Виноградный сок

Дилюк пил алкоголь лишь раз в жизни — во время визита делегации Снежной в Мондштадте. И этого раза ему оказалось достаточно, чтобы навсегда отказаться от любого спиртного, отдав предпочтение виноградному соку, и навсегда попрощаться со своей честью, оставив её на совести Кэйи. В тот вечер банкет выдался воистину на славу. Делегация из Снежной разместила на любезно подготовленных господином Дилюком столах свой исконно известный с незапамятных времён крепкий напиток. В тот вечер на винокурне было довольно шумно. Гости весело общались друг с другом, горничные с радостью обслуживали весёлый народ, не упуская шанса выведать у них хотя бы толику ценной информации по просьбе молодого господина. Дилюк как раз подошёл к застолью в самом его расцвете. Капитан кавалерии Кэйа не упустил возможности поприветствовать новоявленного владельца известной во всём Тейвате мондштадтской винокурни и любезно предложил ему присоединиться к веселью. Отказаться молодой господин уже не смог, скованный чужими взглядами и пытливыми глазами. Он лишь поправил свои перчатки и вступил в толпу, всем своим видом показывая, что если бы не любезность капитана, тут же принялся бы за дела поважнее. Сдержанно кивнув, Дилюк пожал руку главе делегации и отведал предоставленную им рюмку небезызвестной «огненной воды» из Снежной. «Вода» оказалась совсем не водой, а горячащей всё нутро жидкостью. Под бурные аплодисменты и всеобщее веселье, молодой господин развернулся к столу, хватая с тарелки солёный огурец, также привезённый в подарок из Снежной. Смесь неизведанного вкуса во рту заставила Дилюка свести скулы, на мгновение зажмурившись. На глазах выступили слёзы, но он лишь прочистил горло, возвращаясь к уже поддатой делегации, распевающей всем известные тейватские бардовские песни. Банкет закончился поздней ночью запуском ярких феерверков у реки. Отчаянные смельчаки полезли в воду, остудить свой пыл, когда на горизонте замаячили взявшиеся из ниоткуда слаймы. Веселье сразу же переросло в соревнование, и даже Дилюк вскользь прошёлся ладонью по рукояти меча, пойманный вовремя подоспевшим гостем. И всё бы ничего, если бы молодой господин не напрягал свой язык, заставляя рот шевелиться, дабы ответить на чужие вопросы. Вся эта ситуация забавляла капитана кавалерии до невозможного. Он то сидел, то лежал, то сгибался пополам. Он стонал и плакал, смеялся и бредил, и всё пил, и пил, и пил, стоя под деревом и жалея, что в мире ещё не изобрели такого устройства, которое могло бы записывать такие яркие моменты на какую-то плёнку, чтобы затем их можно было пересматривать снова и снова. Глубокой ночью, когда звёздный путь проложил себе дорогу по ясному небу Тейвата, вся делегация из Снежной наконец мирно спала в своих постелях, любезно предоставленных молодым владельцем таверны. А сам этот молодой господин, едва сумев уложить гостей по комнатам, тут же направился в свою скромную обитель на втором этаже. И стоило ему только завидеть постель, как тело само потянуло вниз силой притяжения, и он упал на мягкую кровать плашмя, широко раскрыв рот и тихо захрапев.

