disappointment

Тогда я шёл по улице… Как сейчас помню: тёплый май, я, идущий с университета, и та улица… Мне было двадцать. И впервые его руки я увидел в окне машины. Учёба меня выматывала, а преподы не любили. Я не знаю, по какой причине. Из друзей у меня только Хасан, но мы с ним не близки. То есть… не настолько близки, чтобы делиться личным или типа того. Так что в кругу его друзей мне приходилось играть в весёленького. Мы с ним познакомились в старшей школе, а потом поступили в один университет. Хасан нашёл себе компанию, а после потащил и меня туда. Мне не нравилось. Они относились ко мне дерьмово. Если Хасана не было, то не делились общей пиццей, игнорировали и бросали шутки в мою сторону. Я никогда не говорил об этом Хасану, потому что мы были не близки — как обычные знакомые, не более. У меня никогда не было друзей. Были люди, которые хотели со мной подружиться, пытались, но я не позволял. Просто потому, что я не хотел. Они были не теми. Я не доверял никому. Даже собственным родителям. Всё было в целом нормально. Просто я был одиноким. Хотя… почему «был»? Ничего не изменилось. Родители меня любили. Сначала клеили пластыри на мои раздёртые коленки, потом — хвалили за вступление в университет. Я никогда ничего им не рассказывал, из личного. Однажды я ходил к «другу» домой в младшей школе, и мне было непонятно, почему он так жалуется на нашу одноклассницу, говорит, что она его бесит. Потом его родители завели разговор о девчонках с нашего класса: они спросили «Тебе кто-нибудь нравится?». Мой друг так легко ответил «Да». Меня это удивило. Своим родителям я бы ни за что не рассказал, что мне кто-то понравился. Вот и про него никто не узнал. Это было двадцать третье мая. Я шёл тогда с любимого местечка Хасана, где он собирал свою компанию — небольшое уютное кафе в фиолетовых тонах. Я тоже считался «его компанией». Хотя мне были там не рады, все молчали и мило себя вели. Я не особо обращал внимание на подколы в мою сторону: они проскакивали всегда и затрагивали всех, просто про меня они были грубее. Я всегда уходил пораньше, ссылаясь на усталость, подработку или ещё что-нибудь. Я не знаю, верил мне ли Хасан, но он ни слова не говорил, просто мило прощаясь. Я шёл привычной дорогой — центром. Много магазинов, всяких заведений, а значит, много и людей. Мне было совершенно всё равно на них, как и им на меня. До дома было ещё далеко, так что я решил надеть беспроводные наушники. Музыка помогала мне немного отвлечься. Я не был несчастливым, я был просто неживым. У меня было в плей-листе много песен, много жанров, и я всегда тыкал на рандомный трек — плевать радостный или грустный. Мой наушник упал… …и это был самый худший случай в моей жизни. В метре от меня, где заканчивался тротуар, стояли куча машин. А возле меня какая-то белая иномарка с приоткрытыми тонированными стёклами. Машина была красивая: чистая, вылизанная до блеска. Но моё внимание привлекла, конечно, не машина. На переднем сидении я увидел его руки. Они были тонкими, бледными и костлявыми. Их обладатель обнимал ими переднее сидение и скучающе смотрел в окно. Я замер с наушником возле уха. Этот парень просто меня поразил. Я вдруг подумал, что никогда не встречал таких красивых людей. На его руках были яркие браслеты, молочная футболка покрывала тонкие плечи, а мелированные волосы спадали на глаза. А глаза… они бегали с человека на человека. А потом… парень посмотрел на меня. Он разглядывал что-то во мне. Незнакомец смотрел словно сквозь меня. Я сглотнул и, когда тот поднял взгляд, чтобы посмотреть мне в глаза, я убежал. Ранее я никогда такого не чувствовал. Правильнее сказать: я никогда не чувствовал. Во мне забилось сердце. Я впервые почувствовал, что оно бьётся, ударяется о грудную клетку. Сначала оно бешено заболело, а после затрепетало. С широко раскрытыми глазами, я шёл домой. Мне казалось, я летел. Ноги стали ватными, ладони вспотели, а музыки в наушниках я даже не слышал. В ушах было только шуршание сидения, когда незнакомец удобно усаживался, чтобы разглядеть меня поближе. Дорогой до дома я спотыкался. Я пребывал не здесь, вообще не видел ничего, идя по памяти. Перед глазами был этот парень. Он был красивым — это первое, что я о нём подумал. Красивость — вот, как я его прозвал в голове. Родители заметили моё отсутствие. То есть, я был с ними, сидел за столом, но морально стоял возле белой иномарки, названия которой я так и не узнал. «Что-то случилось?» — спросила меня мама, после того, как мы посмеялись с привычного папиного анекдота. Я ответил «Нет, просто устал». Я всегда так говорю. Удивительно, но мне каждый раз верят, ведь вид мой и правда уставший. Но у меня точно что-то случилось. В тот момент я ещё не понял, что именно у меня случилось. Когда я ложился спать в привычные