Чужие среди своих

      Что может… нет, не так! Что должен чувствовать человек, когда через несколько шагов вперед неминуемая смерть, а сзади, стоит лишь оступиться, холодное дуло пистолета? Наверное, скажете вы, паника и тихий давящий на грудь ужас. И я согласилась бы, не будь у меня иначе.       И пока я задумывалась об этом, Люцифер вывел меня из лагеря, незаметно для всех придавливал ствол пистолета мне в спину. Один неосторожный шаг в сторону — и мои почки поселятся в траве, а кровь и остатки плоти покроют деревья… И, представляя эту картину, я ничего не чувствовала.       Ни страха, ни паника, ни головокружительный шок — ничего из этого не посетило меня за тот путь, что мы проделали с Люцифером. Возможно, кровь моя уже застыла, а мысли и чувства похоронены в том разваленном сарае, где мне была предвещена смерть.       — Живее, — рычал Люцифер сзади, надавливая дулом в спину чуть сильнее. — Только посмей попытаться удрать, застрелю сразу.       Мне и угрожать не стоит — я, как ничего не подозревающая лошадь, плетусь по замерзшей хрустящей траве на бойню. Только животное всегда понимает опасность — помню, старые лошади, стоило их подвести к полю, как они начинают ржать и отбивать воздух копытами, упираюсь об корку земли подковами. Тогда я зажимала мокрые глаза холодными ладонями и уносилась в объятья отца, лишь бы не слышать, ни видеть… Тогда я увидела облик смерти в черно-смолистых глазах лошадей.       Но, в отличие от лошадей, я не кричала. И даже не плакала. Ни упиралась подошвой чужих ботинок в замершую землю, ни просила о пощаде Люцифера. Лошадям ничего из этого не помогало. А мне, полутвари, тем более.       Уйдя из лагеря, Люцифер завел меня в лес, за толщи кронов сосен. Я больше не хотела идти — сил не осталось для выжидания последних минут жизни. Вот я и остановилась, уткнувшись спиной в ледяное дуло пистолета.       — Выбрала себе место? — прожег меня холодом Люцифер, но вовсе не оружием. Никогда еще не слышала подобного тона — мне даже трудно повторить его в мыслях. — Подумай еще, у тебя есть уникальная возможность самой выбрать могилу       — Прекрати, — ломала голосом я воздух, сжимая кулаки в ненависти — сейчас мне ненавистен весь мир, что кроился в земле под моими ногами. — Сделай это уже. Я устала.       Дуло пистолета перестало жечь мне спину — Люцифер отошел назад, а я зажмурила глаза, сдерживая слезы. Вот чем вознаградилась моя храбрость! Утратой. И сейчас у меня даже не осталось минуты, чтобы обдумать это и признать, что все оказались правы — нет во мне ума. Лишь горсть смелости и яма наивности.       — Сука, — прошептал Люцифер, и по какой-то невиданной причине я почувствовала, как мужчина опустил ствол в землю. — В чем твоя проблема?       — В том, что ты не ушел. Если бы ты оставил меня там, в доме, одну, то сейчас бы не стоял здесь со мной.       — Ты бы не смогла.       Да, я согласна с тобой, Люцифер. Я бы так и сидела на диване, держа пистолет у виска — пока рука не затряслась, и пальцы не похолодели от силы, с которой я держалась за жизнь. Но мне бы помогли охотники — не зря же судьба их завела на ферму, в тот самый миг, когда я так их ждала. Надо признаться, что жизнь уже просто не хочет сопровождать меня. Она устала от моих глупостей и бессмысленности, которую мне никогда не преодолеть.       — Как и ты.       И я обернулась к нему, позволяя одной слезе пройтись по щеке, когда слова мои оказались правдой. Уж лучше бы Люцифер не опускал оружие в землю, не смотрел на меня как последний верующий на потрепанную икону. Гораздо, гораздо лучше было, если бы я ничего не видела!       — Прости, — Люцифер подошел ко мне так близко, что разделяющие нас сантиметры казались пропастью. — Прости, что не могу дать тебе умереть. Видел дьявол, я этого не хотел.       Нет, дьявол этого не видел — нет ему просто дела до нас, как и Богу. Но видела я, как ты уходишь в тень тумана, обратно к себе домой. И в один момент передо мной не осталось ничего, кроме этого тумана и деревьев, что окружили меня в клетке.       Не смею сказать, сколько я здесь простояла. Смирно, не шевелясь — так, будто меня в лесу вовсе нет. Возможно, так оно и есть. Что от меня осталось? Разве что крохи здравых мыслей и еще теплой плоти. Все остальное: эмоции, чувства и память уходят вглубь земли, в которой я вот-вот сама окажусь на сотни лет. Если только, конечно, дьявол не простит людей. Тогда есть шанс, что по мне топтаться не будут.       С такими мыслями я встретила слабо-сонное сияние меж облысевших веток. У меня не осталось сил, чтобы думать о том, что я все еще способна мыслить и отличать вечер от дня. Укус больше не обжигал, но я все равно прижала руку к плечу, будто оно кровоточило.       Надеюсь, мой час подходит к концу…