***

Первым, кто проснулся утром, был капитан кавалерии Кэйа. Скинув с себя руку какого-то Бореньки, на чьей груди он так беспечно покоился, Кэйа тихо хрюкнул, мотнув головой и окончательно приходя в себя. Яркое утреннее солнце заливало набитую лежащими на кровати гостями комнату. Каким чудом капитан оказался здесь, он уже и не вспомнит. После такого бурного веселья голова раскалывалась хоть куда. — Ох… Архонты… — пробормотал Кэйа, поднимаясь на ноги, спотыкаясь о звенящую бутылку на полу. — Святой Барбатос!.. Шёпот капитана и тихий звон, кажется, не потревожили никого из гостей. Боренька только почесал свою рвущуюся наружу сквозь расстегнутую рубашку грудь и тихо промямлил что-то себе под нос. Кэйа облегчённо выдохнул и вышел в коридор. Внизу уже убирались горничные, осторожно собирая тарелки и чашки после вчерашней ночи. На их приветствие капитан лишь поднял руку вверх, прикладывая свой Глаз бога к пульсирующему виску. — Угх… — Кэйа направился в уборную. Свежая утренняя вода немного привела его в чувства, но это не изменило того факта, что он несколько минут стоял, склонившись над писсуаром, рассматривая свой прекрасный исполняющий утренние обязанности детородный орган и размышляя над тем, сколько же воды — и не воды — в него вчера влилось и как интересно она теперь из него выливается. — Мм… — грузно промычал капитан, опираясь локтями о перила, сгибаясь пополам и следя за монотонно-медленными движениями горничных внизу. С одной из комнат на весь этаж доносился чей-то громкий протяжный храп. Тот самый, из-за которого хочется просто взять и придушить спящего подушкой. Особенно противно было слышать такие звуки с утра после такого сильнейшего застолья. Не выдержав, Кэйа тихо зарычал, быстрым шагом направляясь на звук, который с каждым мгновением становился всё громче. — Если я найду тебя, то мало тебе не покажется!.. — яростно прошептал капитан, резко открывая дверь и замирая на месте от представшей перед глазами картины. На скомканной двуспальной постели, совершенно без сознания, прямо в сапогах да ещё и поперёк, лежал сам владелец винокурни — господин Дилюк — и откровенно пускал слюни на копчённого цыплёночка в своём сладком сне. На подоконнике весело прыгали зяблики, подпрыгивая и перелетая с место на место в тот самый момент, когда храп достигал своего апогея. — Святой Барбатос… Дилюк… — Кэйа подошёл к кровати, склоняясь над спящим и теребя его за плечи. — Дилюк! Но тот вообще никак не реагировал. Капитан снова позвал молодого господина, сначала громким шёпотом, а затем едва различимым голосом, почти вплотную прижавшись прохладными губами к манящему уху, припрятанному за распустившимися алыми волосами. — Дилюк! Архонт б тебя побрал, — Кэйа потянул его за плечо, разворачивая на спину, и выпрямился, явно любуясь своим достижением. Капитан подбоченился, тяжело дыша и наблюдая за раскинувшейся на постели тушей в куче одежды. — Так… Так-так-так… — Кэйа вдруг прошёлся до двери, а затем развернулся обратно, стащил с Дилюка один ботинок, приземлившись на свой зад, победоносно оставляя одну пару обуви на полу. — Ой, боги… Где ж ты так наклюкался?.. Капитан бросил взгляд на приоткрытую дверь. Его раздирало изнутри на части: с одной стороны, где-то на задворках его подсознания ему хотелось, чтобы кто-то из горничных или гостей, проходя мимо, заметил эту прекрасную картину — ох, как было бы прелестно посмотреть на реакцию Дилюка, когда Аделинда расскажет ему, как гости в спешке покидали поместье, сбегая от баснословного храпа. Вот умора бы была! Кэйа едва смог сдержаться, чтобы не расхохотаться, и смог только прыснуть в кулак, сдерживая слёзы. Но а с другой стороны… Что-то внутри него бросало вызов самому его естеству. По ту сторону баррикады, капитан хотел захлопнуть дверь, ставни и чужие уши, и всецело насладиться такой картиной, зная, что в тот самый момент, когда Дилюк откроет свои глаза, эта тайна навеки останется с ним. А ведь это могло сыграть ему на руку, если бы молодой господин снова отказался бы продавать ему очередную бутылку вина. — Эх… — тяжко вздохнул Кэйа, поднимаясь на ноги и отряхиваясь. — Ты заставляешь меня делать такой сложный выбор… Капитан подошёл к двери, обхватывая ручку своими длинными тонкими пальцами, и потянул её на себя, заставляя дверь скрипнуть, а затем одним ловким движением захлопывая её изнутри. Храп стал тише — после того, как Кэйа развернул Дилюка, дышать ему явно стало намного легче. Хитро щурясь, едва ли скрывая свою нетерпеливую хищную ухмылку, капитан кавалерии, словно тёмная пума, медленно и плавно подбирался к своей жертве. Он встал прямо у изголовья спящего господина, закусывая нижнюю губу от предвкушения, сдерживая тихий смешок. Сейчас Кэйа был похож на маленького шаловливого котёнка, готовящего свои козни для одного из своих собратьев. От прежнего храпа не осталось и следа — Дилюк лишь громко сопел, глубоко дыша через примятый нос, когда его коснулся светлый кончик меховой накидки капитана. Кэйа начал щекотать своим мехом нос молодого