девять тридцать, то мысли у меня были далеко не о сне. Сегодня я не выспался, все пары мечтал прийти домой и завалиться на кровать. Но лёжа в своей кровати, я не мог сомкнуть глаз. Усталость всё больше вселялась в моё тело, но она не могла проникнуть далеко: каждой клеточкой тела я ощущал то же чувство, когда Красивость поднял на меня глаза. К слову, их цвет я не увидел, как и настроение взгляда, с которым он на меня смотрел. Сам не знаю, почему я сбежал. Просто… меня будто током ударило. Я не смог выдержать его взгляда. Я обычный. А он — нет. Что бы он подумал, если бы я тогда не ушёл? С такими мыслями я пролежал до трёх часов ночи. Наверное, он бы посмеялся с меня. Ведь такой, как я, ни за что не сравнится с таким, как он. Это как сравнить несравнимое. Красивость прекрасный. Я никогда не читал литературу, потому что меня не интересовали эти дешёвые сказки про любовь с первого взгляда и «бабочек в животе», поэтому я не смог подобрать подходящего синонима. Чтобы описать его красоту, мне понадобилась бы вечность и даже больше. Даже самый начитанный и романтичный писатель не сможет описать Красивость одним словом. Да и тысячами тоже. Таких слов просто не существует. Я никогда в серьёз не задумывался, чем красивы люди. Когда мама смотрела телевизор и говорила на каких-то певцов «Красивый», я смотрел незаинтересованным взглядом и думал «Он никакой». Но сейчас, когда я вспоминаю мелированные волосы, я понимаю, что такое эта красота. Я не могу это объяснить… Утром я был никакой: уставший, не выспавшийся. Но я совсем не обращал на это внимания. Всё утро, день и вечер я думал о нём. Даже Хасан заметил, что со мной что-то не так. Я только легко улыбнулся и заверил, что снова не выспался. Он снова мне поверил. Когда я пришёл домой, то сел за домашку. Но я не сделал ничего. Сидел, втыкал в стол и думал… Думал о Красивости. Сегодня я шёл той же дорогой, но белой иномарки на том месте не было. Конечно, она и не должна там быть. Мало ли где сейчас находится Красивость. Может, он вообще куда-нибудь улетел. Но я ждал. Я надеялся, что когда я снова захочу надеть наушники, я уроню их и снова увижу в окне машины его. Не знаю, на что я надеялся. И зачем оглядывался, ища взглядом ту белую иномарку, тоже не знаю. Впервые оторвавшись от мыслей о Красивости, я подумал… А почему я о нём думаю? Ответ я не нашёл, как бы не пытался. Но знал одно я точно: я хочу встретить его ещё один раз. Или не один… Вместо того, чтобы спать в свои девять тридцать, я лежал и думал о его руках. Красивость легко сжимал своё запястье, окольцовывая тонюсенькими пальцами. Даже издалека я увидел, что руки у него ухоженные. Мои родители всегда мне говорили, что за руками ухаживают только девушки, а парням это ни к чему. Я долго думал, почему у Красивости такие ухоженные руки, хотя он парень. И мне стало плевать на то, что всегда втирали мне родители. Если бы его руки были грязными с морщинами и царапинами, он бы не был собой. Он сам словно создан для того, чтобы быть таким, какой он есть. Я снова задумался… А какой он? Каким я его вижу? Так часто спрашивали учителя в школе на литературе про персонажей. Я никогда не мог описать их. Они были какими-то… обычными. Совсем непривлекательными. Но Красивость был другим. Он не похож ни на персонажей, ни на остальных людей. Он словно Бог с небес, про которого нам часто твердила учительница математики. И я всё равно не знаю в чём дело: в его мелированных волосах или тонких руках, которые так легко обвивали переднее сидение. А может, в целом его облике? Красивость светлый, несмотря на свои тёмные волосы. Я даже не знаю, какого цвета его глаза, но если они как у меня — тёмно-шоколадные, — то они всё равно светлые. Впервые я стоял в ванной перед зеркалом и рассматривал себя. Ранее я просто умывался утром и вечером и уходил. Конечно, я знаю, как я выгляжу. Меня часто называли красивым. Но я никогда не понимал, почему. «Друзья», да даже те, которые из компании Хасана, всегда шептали за моей спиной «Ничё такой»; родители, одноклассницы и однокурсницы — все они всегда называли меня красивым. Я так не считал, но я не считал иначе. Я вообще никак не считал. Кажется, я был обычным, но мама почему-то всегда говорила папе, что из меня бы был самый привлекательный артист страны. Я согласно мычал, хотя не очень понимал, что во мне красивого. Сейчас я вообще не понимаю. Я никогда себя так детально не разглядывал. «Обычное лицо», — подумал бы я всего день назад, — «Брови-глаза, нос-губы. И что во мне 'красивого'?». Но сейчас моё лицо не казалось мне обычным. Оно было даже не никаким. Моё лицо вообще некрасивое. Оно просто ужасное. Как такой, как я, мог заполучить мимолётный взгляд такого, как он? Я даже толком не рассмотрел его лица. Но оно было очень красивым и