***

      Люцифер       Идиот. Почему не ушел? Почему, сука, не дал ей выстрелить?! Все обошлось бы в лучшую сторону — и всего лишь мне следовало уйти из того проклятого дома! Но нет же… у меня не вышло — пошел зачем-то к этой психопатке!       Возвращаясь обратно в лагерь, мне удалось десять раз обдумать произошедшее, прийти к итогу и отговорить себя вернуться к Тори. Она вот-вот станет той тварью, которую я убью тут же, не задумываясь. Так почему бы не сделать это сейчас, когда на ее красивом лице не образовались ядовитее грибки и кровавые язвы?       — Люцифер! — Мими выскочила из кустов, заметив мое возвращение. — Что ты сделал с той девчонкой?       — Убил.       — Господи… — громко задышала Мими, вцепившись руками в бока. — Она уже начала обращаться?       — Нет.       Мими закрыла глаза, пытаясь стереть меня с лица земли. Знаю, она не ненавидела убивать людей — даже если в них не осталось ничего человеческого. Не могла видеть боли, слышать вопли и вдыхать их страх — все это напоминало ей смерть матери. Но кто нам дает выбор? Как не убивать, если эти самые люди вгонят в тебя пулю, не моргнув?       — Почему ты ее принес сюда? — громко выдохнув, Мими подняла на меня глаза, пытаясь не думать, что той девушки, ради которой она час назад отбегала весь лагерь ради новых тряпок, больше нет. Еще не увидев Вики, Мими уже прониклась всей своей симпатией.       — Сам не могу понять, — пожал я плечами, стараясь намекнуть Мими, что не хочу больше обсуждать эту тему. — Но это уже не важно.       — Ты похоронил ее? — Мими усекла в моем голосе ничуть не скрытый намек, но решила так просто не отступать.       — Нет, — снова пожал плечами, стараясь как можно равнодушней говорить о девушке, лишь бы не представлять подобной картины. Но в голове как назло понеслись картинки, где в еще незамерзшей земле лежит тело Вики, не спрятанное под холодной крошкой грязи. — Щелкуны придут на запах и съедят.       — Ее надо похоронить, Люцифер! — не выдержав моего приговора, вскипела Мими. И по ее взгляду можно понять: если я не закопаю Тори, то Мими сама это сделает. — Она же еще человеком была. А вдруг она верующая? Ты не заметил у нее крестик?       — Она не верующая, — едва не кричал я. Мне уже захотелось уйти и оставить все как есть. Даже разрешить Мими уйти к Тори. Но вместо всего этого сжал руки в кулаки и продолжил: — Виктория хотела выстрелить себе мозги, когда я ее увидел впервые. Разве это похоже на верующую?       — Неважно. В любом случае ее надо похоронить. Она все же человеком умерла.       Не унималась Мими со своим милосердием. В такие моменты я вновь понимал, почему выбрал жизнь одиночки — никогда не беру себе в напарники кого-либо. Всегда придется идти на уступки, лишь бы заткнуть!       — Ладно! — я попытался брызнуть все свое раздражение в одно слово, чтобы Мими поняла, что мне это не нужно. Но девушка решила делать то же, что и я — попытаться не замечать мое недовольство. — Закопаю ее. Чтобы не привлечь зараженных на запах крови. И точка.       — Спасибо, — улыбнулась Мими и пошла в лагерь мне за лопатой.