господина, водя им вдоль переносицы, меж бровей, очерчивая алые дуги над веками, затем плавно опускаясь к возвышающемуся над приоткрытыми губами горбику. Дилюк спал, как убитый, совершенно не реагируя на забавы капитана. — Я — господин Дилюк… Я владею винокурней «Рассвет»… Я ношу тёмный сюртук и привык всё делать по-своему, я же защитник Мондшдтадта… — сдавленно бормотал Кэйа, едва ли сдерживая свой смех, а после заговорил тоненьким голоском, хрюкнув в конце: — Я храплю по утрам после рюмочки алкоголя из Снежной так, что все звери вокруг разбегаются, хрю! И он мог бы так издеваться над спящим Дилюком ещё целую вечность, если бы его вдруг не прервал стук в дверь. Кэйа тут же развернулся к окну и скрестил руки на груди, когда сзади послышался женский голос: — Доброе утро, господин Кэйа. Господин Дилюк ещё спит? — М? — капитан повернул голову к девушке позади, бросив на неё беглый взгляд из-за плеча. — Да. — Ох… Зря он вчера попробовал тот напиток, — с сожалением сказала Аделинда, подходя ближе к кровати. — Теперь он может проспать, по меньшей мере, сутки. — Что?! — Кэйа неожиданно выпалил, но вовремя спохватился, прочищая горло и повторяя уже более размеренно и тихо: — Что? — Бедный господин Дилюк, — девушка грустно улыбнулась, склоняясь к ногам владельца винокурни, когда капитан тут же прервал её, быстрым шагом подходя к горничной и перехватывая ее ладони в свои, заглядывая своим голубым глазом в её зелёные большие глаза. — Послушай, Аделинда, тебе не стоит так беспокоиться о господине Дилюке, — Кэйа нежно поцеловал ладони девушки, коснувшись их тыльной стороны своими холодными шершавыми губами. — Твоим руками следует отдохнуть. Ты и так много делаешь для него. Благодаря твоим усилиям на винокурне всегда чисто и свежо. Пожалуйста, позаботься о гостях, а я позабочусь о нём. — Ох, господин Кэйа… — Аделинда едва смутилась, а после коротко кивнула в знак согласия. Через несколько мгновений капитан и молодой господин снова остались наедине. Кэйа подставил палец к подбородку, пытаясь придумать, чем бы весёлым себя ещё занять, когда в голову пришла невообразимая идея. Он порылся в ящиках Дилюка и нашёл там небольшой пакет с покрошенными сухарями. В детстве они часто кормили птиц на подоконнике, и капитан знал, что его брат временами тоже грешит подобным. Кэйа сидел на стуле, подкидывая мелкие крошки птенчикам, восседающих на теле молодого господина как на пьедестале. Капитан явно наслаждался этим мгновением, представляя себе, как безумно важный Дилюк сидит в своём кабинете и пишет безумно важное письмо действующему магистру Джинн, в котором снова объясняет, какие же эти рыцари Ордо Фавониус бесполезные и ничего не могут, а на его плечах и голове тем временем сидят, напыжившись, величественные зяблики, изредка поклевывающие его своими маленькими клювиками, когда его рука в очередной раз тянется написать историю с его собственным одиночным достижением, дабы показать, что обычный человек также может нести достойную службу городу и даже делать это намного лучше каких-то там рыцарей. — Господин Кэйа, — тихий голос из-за двери заставил капитана подпрыгнуть на месте, а птиц невольно взлететь в воздух и выпорхнуть в окно. — Гости начали просыпаться. Не могли бы вы помочь мне провести их? Кэйа тихо вздохнул. Как бы ему не хотелось сейчас остаться и понаблюдать за Дилюком ещё немного, у него есть обязанности капитана, которые ему следует выполнять. С тяжёлым сердцем, он покидает светлую комнату и выходит в коридор, чтобы дожидаться, пока наконец все гости не будут готовы отправиться обратно в Мондштадт. А по пути Кэйа будет рассказывать им о местных достопримечательностях. Он расскажет историю Вольфендома (приукрашенную и совершенно неправдивую, к слову), проведёт их сквозь «Ущелье смерти», позволит насладиться видами мирного и тихого Спрингвейла, а после поведёт их всех через главную площадь прямо к отелю Гёте. К тому времени солнце будет уже клониться к закату, Кэйе нужно будет отчитаться перед Джинн. И пока из его уст будут литься приятные уху магистра слова, явно указывая на то, что гости из Снежной остались довольны и, возможно, перестанут хотеть убить Двалина, мысли капитана будут заняты лишь одним — мирно спящем на своей винокурне господином Дилюком, беззащитным, беспомощным и совершенно одиноким, с такими яркими красными волосами, хаотично разбросанными по его лицу. Пока Кэйа почти что бегом спешил к винокурне под туманным ночным небом, его мысли рисовали причудливые картины: ему привиделось, что глаза Дилюка вдруг оказались совсем не алыми, как раньше. Внутри капитана засел какой-то неведомый страх. Он боялся, что когда молодой господин вновь поднимет свои веки, алый блеск вдруг навсегда пропадёт и тогда на смену ему придёт другой — синий, зелёный, золотой… Кэйа не хотел никакой другой. Ему нужен был тот самый, особенный, надменный, холодный, расчётливый, горделивый, пылкий, взрывной и непредсказуемый алый. Тот, от которого внутри сначала всё холодеет, а затем резко теплеет.