нежным. Разве такой урод, как я, мог бы стать «красивым» для такого, как он? Я невесело хмыкнул — нет, не мог бы. Красивость был каким-то изысканным, словно он вобрал в себя всю красоту этого мира. Я никогда ни про кого так не думал, но сейчас я уверен в этом. Даже его руки, такие костлявые и бледные, красивее моего лица. Я практически никогда не плакал. В детстве — коленки, в подростковом возрасте — нечестно поставленная оценка в полугодии. Это всё. И я никогда бы не подумал, что я закроюсь в комнате и буду плакать от того, что я некрасивый. Да, я не считал себя красивым, но я никогда не думал, что я настолько ужасно выгляжу. Как моим родителям, «друзьям» и преподавателям не стыдно даже поднимать на меня, такого ужасного, взгляд? Его взгляда я никогда не буду достоин. Как хорошо, что я убежал. Я бы тогда вообще опозорился. Если я когда-нибудь его ещё раз увижу, то убегу снова. Красивость не должен смотреть на меня. Я не достоин его взгляда. А если он меня увидит и рассмотрит вблизи, то вообще рассмеётся и скажет «Ты такой урод». Если так будет, я закиваю. Потому что да: такой, как я, не достоин даже обычного взгляда такого, как он. Я впервые прогулял универ. Не спав всю ночь, я ревел, а под утро уснул, совсем вымотавшись. Когда я не спустился на завтрак в привычные семь тринадцать, мама постучала ко мне в комнату. Мне пришлось открыть. Увидев меня, она ужаснулась и сказала никуда сегодня не ходить. Я настолько плохо выгляжу?.. Когда родители поуходили на работу, я снова заплакал. Я никогда не плакал так много. Но я даже не мог сдержать слёз, они как-то сами лились. Почему-то я даже не пытался успокоиться. Только всё больше загонял себя в тупую боль: я представлял Красивость и то, с каким взглядом отвращения он на меня смотрит, боясь даже прикоснуться и запачкать свои тонкие пальцы во мне. Я вдруг подумал… что я грязный. Я слишком грязный для него. Мои татуировки. Красивость бы вряд ли оценил незамысловатые узоры по рукам и лодыжкам. Мне не то, чтобы нравилось, но было прикольно. Моим родителям понравилось: папа показал большой палец, а мама с улыбкой своими нежными пальцами гладила кожу, под которой были чёрные чернила. Они всегда говорят мне «Делай всё, что вздумается, жизнь одна!». Когда мне вздумалось сделать тату, я, не раздумывая, пошёл в салон. Цветы, фразы на английском и французском, пару черепков — эта вся грязь сейчас «красовалась» у меня на руке. Правую лодыжку обвивала тонкая цепочка с цветами и нотами, а левую — рандомно раскиданные кубики и знак «V» пальцами. Сейчас я понимаю, насколько это было странно и отвратительно. У Красивости тело, наверное, чистое: без всяких там татуировок, которые считаются «ЗЭКовскими». Так мне бабушка постоянно говорит. И он того же мнения, наверное. Когда я принимал душ, чтобы хоть немного взбодриться, я особенно долго рассматривал своё тело: подкачанные мышцы, которые всем почему-то нравятся, и чернила под кожей. Я хотел сорвать с себя кожу с тату. Это было глупой идеей — бить татуировки. Сам не понимая почему, я сжимал руки в кулаки, а после начал царапать ногтями татуировки на правой руке. «Это грязно», — думал я, когда по памяти щупал шампунь, а после выдавливал на руки и старательно размазывал. Я желал стереть эти грязные рисунки со своего тела. Я впервые захотел стереть себя с лица Земли. Я так и не смог объяснить родителям, что с моими полностью исполосанными красными линиями руками. На следующий день я пошёл в университет. Родители не хотели, а я встал в привычные шесть пятьдесят, быстро собрался и хлопнул дверью. Я понимал, что если я сегодня буду дома, то просто ещё больше расцарапаю себе руки. Я шёл по центру, смотря себе под ноги. И мне захотелось музыки. Идти в тишине было невыносимым. Я достал из кармана свои беспроводные наушники… …и это был второй самых худший случай в моей жизни. Подняв глаза, я увидел его в окне той же белой иномарки на том же самом месте. Я уронил наушник, на который чуть не наступил прохожий дяденька в причудливой шляпе. Я не смог сдвинуться с места. Разглядывал мелированную макушку, пряди которой колыхал ветер, забираясь через открытые тонированные окна. Его руки снова обвивали переднее сидение, а сам он рассматривал редко проходящих людей. Его хрупкая спина, снова обтянутая молочной футболкой. Красивость совсем хрупкий. Я подумал, что если я его коснусь, — то он просто рассыпется у меня в руках. Я не знаю сколько я стоял. Для меня время будто замерло, пока я разглядывал с каким трепетом Красивость поворачивал голову и разглядывал вывески магазинов своими тёмными глазами. Я увидел его цвет глаз. И оказался прав: они цветом практически такие, как и у меня, но они светлые. И я подумал, что я был бы не против смотреть на его глаза вечно. Стоя в полуметре от него, я