стонет, когда Чуя рывком переворачивает его на спину, трётся лицом о мягкий живот и проводит губами и языком по шраму на груди Дазая, оставленному косой предыдущего Босса. Что за больной ублюдок будет использовать в бою грёбаную косу? - Фу, Чуя, отстань! Ты липкий и гадкий, как слизняк! - Да? - усмехается Чуя, поднимаясь выше и нависая над лицом Дазая; игнорируя его вопреки всему услужливо подставленные для поцелуя губы. - А ты - бессовестная задница. Ты должен быть в офисе ВДА, а не прохлаждаться здесь, будто на надувном матрасе посреди океана. - Мы оба должны плавать на надувном матрасе посреди океана, - недовольно ноет Дазай, когда пытается поцеловать его сам, но Чуя уворачивается, вместо этого усаживаясь на бёдра Дазая и наслаждаясь тем, как тот извивается под его тяжёлым жарким весом. - Разве не в это время у тебя должен быть отпуск? Чуя всегда берёт отпуск летом, чтобы уехать отдыхать! Что ж, это правда. Чуя не просто так вспомнил тропическое бунгало. Как только он смог позволять себе подобные траты, начал выбивать отпускные летом, чтобы убираться как можно дальше от горячего асфальта бетонных джунглей. Не то чтобы Йокогама совсем без зелени, но в деловых «стеклянных» районах и клумбу найти настоящее чудо. Поэтому обычно он уезжал к океану, снимал бунгало посреди воды и целые сутки спал, купался и наедался до отвала разными фруктами. Разумеется, Дазай увязывался с ним, и это было настолько же весело, насколько нет, потому что Дазай и акулы - ну, вы понимаете. Вот только... - Да, точно, - криво улыбается Чуя. - Отпуск летом - лучшее решение. Дазай явно хочет сказать что-то язвительное, но на полпути замирает. Их взгляды встречаются, и Чуя может видеть, как в коньячно-карих глазах загорается огонёк осознания. Без слов, Дазай тянется вперёд и садится прямо, обнимая его за шею; и на этот раз Чуя не противится и не уклоняется от поцелуя. Несмотря на прогретую солнцем кожу, Дазай всё равно приятный в его руках, если так можно выразиться. Да, он слишком тёплый и весь угловатый, будто застрял в подростковой костлявости, но его кожа мягкая, шрамы под пальцами ощущаются диковинными украшениями, а его губы упругие, сухие, ловкие, и Чуя так слаб к ним. Если он что и любит, так это обнимать Дазая, при этом целуя его. В этом есть что-то по-своему интимное, куда интимнее, чем любая другая физическая близость: глаза в глаза, дыхание смешивается, кончики носов трутся друг о друга, а соприкасающиеся губы - чувствительные и быстро припухающие от лёгких прикусов - рождают между собой вспышки взрывающегося фейерверками тепла. - Прости... - негромко говорит в его губы Дазай, прижимаясь лбом ко лбу и прикрывая от удовольствия глаза, когда Чуя сцеловывает эти слова с его губ. - Я вечно всё порчу, да? Давно пора перестать удивляться... - Ты ничего не испортил, - возражает Чуя. Это не совсем правда, доля вины Дазая в его отказе от летних отпусков присутствует, и всё же... - Когда ты ушёл, мне стало не до отпусков. Много работы, твои обязанности на моей шее, тренировки Акутагавы, и анэ-сан начала натаскивать меня на должность Руководителя. Мне было, чем заняться. - Но этим летом мы поедем отдыхать? - помедлив, всё же переходит на более безопасную тему и с надеждой спрашивает Дазай. И надежды этой так много, что Чуя не может не рассмеяться. - Ты такой бессовестный, - бросает он, притираясь носом к щеке Дазая. - Ты не заслужил и капли отдыха со своей безалаберностью. - А Чуя - тяжёлый, липкий, пахнущий собакой слизняк, - по-детски надувается Дазай, зарываясь пальцами в его волосы и наигранно кривясь от ощущения горячей кожи головы. - Кто носит шляпу в такую жару? Продолжишь, и у тебя выпадут волосы. - У меня выпадут волосы, если ты решишь ещё раз «поплавать с акулами», - бормочет Чуя, прикрывая глаза от удовольствия, когда Дазай ерошит и перебирает пряди его волос на затылке. - Чуя не умеет веселиться, - усмехается Дазай, вновь легко целуя его в губы. - А ещё Чуя действительно липкий и пахнет собакой. Тебе нужно в душ. Душ... Снять ненавистную одежду и погрузиться в прохладную воду, а после развалиться в тени штор на диване с холодным чаем, закусками и головой Дазая на бедре... Да, звучит, как сказка. Особенно сейчас, когда Чуя частично удовлетворил свою жажду до Дазая, насладившись его объятиями и поцелуями, и осознаёт, какой он на самом деле потный под одеждой, и как неприятно ткань рубашки липнет к его спине. Дома может быть сколько угодно прохладно, но он целый день жарился и парился в солнечном пекле, и этого не отменить. - Пик жары встанет на следующей неделе, - бросает он, нехотя отстраняясь от Дазая и поднимаясь с его бёдер; почти сразу начиная скучать по его губам и рукам. - Я поговорю с Мори-доно. Если не будет никаких важных встреч или миссий, я закажу билеты. - Разве Чуя не лучший? - сверкает улыбкой Дазай, поднимаясь следом. А после цепляет пальцами ремешок его чокера и с лукавым блеском в глазах начинает тянуть за собой в сторону ванной. - Разумеется, - усмехается Чуя, послушно следуя за ним и по пути находя ладонями его бёдра и скользя большими пальцами под резинку боксеров, отчего Дазай довольно мурлычет. - Цени. - Ценю, - отвечает Дазай даже раньше, чем Чуя успевает договорить. В его глазах - океан глубокой искренности. Чуя ощущает лёгкость из-за этого, мягко улыбается и вовлекает с готовностью подавшегося ему навстречу Дазая в ещё один полный нежности и неприкрытого взаимного обожания поцелуй.

|End|