***

— Я сняла с него верхнюю одежду и умыла прохладным полотенцем, но это не помогло. Он всё ещё крепко спит, — сказала Аделинда, стоя вместе с капитаном у кровати Дилюка. — Ты ведь не расскажешь ему, что я приходил узнать, как он? — Кэйа посмотрел на девушку, едва приподняв бровь. — Конечно же нет, господин Кэйа, — улыбаясь ответила та. — Вы пришли сюда исключительно за бутылочкой выдержанного мондштадтского вина. — Спасибо Аделинда. Горничная коротко кивнула и удалилась из комнаты. Капитан подошёл к кровати, на которой спал молодой господин. Благодаря стараниям девушки, он теперь лежал ровно, на нём не было сюртука и ботинок, что немного умаляло его в размерах, делая идентичным простым смертным, вроде капитанов кавалерии. Первое, что сделал Кэйа, это заглянул под одеяло. Он и сам не понял, зачем, но что-то внутри подсказывало ему сделать это. Капитан загадочно вытянул губы, переводя взгляд на стену, а затем снова быстро заглянул под одеяло. — В штанах, хех, — Кэйа знал, что Дилюк не любит носить нижнее бельё. Как бы странно это не звучало, но за годы совместного детства и юношества он уже привык к такой его особенности. Как бы няньки не пытались приучить его к этому, мальчишка Дилюк только гордо хмыкал, задирая свой нос вверх и намеренно вытягивая губы вперёд, показывая, что ни под каким предлогом не будет носить эти «сжимающие его достоинство» орудия пыток. Вспомнив о том, как молодой господин извернулся, дабы не назвать вещь своим именем, Кэйа тихо прыснул. — Да… — протянул капитан, упираясь ладонями в подоконник, наблюдая за виноградными садами, раскинувшимися по всей округе. — В этом весь ты, мастер Дилюк. Он повернул голову к спящему. Едва заметная улыбка затеплилась в уголках его губ. Что бы кто ни говорил, но самый отдалённый уголок холодного сердца капитана кавалерии Кэйи уже давно растаял. Лёгкий ветерок растрепал синие волосы на лбу. Капитан едва дёрнулся в сторону кровати, когда услышал в саду какой-то шум. Его зоркий глаз тут же устремился в виноградные лозы, выискивая первоисточник, осмелившийся отвлечь его. — Что? Слаймы? — Кэйа нахмурился, замечая скачущих между ровных рядов элементальных существ. Капитан действовал быстро. Он тихо сбежал по лестнице винокурни, бесшумно проскальзывая сквозь широкую кедровую дверь. Его острый соколиный взгляд насчитал всего пять врагов: четыре маленьких и один большой. Расправиться с ними было проще простого. Лёгкие движения тонкого клинка умело рассекали слизь пополам, а крио глаз бога был как нельзя кстати против гидро слаймов. Хоть сражение и оказалось нетрудным, оно заняло некоторое время, и к тому моменту, когда Кэйа снова вернулся в комнату молодого господина, в Тейвате уже наступила глухая ночь. Капитан отбросил меч на маленький декоративный столик у стены и тихо сказал: — Я спас твои сады, Дилюк. Но Дилюк спал и даже не шелохнулся. Его сон был крепче, чем кор ляпис. — Слышишь, Дилюк? Я спас твои сады, — сказал Кэйа уже немного громче, оперевшись руками о кровать, нависнув над лицом владельца винокурни в безмятежном сне. — И ты даже не скажешь, что это было чистейшее совпадение? И что мои умения стали намного хуже с тех пор как я вступил в ряды рыцарей Ордо Фавониус? И не возьмёшь меч, чтобы в очередной раз доказать, что ты лучше меня? Капитан сел на кровать. — Дилюк… — тонкая бровь невольно изогнулась в беспокойстве. Молодой господин глубоко вздохнул во сне, его пальцы на груди едва шелохнулись, а губы предательски разомкнулись, оставляя маленькую щёлочку. Кэйа склонился ниже, ощущая на своих губах его горячее дыхание. Вздох облегчения вырвался из груди капитана, и он издал тихий смешок, качая головой и отворачиваясь, опираясь локтями о свои бёдра, проглаживая пальцами тёмные перчатки с золотыми вставками. На мгновение в комнате повисла гробовая тишина. Кэйа медленно повернул голову к спящему Дилюку. Он скользнул взглядом по алым волосам, таким же алым бровям, прикрытым векам, едва приоткрытым губам и остановился на шее, прямо посреди которой виднелась изящная маленькая выемка. Сейчас на нём не было ни сюртука, ни галстука, а расстегнутая у самого ворота рубашка манила к себе, намеренно обнажая начало крупных ключиц, словно призывая заглянуть ещё глубже. — Нет… — прохрипел Кэйа, мягко обвивая пальцами шею Дилюка. Сейчас в его штанах стало также тесно, как и им двоим в этой душной комнате. Волна неизвестной дрожи пробрала его до костей, заставляя склониться к спящему лицу снова. Кэйа крепко зажмурил глаза, не веря в происходящее и представляя, что всё это лишь отголосок его давно забытых снов, когда почувствовал как горячее дыхание господина обжигает его щёку. Больше всего на свете он не хотел сейчас открыть глаза и увидеть перед собой тот самый алый блеск, но всей душой молил Архонтов и всех богов, чтобы это произошло, ведь этот взгляд — надменный, горделивый и ещё непокоренный — единственное, что не даёт капитану упасть в эту глубокую пропасть. Кэйа медленно открыл свой глаз. Вздох отчаянья слетел с его губ, когда он увидел перед собой всё те же плотно сжатые веки. Его пальцы на мгновение с силой сжались вокруг тонкой крепкой шеи, но капитан тут же ослабил хватку, словно придя в себя. Он медленно склонился к чужому лбу, выдыхая и прикрывая глаз. Кэйа всё ещё надеялся, что Дилюк вот-вот очнётся, но этого не происходило. Секунды ожидания превратились в невыносимую пытку вечностью, когда капитан наконец-то приподнялся над лицом молодого господина в сладком забвении. Кэйа больше не сопротивлялся своим чувствам. — Если бы ты только знал, как сильно заставляешь моё сердце гореть и сгорать, — тихо прошептал капитан. — Если бы ты только не был таким упрямым и позволил мне хоть немного любить тебя по-настоящему. Тонкие пальцы Кэйи легли на подбородок Дилюка. Самыми краешками он коснулся заветных губ, о которых мечтал уже довольно давно. Владелец винокурни мирно спал, совсем не представляя, что сейчас прямо над ним самый близкий его человек признаётся ему в совсем не братской любви. Тёмные перчатки капитана прижались к светлым щекам Дилюка. Кэйа склонился ниже, едва касаясь своими губами чужих, чувствуя исходящий от них жар. Первый раз он поцеловал его мягко, почти невесомо, но в следующий раз раздался тихий чмок. Дилюк был на вкус как «огненная вода» из Снежной, и это придавало ему особый шарм. Капитан наконец мог впервые беспрепятственно поцеловать столь желанные губы. Он вплёлся пальцами в алые пряди, медленно перебирая их, ощущая необычную мягкость на своих руках и желая никогда не упускать это золотое мгновение. Его губы продолжали с нежностью выцеловывать губы Дилюка, ненавязчиво, мягко и трепетно касаясь их. Что бы сказал сам Дилюк, если бы увидел подобное? Конечно же, он бы просто проигнорировал подобную выходку капитана, с надменным лицом отодвинув его от себя, медленно, прожигая его своим взглядом, словно давая понять, что черта между ними теперь находится ещё дальше. Но он спал. Спал и видел десятый сон. А Кэйа знал, что за этой высокомерной упертостью сидит совершенно другой, его, Дилюк. Дилюк, который кажется холодным снаружи, не подпуская к себе никого, даже самых близких, потому что боится, что от одного лишь прикосновения или неосторожного взгляда его защита рухнет, растает и посыпется огромными глыбами на деревянный пол. И тогда он останется безоружным, беззащитным, полностью открытым и беспомощным перед этой великой силой. Дилюк её боялся и одновременно восхищался. И Кэйа знал об этом. Именно поэтому его ладонь крепко сжимала горячие пальцы молодого господина на груди, а его губы перехватывали неровное сбитое дыхание спящего сладкими протяжными поцелуями, утягивая такого податливого молодого господина всё глубже и глубже в тёмный омут.