смог рассмотреть лицо поближе. И оно показалось мне не просто красивым, а… Я не смог подобрать слов. Его большие глаза часто моргали, а ресницы как будто порхали. И вдруг… он стал поворачиваться ко мне. Всё было, как в замедленной съёмке. Я почувствовал себя героем какого-то романтического фильма. Как только его глаза начали двигаться в мою сторону, я побежал. В моей голове, как заевшая музыка красной строкой бегала надпись «Нельзя, чтобы он на меня смотрел». Я не знаю, как быстро я бежал, и сколько — тоже не знаю. Я просто надеялся, что Красивость не смог разглядеть ни одну мою черту. Я был уродливым. Я думал так ещё вчера, надеясь, что это не так, а сейчас я полностью убедился в том, что я чудовище. По сравнению с ним, я просто никто. Я не достоин того, чтобы он на меня смотрел! Он не должен! Я не хочу, чтобы он с меня смеялся. Мне было плевать, когда я споткнулся и упал. Вместе с этим, я очнулся и был уже возле входа в универ. Мне было плевать, когда за пеленой слёз я увидел на ступеньках двух девушек из компании Хасана, которые смотрели на меня и смеялись. Я не обратил на это никакого внимания. «Главное — чтобы он не смеялся…» Я даже не струсил пыль с моих белых брюк и не похлопал друг о друга ладони, чтобы избавиться от мелких камушков на них. Мне было всё равно на это. В голове я на репите повторял себе «Я не хочу, чтобы Красивость смеялся с того, какой я урод…» Я даже не помню этот день. Вроде и сидел на парах, но ни черта не помню. Я опять погрузился в ту пелену, ничего не видя и не понимая. «Почему у тебя руки перебинтованы? — спросил у меня Хасан, выловив в коридоре, — Что-то случилось, Гу?» Я вдруг подумал, что хотел бы, чтобы он называл меня «Гу»… Хасан давно меня так зовёт, говорит, что ему нравится. Я никогда особо не обращал на это внимания. Понравилось бы Красивости это «Гу»? Наверное, нет. Может быть, он бы придумал мне другую кличку? Я не подумал, а решил, что хочу, чтобы он называл меня «Гуки». Это… странно, наверное. Но мне нравится. Я думаю, что его голосом это звучало бы мило и очень романтично. А какой он, его голос? «Чонгук, что-то случилось?» «Нет. Я просто устал» Я просто ушёл, даже не услышав, что именно он крикнул мне напоследок. Меня это совсем не волновало. Меня волновало одно: «Какой его голос?» Наверное, он нежный, как моя любимая банановая сладкая вата. Мелодичный и красивый, как и он сам. Я уверен. Я хотел послушать его голос, но я понимал одно: такой, как я, не достоин услышать голос такого, как он. Даже если бы он смеялся с того, как я хочу услышать его, то я бы просто наслаждался его ласковым смехом. Мне кажется, он мягкий и тихий. А может, наоборот, громкий и звонкий? В любом случае, Красивость и смеётся красиво, а я… Сегодня я не смеялся с привычного папиного анекдота за столом. Мой смех… Когда я зашёл в свою комнату, заперев дверь и опиревшись об неё спиной, то засмеялся. Мне было не до смеха, но я тихо захихикал. Вскоре этот тихий смех превратился в бесшумный плачь… «Как я вообще раньше смеялся при других?» — шептал я самому себе, сжимая корни волос. Я никогда не слушал свой смех, не обращал внимания. И зря… «Почему он такой писклявый?» «Почему такой громкий?» «Я больше никогда не буду смеяться!» Я не помню, как я заснул и как проснулся. Я встал в семь пятнадцать от стука в дверь. Мама пришла и сказала, что пора вставать. «Ой, мамочки, ты выглядишь, как самый настоящий наркоман!» — захихикала она, пытаясь разбавить свою тревогу. Я хмыкнул, улыбнулся и хотел посмеяться, но как только я проронил первый короткий «Хах», то испуганно замер. Резко закрыв дверь, я поплёлся в ванную. Подняв на себя взгляд в зеркало, я ужаснулся. «Как я раньше не замечал этих идиотских синяков на пол-лица?!» Я даже не подумал о том, что раньше их и не было. Я забыл умыться, выбежав из ванной. Я не хотел видеть себя в зеркале. Я был таким уродом, что самому от себя стало тошно. Я не рискнул прогуливать универ. Выдохнув, я вышел из своих размышлений… …и это был третий самых худший случай в моей жизни. Я вынырнул из размышлений как раз тогда, когда дошёл до центра. Взгляд сам нашёл белую иномарку с вечно приоткрытыми тонированными окнами. Раскрыл в ужасе глаза я тогда, когда понял, что Красивость перестаёт обнимать переднее сидение и поворачивает голову ко мне. Это всё случилось так быстро, что я даже и не смог ничего понять за всего малюсенькую дольку секунды. Красивость оглядывал меня: сначала белые кроссовки, выглядывающие из-под чёрных джинсов тату, которые у меня никак не получалось скрыть, потом лёгкую чёрную худи, голую шею и… моё лицо. Кажется, он смотрел с интересом, бегая по всему моему телу своим прекрасным взглядом. А я так и остался стоять с лямкой от рюкзака в пальцах, которую хотел поправить. Он посмотрел мне в