***

      Уже темнело, когда подходил к месту, где оставил Тори умирать. И, признаться, даже не удивился, что не нашел ее. Ни тела, обгрызенное зараженными, ни самого новоиспеченного зараженного с симпатично-диким личком.       С момента, как мы распрощались, прошло не больше трех часов — так что Тори вполне себе могла смыться куда дальше, чем я мог себе позволить ее искать. Но все же шанс, что она жива или не остановилась еще меньше. Так что особого выбора у меня нет — придется идти искать эту чертовку.       И все оказалось куда проще, когда спустя пару сотен метров на осыпанной снегом и инеем земле показались бледные отпечатки ботинок. Видимо, здесь гораздо больше хвои и елей, раз снег не успел проникнуть на землю и замести следы.       Чем дальше я шел, тем больше мне хотелось уйти назад. К подошве ботинок прилипала мокрая грязь, а оголенную кожу шеи обжигали хлопковые снежинки — и растаявшие капли скатывались за шиворот куртки. Все, даже небеса оплакивали этот вечер.       Еще через полчаса поисков я ощутил на плече тяжесть лопаты — до этого я нес только тяжесть мыслей. Смогу ли я убить Тори, если найду человеком? Хватит ли мне человечности закопать ее больное тело?       Получиться ли у меня найти Тори и попросить прощение, что не дал ей умереть раньше?       Треск огня отвлек меня от бессмысленных вопросов. Где-то в кустах послышалась жизнь, и я машинально поднял лопату — но не знаю с какой именно целью: начать рыть могилу или найти для нее жильца.       Даже не пытаясь утаиться, я бесцеремонно прошел по кустам и едва не упал вниз — в обрыв. Небольшая, двухметровая складка камней, отдаленно похожая на пещеру, прятала огонь и человека, явно замершего.       Конечно, первая и, наверное, единственная мысль в голове — это Тори. И я оказался прав. Свернувшись калачиком, девушка лежала на холодном камне, будто всеми силами пытаясь провалиться под него. Если бы не свет огня, создававший тепло-солнечную тень на лице Тори, то я бы запросто не заметил девушку, не найдя в ней отличий от промерзшего камня.       Подобравшись ближе, заметил, что глаза Тори закрыты, но быстро поднимающаяся грудь выдавала ее с потрохами. Девушка не спала, лишь замерзла — даже не видя мурашек на коже можно заметить болезненную дрожь. Либо она начинает заболевать от укуса или просто замерзла. Отчего-то мне верилось во второй вариант больше.       — Ты все еще жива? — возможно, не самые подходящие слова для последних слов, но я пытался быть как можно спокойнее — не хотел пугать ее, потому улыбнулся.       — Да, — не поднимая головы, шептала Тори, — но, судя по твоей лопате, жить мне осталось недолго.       — Не бойся. Я не дам тебе почувствовать боли, — я сел к ней как можно ближе, пряча лопату за спиной. — Ты ничего не почувствуешь.       Тори впервые посмотрела прямо на меня, поднимаясь с земли, но лишь для того, чтобы положить голову мне на плечо. Замерев, я не сразу обратил внимание, что перестал дышать — мысли сгорели в пламени костра, как и вопрос: что теперь делать?       — Мне очень, — Тори запиналась, и я услышал в ее хрипоте слезы, — очень страшно, Люцифер. Я даже поверила в Бога. Не от того, что Он существует. Нет. Мне просто страшно, что там ничего нет. Понимаешь?       Я молчал. Мне нечего ответить. Все несчастье этого момента заключал в том, что даже если бы это было правдой, то мой ответ оставался бы тем же. И все что я мог сделать для Тори сейчас, так это отдать ей остатки человеческого тепла и скрыть от одиночества. Никто не заслуживает умирать в одиночку — даже Бог создал нас, чтобы мы спасли его от смерти.       — Давай я схожу за спальником? Ты замерзла, — я пытался говорить как можно тише, не давая ей лишнего повода испугаться. Я чувствовал, как Тори дрожит и как громко дышит, стоит ветвям затрястись чуть сильней.       — Нет! — Тори схватила мою руку, обнимая, словно пытаясь согреть ребенка в снегу. — Прошу, не уходи. Я боюсь.       — Хорошо, я не уйду, — и положил на ее спину ладонь, прижимая дрожащее тело еще сильнее.       Так мы и высидели ночь: прижимаясь друг к другу так, будто желали всеми силами срастись воедино. В какой-то момент у меня замерзли ноги настолько, что я перестал их чувствовать, а руки закололи сотни мелких иголок от непрерывных объятий с Тори.       И всю ночь мы старалась не вспоминать про лежащую за нашими спинами лопату, ждавшей своего рассветного часа.