***

— В Горах Буревестника полно хиличурлов. Капитан, вы не голодны? — один из рыцарей откинулся на траве назад, пытаясь заглянуть в лицо стоявшего на краю обрыва Кэйи. — Нет, — холодно ответил тот, скрестив руки на груди. Взгляд его был устремлён вдаль, за возвышающийся над Сидровым озером Мондштадтом, туда, где сейчас мирно спал владелец винокурни «Рассвет». Этой ночью Кэйа целовал его губы до умопомрачения, желая насладиться каждым мгновением, пока сон окончательно не накрыл его с головой. Очнулся он поздним утром, быстро спохватившись на кровати, испуганно оглядываясь по сторонам, осознав, что всю ночь проспал на плече у Дилюка, прижимаясь к его шее и крепко обнимая за плечи, боясь, что тот проснётся и сбежит от него, пока он спит. Капитан перевёл взгляд на свою ладонь, едва хмурясь. Он всё ещё ощущал мягкость его алых волос на своих пальцах. Прямо сейчас в груди росло волнение и страх того, что когда Кэйа в очередной раз вернётся на винокурню «Рассвет», Аделинда с радостью сообщит ему, что молодой господин очнулся. Капитан знал, что это в очередной раз разобьёт ему сердце. И также он знал, что если Дилюк очнулся бы, то всё было бы по-другому. После тех горячих поцелуев Кэйа больше не смог бы заставить себя посмотреть в эти алые глаза. Его взгляд был бы прикован к манящим горячим губам, так медленно и размеренно говорящим каждое слово, меняя интонацию и каждый раз бросая ему вызов на конце предложения или фразы. Этого Кэйа боялся больше всего. Боялся, что просто разрушит всё, что было между ними, неосознанно перейдя черту. Боялся, что его жажда показать Дилюку, что такое настоящая любовь, его любовь, может свести их обоих с ума и заставить разойтись навеки, безмолвно уходя в самые тёмные уголки Тейвата, унося с собой все самые важные слова, которые им обоим так были нужны. Из-за своих ночных проделок капитан опоздал на утреннее собрание. Ему пришлось придумать отговорку, что мол, недалеко от Мондштадта объявились хиличурлы, и он с ними разбирался. Предусмотрительная Джинн тут же снарядила целый отряд, отправив его прочесать всю территорию. И вот так они оказались ещё дальше от господина Дилюка. Сердце Кэйи было не на месте. Он прокручивал в голове вчерашние воспоминания и никак не мог собраться с мыслями. Благо, в горах, да и вообще в округе, было достаточно тихо. Пока капитан подбрасывал монетку, следуя за рыцарями из ордена, его воображение рисовало невероятно красивые картины того, как Дилюк спит в своей постели. Сначала он представлял себе его губы, затем его глаза, его блаженное лицо, скулы, алые волосы, яркие пряди, разбросанные по подушке. Кэйа совсем не заметил, как его фантазия ушла далеко за пределы дозволенного. В своих мечтах он уже почти покорил это упрямое и непокорное тело, когда в голове вдруг возник неожиданный вопрос, заставивший капитана на мгновение замереть, ошарашенным своим неожиданным открытием. Почему-то, в какой-то момент его мысленной близости с молодым господином, он вдруг представил себе то, что совсем не должен был представлять: то, каким мог быть Дилюк в постели. Нет-нет, Кэйа не делал это специально, потому что хотел, его воображение разыгралось не на шутку, и почему-то обрисовало в его голове владельца винокурни смущённым собственным желанием и жаждущим близости. Картина того, как Дилюк предаёт свою честь ради желания, как медленно падает вниз, отдаваясь наслаждению, и как отчаянно вырывается, противясь и не желая быть поглощенным им с головой, но вновь и вновь окунаясь в него и с каждым разом всё глубже, заставила капитана неожиданно засмеяться. Смех этот был, скорее, писком отчаянья и осознания своих низменных желаний. — Капитан, с вами всё в порядке? — спросил один из рыцарей, смотря на Кэйю. — Да, всё хорошо, — тот прижимал свою руку к запястью, кусая себя за перчатку, боясь издать хотя бы ещё один звук, и прятал свое красное от смущения лицо за тёмными синими волосами.