глаза. И в тот момент я почти окончательно провалился… в него. Почему «почти»? Потому что я никак не ожидал, что он весело хмыкнет и растянет свою нежную улыбку. И в тот момент я просто рухнул в него. Окончательно. Меня трясло. Я не дышал. Я вообще не знаю, как я выжил в этот момент. Я убежал. Я никак не смог выдержать его драгоценного взгляда… Разве такой, как он, мог бы смотреть на такого, как я? Я искусал все губы, а после принялся за внутреннюю сторону щёк. Хасан заметил моё отсутствие и тихо прошептал на ухо: «Гу, всё точно в порядке?» Несколько человек из его компании как-то странно на нас посмотрели, но я не обратил на это внимания. «А что, если его улыбка была не мне?.. Я всё навыдумывал!.. Он не мог улыбнуться мне!» Я ничего не слышал, я не знал, что происходит вокруг. Я не слышал Хасана, пока он меня громко не окликнул: «Гуки, ты меня слышишь?» Мне стало противно от этого «Гуки». Я не знаю, почему, но я точно не хотел, чтобы Хасан называл меня так. Это неправильно. «Не называй меня так» «Тебе не нравится? — я покачал головой, — Не буду» «И со мной всё в порядке» Конечно, со мной всё в порядке. Даже несмотря на то, что я заметил, что постоянно думаю о нём. Это было странно, но я и представить себе не мог, чтобы я не думал о нём каждую секунду. Я не отвлекался от него никогда: думал даже во сне и просто надеялся, что сегодня мне наконец приснится сон, где будет он. Я не понимал, почему я так старательно думаю о нём; даже не пытался, ведь все мои мысли до единой были заняты только им. Никем другим: ни родителями, ни Хасаном, ни домашкой. Мне было плевать на учёбу, пока я помнил цвет его глаз. Правду говорят: глаза отражают душу. Красивость такой светлый, словно лучик солнца в моей тёмной жизни. Когда я вспоминаю его взгляд, то по моему телу проносятся мурашки. Я не знаю, почему я так реагирую на него. Сегодня я тоже не смеялся с папиной шутки за столом. Я даже не слышал, о чём родители говорили. «Эй, Чонгук, — вырывал меня из мыслей отец, — Ты чего это? Совсем не слушаешь» «Всё время в облаках летаешь, — подметила мама, — Влюбился?» Теперь я понял. Широко открыв глаза, я наконец понял, почему я так думаю о Красивости: «Я… влюбился?..» А это возможно? Но Красивость же парень! Как я могу влюбиться в парня? Это же неправильно. Против природы, как всегда бурчал отец. Я не мог влюбиться. «Признаки влюблённости» — гугл запрос. Постоянное желание увидеться вновь. Да, у меня такое есть. Я что, и правда влюблённый? Но я правда хотел бы его увидеть вновь. Но так, чтобы он не увидел меня. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня! Я опозорюсь… Нет, нет, нет! Я не хочу, чтобы Красивость смотрел на такого урода, как я. Не можете перестать думать о нём. На это я просто тяжело вздохну… Красивость, наверное, меня даже не вспоминает. Он даже не рассмотрел меня. Я и не позволю. Я не хочу, чтобы он смотрел на других, но я не хочу, чтобы он смотрел на меня. А есть же более красивые люди, чем я, да?.. Такой, как он, ни за что не подумает о таком, как я. Нарушается режим сна. Фух, ну со сном-то у меня всё нормально. Или нет?.. Если не брать в учёт то, что я постоянно представляю его улыбку перед сном до глубокой ночи, то всё нормально. Значит, я не влюблённый? Или я всё-таки влюбился?.. Я думал об этом три дня. И я ничего не решил. И я сам не могу поверить в то, что я все семь месяцев думал о нём. Эти семь месяцев для меня пролетели незаметно. Будто вот я иду в универ, а мне в лицо летит майский ветер и тут — хоба! — и уже декабрь. И даже сейчас я всё продолжаю думать о нём. Красивость я больше не встречал: сначала увидел белую иномарку по дороге к дому, развернулся и ушёл, потом больше не ходил этой дорогой. Видеть его я был не в состоянии. Казалось, если я увижу, то только глубже увязну в мыслях. Я не только мыслил, но и мечтал. Я хотел, чтобы он улыбался своими красивыми губами только мне, я не хотел, чтобы его видели другие люди! Я представлял, как он смотрит на меня своими большими глазами, которые полны нежности. Я даже мысленно его поцеловал. И я хотел, чтобы всё это было в реальности. Но я ни за что не смог бы к нему подойти. Я бы просто упал, растёкся. Я не смог бы выдержать такого взгляда на таком себе. Семь месяцев — это почти год. Это долго. Но почему за это всё время мне ни разу не стало легче? Говорят, что время лечит. Так значит, нет? Я не особо хотел, чтобы мысли о моём Красивости от меня уходили. А они и не уходили, только всё больше приходили. Я совсем забил на учёбу. Из-за этого я поссорился с родителями. Я ходил в универ, но совсем не слушал преподов. Мне было не до них, когда я снова и снова представлял, как он бережно меня обнимает за плечи. Он вообще не такой. На других он не похож. Никто не будет таким светлым, как он. А