***

В ту ночь дверь в комнату Дилюка открылась тихо и быстро. Кэйа встал на пороге, наблюдая за всё также мирно спящим молодым господином. Тяжёлое дыхание спирало грудь. Капитан медленно закрыл за собой дверь и подошёл к кровати, окидывая взглядом такого невинного Дилюка. Внутри боролись двоякие чувства, и Кэйа не мог противостоять им. Он скинул накидку на стул, распустил свою рубашку, оголяя смуглую грудь ещё больше, а затем забрался на кровать прямо в сапогах, усаживаясь поверх Дилюка с вызовом в глазах. — Я обязан это проверить, — строго сказал капитан без всякого злого умысла. Им руководило лишь излишнее любопытство и желание знать все слабые стороны такого стойкого и упёртого владельца винокурни. Внутренняя борьба вызывала в нём злость и зависть. Кэйа громко сглотнул и схватил Дилюка за ворот, едва приподнимая: — Ты думаешь, я ничего не знаю? Считаешь меня глупым и недостойным тебя? Сейчас я тебе покажу, братец! Капитан принялся наспех расстёгивать рубашку Дилюка, яростно отбрасывая обе её половины в стороны, оголяя крепкий торс. Тяжело дыша, Кэйа схватился руками за талию спящего господина и наконец смог спокойно выдохнуть. — Ха, да ты ведь совершенно обычный, — даже как-то разочарованно сказал капитан, оседая на чужих бёдрах, издавая тихий смешок. — А я уже надумал себе всякого… Он опустил взгляд на оголенную кожу перед собой. Пальцы сами поползли вверх по животу, к шее, мягко обвиваясь вокруг знакомой выемки. — Это всё ты виноват, — прошептал Кэйа, ложась на горячую грудь и прижимаясь лбом к чужому подбородку. — Слышишь, Дилюк? Очнись… Капитан ощутил на кончиках своих пальцев чужое горячее дыхание и неосознанно поднял голову, наблюдая за всё такими же красивыми чертами лица. Он скользнул ладонью по мягкой щеке вверх, а затем вниз, очерчивая овал лица, заострённый к низу, и в очередной раз перехватил его выдох своими губами. Поцелуй обжег сознание. Ощущение горячей кожи Дилюка под своим телом будоражило разум. Кэйа совсем не заметил, как от простых поцелуев в губы он перешёл к поцелуям на шее. Капитан целовал жадно, припадая рвано влажными устами, а после с неподдельной нежностью отстранялся от любовника, словно Дилюк мог ответить ему тем же. Горячие ладони в перчатках плавно спустились к ключицам. Кэйа ощутил под пальцами ребристую кость и коротко выдохнул, на мгновение отстранившись от желанной шеи. Его вторая рука с неподдельной нежностью перебирала концы алых прядей, разбросанных по оголенным плечам. Где-то вдалеке послышался шум ночных сверчков и мерцания светлячков. Кэйа знал, что больше не может держать всё в себе. Сколько раз они с Дилюком ссорились по пустякам, сколько раз их клинки скрещивались в дружеском поединке, сколько раз они стояли плечом к плечу, попирая друг друга ошибками и промахами. Столько лишних слов, попыток, действий, но сейчас… Сейчас молодой господин мирно спит, и Кэйе ничего не помешает наконец-то выразить все те чувства и всю ту нежность, с которой ему приходилось мириться доселе почти каждый день. Пальцы мягко скользнули по обнаженному торсу. Капитан приподнялся, чтобы опустить голову и запечатлеть в памяти тот момент, когда их тела максимально близко друг ко другу не во время очередного соревнования, а во время величайшего таинства первой ночи двух возлюбленных. Впервые Кэйа прижался губами к возвышающейся над грудью ключице. Он медленно и нежно целовал её, сантиметр за сантиметром, словно это был какой-то драгоценный хрусталь, готовый рассыпаться от одного лишь небрежного прикосновения. Капитан продолжал целовать спящего Дилюка. Его влажные губы медленно блуждали по его горячей коже, оставляя за собой влажные следы сладковатого привкуса. Кэйа делал всё с полуприкрытым веком, боясь, что если он хотя бы на мгновение откроет глаз, вся эта сладкая иллюзия растворится в небытие и навеки покинет его, так и не дав вдоволь насладиться этими драгоценными мгновениями. Когда его губы неожиданно наткнулись на небольшую горошину, капитан замер, чувствуя, как изнутри все чувства стягиваются в крепкий узел. Он ощутил эти едва уловимые движения на чужом теле своими устами, когда чувствительное местечко едва съёжилось, и самый его кончик коснулся его губ снова. Кэйа открыл глаз, опуская взгляд вниз: розовая бусина посреди такого же розового островка, покрытая мурашками от неожиданно тёплых прикосновений. Капитан неосознанно поднёс палец к чужой груди, едва коснувшись самого краешка запретного плода. Подушечка сама скользнула по манящей горошине, заставляя ту затвердеть ещё сильнее. Кэйа едва ли не потерял сознание от неизведанного ранее наслаждения, когда с губ Дилюка слетел сдавленный стон. Взгляд бездонной голубизны медленно пополз вверх, но так и не успел дойти до желанных алых глаз, остановился на подбородке — уж слишком аппетитно выглядело это малюсенькое, в сравнении со всем телом, местечко. Кэйа облегченно выдохнул и продолжил свои движения, совсем скоро добавляя ещё палец, уже играясь и перекатывая горошину между двух огней, когда с уст спящего господина слетел очередной сдавленный стон, а плечи едва заметно дёрнулись. Капитан почувствовал, как изнутри всё скрутило невидимыми верёвками и с силой выдернуло наружу хриплым вздохом. От этого он как-то полюбовно усмехнулся, словно обнаружил нечто удивительное, а затем почти сразу же припал губами к желанной созревшей под его утомительными ласками ягоде. Тело под ним неожиданно ожило, коротко вздрагивая и почти тут же снова успокаиваясь. Кэйа больше не прикрыл свой глаз ни на мгновение. Ему нравилось наблюдать за тем, как кожа Дилюка покрывается мурашками в тех местах, где он касается его своими губами. Капитан настолько отдался процессу, что совершенно забыл обо всём и, только почувствовав горячую руку на своём плече, неожиданно вздрогнул, отрываясь от тела молодого господина, словно от раскалённого железа. Выражение на лице Дилюка невозможно было описать словами: его брови были сдвинуты в мольбе, глаза — прикрыты веками, а губы — широко раскрыты от частого дыхания, заставлявшего его подбородок едва покачиваться вверх-вниз. Одурманенный своим наваждением Кэйа не сразу понял, что молодой господин сжимает его плечо своей ладонью. Капитан мягко накрыл его руку своей, сплетая их пальцы, и подтянул их к своим губам, мягко целуя тыльную сторону ладони, отдалённо пахнущую огнем. — А ты не верил… — тихо прошептал Кэйа, опуская их ладони вниз, неожиданно вздрагивая, чувствуя под рукой чужое твёрдое естество. Капитан тут же посмотрел прямо в закрытые глаза Дилюка. Он точно знал, что почувствовал в тот момент. Волнение в груди нарастало с каждой секундой, дыхания не хватало, а взгляд боялся скользнуть вниз и убедиться в своей догадке. Несколько минут капитан просто сидел на спящем владельце винокурни как истукан, в один миг растеряв все свои чарующие навыки обольстителя, столкнувшись лицом к лицу с тем, чего он никак не ожидал увидеть. В этой жизни уж точно. Наконец Кэйя собрался с мыслями и медленно опустил голову. Его глаз его не обманывал. Или обманывал? Возвышающееся достоинство Дилюка колом стояло в штанах, прося наконец-то высвободиться из оков. — Невозможно… — прошептал Кэйа, срывая со второго глаза повязку. Его разум всё ещё отказывался верить в происходящее. Капитан только часто дышал и громко сглатывал подступающую слюну, чувствуя, как в его штанах становится всё теснее. Нет, он совсем не планировал доводить их обоих до такого состояния, но — святые Архонты — Дилюк! Тот самый Дилюк, который привык делать всё сам, не требуя ни от кого помощи взамен, тот самый Дилюк, который всегда и везде грозится переплюнуть рыцарей, доказав, что справиться с полчищем хиличурлов вполне возможно и в одиночку, тот самый Дилюк, который рвёт и мечет только от одного упоминания любых с ним связей, и тот самый Дилюк сейчас лежал совершенно беззащитный, без масок и своей привычной напыщенности, так откровенно пошло дыша, выставляя напоказ всё своё богатство, совершенно не стесняясь и не прикрываясь ничем, кроме собственных штанов. — Не доведи Барбатос, ты потом будешь пытаться что-то мне доказать, — спустя долгие секунды молчания наконец сказал Кэйа, расстёгивая ремень на чужих штанах. — Я просто припомню тебе, какой ты настоящий, Дилюк… Стоило только капитану отодвинуть настырную ткань, как изнывающий от желания орган упал на живот, болезненно выгибаясь от сжимающего его изнутри напряжения. Пальцы Кэйи медленно потянулись вперёд. Ему хотелось прикоснуться к нему, оставить свой след на его интимном месте, позволить ему впервые насладиться чем-то прекрасным. Капитан двигал рукой медленно и неспешно. Кэйа видел, как отчаянно тянутся брови Дилюка вверх и как жадно его приоткрытые губы хватают воздух. Он даже пару раз дёрнулся на кровати от разливающейся по его телу приятной дрожи. Будь господин сейчас в сознании, как бы отреагировал? Злился бы? Выгнал его или наоборот позволил бы ему остаться и закончить начатое? По мере того, как горячий напряжённый орган в руках капитана изнывал от медленных и томительных ласк, тело Дилюка становилось всё податливее. Время от времени он даже тихо простанывал, но его беспомощно лежащие на бёдрах Кэйи руки только сильнее заводили, не позволяя дойти до разрядки так быстро, как хотелось бы. Капитан в это время склонился над его поддатым телом, ощущая исходящий от него пожар и желание, но уступать ему он не собирался. Как Дилюк медленно томил его все эти годы, не позволяя подойти ни на шаг, проведя заметную для всех черту и установив границы, за которые вход был закрыт всем и каждому, так же медленно Кэйа доводил их обоих до пика, не смея ни ускориться, ни замедлиться, лишь продолжая свои монотонные размеренные движения, навсегда запечатлевая в своей памяти этот умоляющий образ спящего лица молодого господина.