его красоту вообще никому не переплюнуть. Ни у кого больше нет таких тёмных, но ясных глаз. Красивость, наверное, добрый, щедрый и милый. Совсем не такой, как я. Я вообще ему не подхожу: как такому, как он, может понравиться такой, как я? Весь в татуировках, в новом пирсинге. А ещё я матерюсь. Стал недавно, но немного. Родители меня просто выбесили. Я чёрный; чернее, чем весь чёрный цвет на планете. И я совсем не подхожу такому, как он. Светлый, словно ангел какой-то. Мой лучик света. И я ни за что не подхожу ему. Именно поэтому на моих руках появилось ещё больше шрамов от царапаний. И сейчас я стою в ванной под холодной водой и пытаюсь избавиться от этих тату. Зачем они мне нужны? Я таким никогда ему не понравлюсь! Он, наверное, любит джентльменов, красивых и чистых: без всяких там татуировок и ненужного пирсинга! Сдерите с меня эту шкуру! Кровь меня не останавливала. Мне страшно. Страшно, что такой, как я, совсем не имеет шанса понравиться такому, как он. Да он даже не посмотрит в мою сторону. Никогда! Что я за парень такой, что сижу под душем и рву на себе волосы, попутно ревя? Да как мне вообще в голову вбрело, что ему не противно дышать со мной одним воздухом? Хасан больше не спрашивал о моих руках, вот поэтому и в этот раз не спросил. «У меня День рождения скоро, помнишь?» Я кивнул, но совсем про это забыл. Вместо того, чтобы придумывать подарок своему «другу», я сидел и думал: «А когда у него День рождения?..». Он, наверное, летний или весенний. Может, осенний. Но не зимний, как я! Зима для хмурых и чёрных, как я. Но не для таких светлых, красивых и милых, как он. Никакой День рождения Хасана меня больше не интересовал. Я думал, что бы я мог подарить Красивости на его День рождения?.. Я не знаю, что он любит, но, может быть, шоколад? Почему-то мне кажется, что он любит сладкое. Он и сам сладкий. Наверное, как сладкая вата — тает во рту, оставляя приятный и сладкий привкус. А его волосы тоже как сладкая вата: мягкие, как облачка, и сладкие на вид. Он сам сплошное облачко. Ангелочек, светлый лучик. Как же мне ему понравиться? Какие на вкус его поцелуи? Как он любит целоваться? Наверное, нежно и легко. Не так, как я: грубо и мокро. Я даже в поцелуях ему не подхожу! Он, наверное, и обниматься любит, нежиться. Его хочется обцеловать от ног до кончиков каждого волоска мелированных прядей. Его лелеять хочется, греть и любить. Но как такой, как я, может любить его? Я вообще ему не подхожу. Да как же так? Да почему? Почему я родился таким не подходящим для него?! Больше всего на свете я просто хочу его целовать!.. «Спасибо, Гуки!» — кричит Хасан, обнимая меня за открытку с деньгами. Это «Гуки» совсем отталкивает от «друга». Даже привычное «Гу» для меня противно. Я согласен, если оно будет звучать с его уст. Красивых, пухлых губ. Если бы я был красивей, то мог бы целовать его хоть каждых день. «Куда мы идём?» «Увидишь!» Я даже не смотрел на дорогу. Снова в мыслях. «Бордель. Хасан, серьёзно?» — таращится на «друга» девушка из его компании. «Развеемся! Жизнь молодая, эх! Ну-ну, погнали!» Я скривился. Как нужно не любить себя, чтобы работать в борделе? Эти шлюхи в коротких юбочках, которые строят мне глазки, мне противны. Блевать хочется. Трахаться за деньги. Унижение и для тех, кто трахает. Продавать секс. Секс — это же что-то интимное. Это же занятие любовью! Как можно трахаться просто так? «Красавчик, не против выебать меня?» Я прогнал её прочь. Вот Красивости точно бы тут не понравилось! Для него секс, наверное, как и для меня — интимно, для пар, для людей, которые любят друг друга. Он такие заведения не любит, мне кажется. Он же лучик. Самый светлый человек. Ему такие «развлечения» совсем не по душе. Пока почти все из «моей компании» нашли себе кого-то по вкусу, я сидел и пил. Алкоголь я не особо употребляю. По праздникам и по выходным для меня дням. Когда отдыхаю в клубе, например. Конечно, там я давно не был, и пил тоже давно. Я не хочу быть сегодня в отключке, нажираться до потери пульса, как хочет Хасан. «Хэй, пошли к нам? Чего один здесь? Ещё не все ушли, присматриваются» «Хасан, я такое не очень люблю» «Пойдём, недотрога» Он как-то иначе на меня смотрел. Мне было всё равно, я пошёл за ним. Хасан взял меня за руку, чтобы «не потерять», как он мне сказал. Смотреть ему в спину было скучно. Она совсем не такая, как у него. «Ты кого бы хотел?» — спросил меня Хасан, указывая на кучку девах-шлюх. «Никого» «Тогда, может…» Пока Хасан что-то там крутился возле меня, я и дальше разглядывал людей. «Гу, — привычным прозвищем, — Я…» — Это… он? — я аж подпрыгнул с места, когда недалеко от меня я увидел мелированные волосы. — Чего? Кто? — Хасан тоже приподнялся, посмотрев в мою сторону. Он тоже меня заметил. Правильнее сказать, он и не упускал меня из