***

Хотел ли Дилюк этого? Весь день Кэйа задавался этим вопросом. От воспоминаний прошедшей ночи на руках всё ещё теплилось ощущение той самой заветной обжигающей жидкости в его ладонях. Капитан словно застрял между небом и землёй. Ему до одури хотелось снова вернуться в спальню Дилюка и сделать так, чтобы он не проснулся никогда, чтобы достался только ему одному, чтобы никто и никогда больше не увидел эту его маленькую слабость. Ведь… только Кэйа мог сохранить эту тайну. Он всё думал над тем, что же будет, когда молодой господин очнётся. Будет ли помнить что-либо или напрочь забудет обо всём? В голове всплывали слова Аделинды, которая утверждала, что господин Дилюк может проспать так три дня и даже не заметить. Что же тогда делать Кэйе, который останется единственным свидетелем всего, что произошло между ними? Конечно, хитрец и ловкач, как он, с лёгкостью смогут обвести вокруг пальца окружающих и даже самого Дилюка, но капитан знал одно: от собственных мыслей и воспоминаний ему уже не скрыться. Они будут преследовать его каждую ночь, бесшумно ступая за ним по пятам, они будут всплывать в его памяти в самый ответственный момент, когда их с Дилюком глаза будут пересекаться в очередной раз. И что тогда? Сможет ли он выдержать этот напор? Сможет ли не сдаться под гнетущими обстоятельствами, и сколько времени ему понадобится, чтобы всё забыть и наконец снова зажить обычной прежней жизнью? Все эти вопросы мучали капитана каждое мгновение, что он находился в штабе, вдалеке от *своего Дилюка, беспомощно спящего в своей кровати. В очередной раз подбрасывая монетку, Кэйа в который раз убеждался в том, что сама судьба говорит ему забыть обо всём и не продолжать эту пытку дальше. Джинн как раз собирала экспедицию в Драконий Хребет. Не было бы лучше, если бы Кэйа отправился туда вместе с ними? Дорога обещала быть длинной, и капитан знал, что в пути у него будет много времени подумать обо всём. Не лучше уж уйти сейчас, чтобы потом не обрекать себя на страдания? Решение было принято вечером. Записка с беглым почерком легла на стол Джинн: капитан изъявил желание участвовать в экспедиции.

***

— На рассвете я отправлюсь на Драконий Хребет, — голос Кэйи звучал в комнате Дилюка глубокой ночью. — Меня не будет какое-то время, и я… Я не знаю, когда вернусь. Капитан замолчал, слыша ровное дыхание молодого господина на своей макушке. Он прижимался щекой к его крепкому плечу и смотрел обеими глазами на полностью обнаженное тело перед собой. В едва заметном свете уличного фонаря можно было заметить светлые капли на животе Дилюка. Кэйа осторожно коснулся одной из них пальцами, протянув влажную дорожку до самой груди. Капитан приподнялся, поглаживая пальцами разгоряченную кожу и касаясь самых откровенных её участков, заставляя молодого господина лишь томно вздыхать время от времени. Ему это нравилось. Нравилось наблюдать за тем, как вольный и горячий мастер Дилюк плавится в его руках, стоит ему только коснуться его тела. За это время капитан уже успел выучить всё, впитал в себя знания, словно губка. Он знал, что самое чувствительное место на шее Дилюка — сбоку и немного ниже за самим ухом, что когда его пальцы проходятся по ямочкам ключиц, а затем огибают грудь и тут же пересчитывают рёбра, Дилюк покрывается мурашками, вздрагивает и томно выдыхает, а если опуститься поцелуями ниже, то на стыке паха и бёдер можно будет даже сорвать куш — приглушённый стон. Кэйе нравилось доводить его до пика одними лишь своими ласками. За эту ночь они уже успели дойти до рая два раза и, кажется, им обоим было мало. Пускай Дилюк и был в отключке, совсем не ведая того, что капитан творит с его телом, это не помешало ему схватить его за запястье, повернув к нему голову, когда тот собирался уходить. Этот жест стал решающим для Кэйи. Под покровом ночи он забрал у Дилюка честь нежно и медленно, сантиметр за сантиметром, ловя губами его откровенные, ничем не прикрытые стоны. Капитан был с ним до самого рассвета, ни на мгновение не отпуская его горячее тело из своих рук, доводя молодого господина до изнеможения раз за разом своим неспешным и медленным темпом. Ту ночь Кэйа запомнил до самого последнего мгновения: и хриплые вздохи Дилюка, и его судорожное дыхание, и то, как трепетала его накалённая до предела кожа под его влажными устами. Он помнил всё до последней капли. Дилюк в ту ночь был словно лучший напиток Тейвата, и Кэйа испил его до дна, осушив до последнего глотка, а на утро просто исчез, как исчезают из его таверны люди после добротного стакана вина.