виду. Я давно почувствовал, что за мной кто-то наблюдает, но не пытался найти взгляд. И вот взгляд нашёл меня сам. Красивость стал двигаться ко мне с ухмылкой. Я, кажется, вообще не дышал, следя за ровной и чёткой походкой. Хасан что-то спрашивал, шепча на ухо, но я не слышал. В голове у меня был только тот самый хмык, который бросил Красивость в нашу третью встречу. Мне казалось, он не любит такие заведения, если их вообще можно так назвать. Пришёл развеяться? Или он тут вообще первый раз? Ничего не говоря, он протянул мне руку, а когда я готовился просто сбежать, то Красивость схватил меня и потащил куда-то. Парни из «моей компании» просвистели в след, но я не обращал на это внимания. Красивость сам тянул меня за собой. Куда? Я не видел, не смотрел. Я разглядывал его хрупкую спину через ту самую молочную футболку. «Как… он? Ведёт… меня?» Я вдруг подумал: а что, если это всё сон? Мне они часто снились с ним. О, если это так, то я просто не хочу просыпаться. Потому что я никогда не притрагивался к нему. Он завёл меня в какую-то комнату, а после упал на кровать. Я стоял в дверях, жевал губы и вспоминал его прикосновения на моей коже. Моя рука полыхала, как и сердце. Я вообще не дышал. Стоял и разглядывал его фигуру. «Какой он… красивый» — Ну-ну? — послышался его голос. Я нахмурился. Почему… он, голос, такой грубый? Совсем какой-то охрипший. Может, Красивость заболел? — Иди сюда, — манит меня пальцем, — Мне казалось, ты мечтал, чтобы я тебя позвал. Я подошёл к нему и сел с краю на кровать. — Как зовут тебя? — Чонгук… — я еле выдавил из себя это. Пока я смотрел на него так близко, я забывал собственное имя. — Чонгук… — повторяет, — Красивое. Правда? — я пожал плечами: «Наверное?». — А меня зовут Тэхён. Все зовут меня «Тэ». Но ты можешь придумать мне другую кличку. — Другую? — вторил я ему. Мой голос звучал так тихо. Я сам его еле-еле слышал. Удивительно, как он мог меня расслышать. — Ага. Другую. Есть варианты? — я покачал головой – нет. — Хм, а я тебя тогда буду звать «Гуки». Тебе же нравится? «Гуки». Так, как я и хотел. Но его охрипшим и грубым голосом это звучало совсем никак. Уж лучше пусть меня так зовёт Хасан. — Нравится… Он замычал в ответ, а после в его руках появилась пачка… — Сигареты?.. — Ага, будешь? — он подсунул мне. Я скривился. Я никогда не курил. Он пожал плечами и вскоре затянулся. В комнате слишком много дыма. Я задыхаюсь. Или это из-за того, что курит он? — Ахуенные тату, — кивает он на мои лодыжки, — Я у тебя и на руках видел. А чё у тебя руки перебинтованы? Матерится… Хотя, может, это он всего один раз? — Ты долго молчать будешь, блять? — Прости… Он снова замычал. Затянулся и посмотрел мне в глаза. Я отвернулся. Я всё ещё не в состоянии смотреть на него. Тем более перед собой. Он поднял мою голову за подбородок и продолжил смотреть мне в глаза. — Смазливый ты, Чонгук, — он забыл про своё «Гуки». Я не знаю хорошо это или плохо, мне вообще как-то всё равно стало. Его грубый голос мне не нравился. Он отталкивает. Даже это мычание. А голос такой от сигарет. Кто бы мог подумать, что такой, как он, курит. Мне и в голову такого не пришло бы. Я никогда не представлял его с сигаретой. Он и это — вообще не совместимо. А то, что он зажимает своими посохшими и обкусанными губами сигарету ни капельки непривлекательно. От дыма у меня закружилась голова. И в ней никак не укладывалось то, что тот самый сидит передо мной и курит, выпуская табачный дым мне прямо в лицо. Хихикает с этого своим грубым и непривлекательным голосом. — Слышь, а у тебя когда днюха? Интересно просто. — Тринадцатого февраля. — М, — снова мычит, — А у меня первого декабря. Декабря, повторил я мысленно, опустив голову. Декабрь для нас был самым холодным. А первого числа вообще каждый год начинался снег, который усиливался к вечеру и превращался в метель. Резко холодало, ставало мрачно и тошно. Я ненавидел декабрь. А в моё День рождения, наоборот, ставало более теплее. Только один раз — год назад — тринадцатого февраля было ещё холодно. Как же такой, как он, мог родится такого ненавистного мне первого декабря? — А лет сколько? — Двадцать. — О, — тянет, — Так ты у нас молоденький ещё. Трахался хоть? Я поднял на него недовольный взгляд. Как ему не стыдно называть секс «траханием», будто это совсем ничего не значит? Это интим, разве нет? — Чё так смотришь? Девственник, что ли? — Нет. — Врёшь? — щурится. — Нет. Мы молчали несколько минут. Потом он потушил сигарету, откинул куда-то и забрался с ногами на кровать. Подлез ко мне, словно кошка, и за подбородок резко потянул, чтобы я в глаза ему смотрел. — Можешь даже не платить. — Не платить? — не понял я. — Не платить. Начальник злиться, конечно, будет, что я клиентов просто так ублажняю, но для тебя мне не жалко, — он растянул