***

Конечно же, Дилюк ничего не помнил о том, что произошло. Память ему отшибло знатно. В то утро, когда Кэйа покинул Мондштадт, молодой господин проснулся от долгого сна. Аделинда рассказала ему о делах на винокурне, о помощи Кэйи с выпроваживанием гостей из Снежной, а также сообщила, что теперь капитан кавалерии в экспедиции на Драконем Хребте. Дилюк никак на это не отреагировал. Он лишь коротко кивнул, дослушав рассказ, но в глубине его души почему-то что-то екнуло. Молодой господин не придал этому никакого внимания и продолжил заниматься своими обычными делами. И всё бы ничего, если бы в ту же ночь с ним вдруг не приключилась бы забавная история: стоило ему только закрыть глаза, как в мыслях являлся образ какого-то сказочного незнакомца, так нагло ворующим у него его же тело. Дилюк пытался сопротивляться, он кричал, ругался, просил поговорить, даже кидал в него свой глаз бога, но ничего не помогало. Навязчивый сон с незнакомцем заставлял его тело гореть каждую ночь, и он не мог успокоиться, сколько бы не пытался самоудовлетвориться. Поначалу, его, конечно же, это испугало. Он начал спрашивать у Аделинды, не было ли чего подозрительного на винокурне в последнее время, но горничная отвечала, что из всех необычных постояльцев были только гости из Снежной, которые убрались почти на следующий же день. Молодой господин ломал голову и пытался понять, кто эта загадочная личность, которая мешала ему спокойно спать, заставляя переживать все эти дурацкие и никому ненужные чувства из ночи в ночь, ища способ скоротать время. Спустя неделю Дилюк стал ещё более раздражительным и резким. Он часами просиживал в своём кабинете на верхнем этаже таверны, стараясь углубиться в работу, а ночью выполнял долг Полуночного Героя, защищая Мондштадт от врагов. В свой выходной он попробовал съездить на винокурню, но ситуация стала ещё хуже, стоило только ему оказаться в своей собственной спальне. Тело совсем его не слушалось, но больше всего Дилюка злило то, что внутри груди нестерпимо болело и горело от незнания и отчаянья. Уставший и нелюдимый молодой господин в очередной раз в одну из таких ночей спустился в таверну, приветствуя завсегдатаев рваным и коротким «Доброй ночи». Особых перемен, конечно же, никто не заметил, кроме самого Дилюка и того, что его ночи стали заметно короче. — Я подменю тебя, иди отдохни, — сказал молодой господин бармену, отправляя его на отдых. — Спасибо, мастер Дилюк, — радостно ответил тот, оставляя стаканы и направляясь в комнату отдыха на второй этаж. На улице уже давно пробила полночь. Даже бродяжка бард мирно посапывал рядом со своим стаканом. Дилюк не спешил выгонять его. Остаться в полном одиночестве одному в таверне было равносильно, что обречь себя на верную гибель. Его порочный разум точно бы дал волю каким-то чувствам, а когда рядом был хотя бы кто-то, становилось намного легче. — Мы закрыты, — грубо бросил Дилюк, стоя спиной к двери, расставляя стаканы по полкам. — Неужели у тебя не найдётся вина даже для собственного брата? — от знакомого голоса внизу всё стянулось невидимыми верёвками. — Кэйа… — тихо сказал молодой господин, разворачиваясь к капитану, наблюдая за тем, как вслед за ним заходит ещё несколько рыцарей. — Ну, же, мы только вернулись с экспедиции, Дилюк, или тебе жаль пары бокалов хорошей выпивки для нас? — капитан едва усмехнулся, усаживаясь за барную стойку. — Господин Дилюк, не стоит себя утруждать, мы лишь зашли хорошенько посидеть в родных местах после долгого приключения, — сказал один из рыцарей, и все трое направились к столу, что-то весело обсуждая. — А вот мне, пожалуйста, налей, — Кэйа потянулся за бутылкой, схватив нужное вино, когда Дилюк неожиданно ухватился за горлышко поверх его ладони. Молодого господина неожиданно прошибло током, а знакомая боль в пояснице дала о себе знать едва уловимым покалыванием. — Дай сюда, — сдавленно выдавил из себя Дилюк, чувствуя, как сердце по неизвестным причинам начинает биться всё сильнее. — Дилюк? — Кэйа удивлённо приподнял свои брови, когда тот резко отпустил бутылку, быстрым шагом направляясь наверх. — Дилюк, постой! Капитан направился следом за владельцем таверны под его тихое «отвали» и «знай свое место», ну или что-то в этом духе, весело кивая пришедшим с дальней дороги рыцарям и показывая жестом, что всё будет хорошо. — Кэйа, чего тебе? — Дилюк остановился на пороге своей комнаты со скромной кроватью у стены и массивным столом посередине, скрестив руки на груди и прикрыв от недовольства глаза. — Что с тобой? Давай выпьем как в старые добрые, — невинно пожал плечами капитан, усмехаясь и поднимая вверх бутылку с вином. — Или у тебя закончился виноградный сок? Дилюк громко цокнул с силой запирая дверь, но Кэйа успел её перехватить, входя следом за молодым господином, бросая: — Ну что? — со своим ехидным смешком. — Дай сюда, — Дилюк неожиданно вырвал из рук капитана бутылку и откупорил её одним движением, доверху наполняя свой бокал, взятый со стола, и залпом осушая его. Кэйа едва нахмурился, наблюдая за тем, как молодой господин опустошает ещё один следом, но а на третий он уже сам с силой выдрал из его рук бутылку, убирая её подальше на край стола. — Дилюк, в чём дело? — серьёзно спросил капитан кавалерии. Он и представить себе не мог, что своим исчезновением обрёк такого вольного Дилюка не невообразимые страдания, заставляя из ночи в ночь переживать сладкий момент забвения, теряясь в собственных чувствах, ненавидя и также сильно любя, сгорая в пламени страсти. — Дилюк… — Кэйа схватил его за плечо, заставив посмотреть на себя. Холодная ладонь обладателя крио глаза бога давала о себе знать. Жар, медленно копившийся внутри Дилюка, на протяжении всего этого времени, наконец-то начал медленно остывать. Молодой господин дышал рвано и сбито. Он ухватился пальцами за синий ворот капитана, подняв на него свои алые, полные обиды глаза: — Да что ты знаешь?.. — выплюнул Дилюк, и Кэйа понял, что знает всё. Смотреть на лицо обозлённого молодого господина было настоящим испытанием: с одной стороны капитан понимал, что тот сейчас переживает чуть ли не самые ужасные чувства глубоко внутри, и это, несомненно, приводило его в восторг, но с другой стороны этот Дилюк перед ним так же нуждался в ласке, как и он сам в те дни, когда позволил себе вдоволь насладиться им. Желание снова увидеть податливого и покоренного им молодого господина в своих объятиях взяло верх над разумом. — Дилюк… — рука капитана медленно поползла по знакомой талии. — Что ты делаешь?.. — испуганно прошептал молодой господин, хватаясь за упрямо движущуюся по его телу ладонь, не в силах остановить её своими вялыми от выпитого вина руками. — Дилюк… — знакомый шёпот раздался где-то совсем рядом, и молодой господин испуганно сжал Кэйю за ткань рубашки на его плече, ощущая как его обжигающее дыхание холодит его разум у самого его уха. Тёмный сюртук слетел на пол, когда капитан коснулся заветного местечка на шее. Дилюк на мгновение замер, ощущая прикосновение влажных губ на своей коже, но самое удивительно для него было то, что его тело напрочь забыло обо всякой безопасности и так свободно и легко подалось в объятия Кэйи, что молодому господину пришлось ухватиться за него как за спасательный круг. Дилюк ещё не до конца понимал, что именно происходит. Выпитое ранее вино сделало свое дело — тело сжигало изнутри от алкоголя, и он не мог противиться губам Кэйи, так утомительно сладко целующих его шею. Молодой господин мог лишь беспомощно приоткрыть свои губы, отдаваясь в плен чужим рукам, отдавая вместе со своим телом и кусочек своей души.

***

— Ты опоил меня, — равнодушно сказал Дилюк, натягивая на себя найденный на полу с утра пораньше сюртук. — Неправда, — ответил Кэйа, поворачивая бутылку на столе этикеткой к владельцу таверны. — Это был виноградный сок. Я знаю, что ты не переносишь алкоголь. Вся защита Дилюка, которую он так тщательно выстраивал от самого своего пробуждения, намеренно игнорируя капитана, разговаривая с ним исключительно спиной и то, дай бог отвечая цельными словами, а не немногословным хмыканием и молчанием, потерпела полнейший крах.