губы в улыбке. Я только больше хмурился. Этот Тэхён набросился на меня и откинулся на кровать, таща и меня за собой. Я даже моргнуть не успел, как уже был между его подкачанных бёдер. Он сам положил мои руки себе на талию, а потом опустил на пах и дошёл до бёдер. Целовался он неплохо. Но… грязно, развратно и мокро. Свои руки он закинул мне на плечи, а после водил ими по моим рукам от верху до низу. Язык мне в рот пихал. А я… я целовал. Я давно этого хотел. Но я хотел не так! Тэхён целуется не нежно. Далеко не нежно. — Ну же, Гуки, — он оторвался от моих губ, которые успел искусать, — Возьми меня. Я ведь знаю, что ты меня хотел. Меня многие хотят. Но я никогда не даю себя трахать забесплатно, — подмигивает. — Ты… шлюха, — я не спрашивал – я утверждал. Он снова улыбнулся мне, совсем не стесняясь своей «очень высокой должности». Когда я только пришёл сюда, то думал, что ему такие заведения не по душе; когда я увидел его, я подумал, что он тут первый раз; когда я остался с ним в комнате один на один, я узнал, что он тут работает. Продаёт своё тело. Трахается за деньги. — Готов быть твоей личной, если захочешь, — Тэхён снова подмигнул и накинулся на мои губы. Я отвечал. Он целовался умело. Конечно, сколько клиентов он тут обслужил. Но мне было противно. Он расстёгивал мои брюки, пока я срывал с него футболку. Когда мы снова отцепились друг от друга, то я увидел его под собой уже без той молочной футболки. Его тело… хрупкое, нежное и совсем маленькое. А покрыто оно засосами, укусами и… татуировками. Бессвязные слова, нож и что-то, кажется, на итальянском. Когда он заметил мой взгляд, то усмехнулся и перевернулся на живот, стаскивая с себя брюки с боксёрками. Ниже поясницы, почти возле задницы, была огромная надпись «Трахни меня» каллиграфическим шрифтом и бабочкой сверху. У меня пропал дар речи. Как же… Как же так?! Я думал, ему татуировки не нравятся. Я считал свои бессмыслицей и полным отстоем, но оказывается у него ещё хуже. Тэхён повиливал задницей, а я просто снова и снова рассматривал и читал эту надпись — «Трахни меня» — и надеялся, что это просто сон. Там точно что-то красивое и на французском, я просто не в себе! Я даже не заметил, как Тэхён снова перевернулся на спину, обхватывая мой торс ногами. — Нравится? Хотя я вижу. Гуки, возьми меня, — шептал он мне прямо на ухо. Нет, это какая-то ошибка! Это совсем какой-то другой человек! Красивость не может быть таким развратным! Это не он! Мне просто снится. Может, мне в коктейль что-то подмешали, и теперь у меня галлюцинации? Тэхён целовал и оставлял засосы на моей шее, попутно поднимая мою чёрную футболку. Он что-то шептал и поглаживал кончиками пальцев мой торс, а я никак не мог поверить, что всё это происходит. — Нихуя себе, — и снова матерится. Я вынырнул из мыслей, а на моих руках больше не было бинтов. Распахнув глаза, я тут же спрятал руки. А Тэхён достал их и принялся грубыми пальцами водить по шрамам: некоторые из них давнишние – примерно семь месяцев, – а некоторые проявились только вчера. — Ты чего это? Чонгук, это что? Я так и не смог сказать: «Это то, что я считал в себе уродливым и грязным, и желал стереть из себя, чтобы понравиться тебе». Но я понял: я понравился. И я наконец решился посмотреть ему в глаза. В его тёмные, но светлые глаза. Я ужаснулся. Они были непроглядными, совсем тёмными. Никакие они не светлые, там не было даже и маленькой крупинки чего-то светлого. Чёрные; мрачнее, чем у меня. Я в них отражение своё мог разглядеть — растерянное. — Ну же, Гуки, трахни меня, — снова шептал мне на ухо. Я оттолкнул его от себя, когда он залез рукой мне в трусы, беря мой член и легко водя по нему. — Ты чего? Да не бойся, я не возьму деньги. Какие, к чёрту, деньги, думал я. Быстро встав, я застегнул брюки, надел футболку, а Тэхён за мной подорвался. — Э, ты куда? Я чё-то не то сказал? Чонгук, — схватил меня за локоть. — Отвали от меня. — Чего? — Тэхён изумился. — Пожалуйста, не трогай меня. Отвали, — я вырывал локоть. Он даже не возражал, стоял, нахмурившись. — Грязный. Я ненавижу таких, как ты. Шлюха. Тэхён только хмыкнул и показал мне фак, но я точно видел разочарование в его глазах. Хлопнув сначала дверью комнаты, а потом и дверью борделя, я побежал куда глаза глядят. И без куртки. Не знаю, где она. Я не разбирал ни дороги, ни улиц. Может, я вообще бежал в противоположную от дома сторону. Мне было плевать. Как же он мог стать таким? Мерзким, грязным? Почему его красивая внешность так не сочетается с его характером и родом деятельности? Он шлюха! Он, чёрт возьми, шлюха! Вся разукрашенная чужими засосами и царапинами. С мерзкими татуировками! Если я ещё раз подумаю о «Трахни меня» на его почти заднице — блевону. Сколько раз он подставлял свою задницу другим? Сколько раз он «трахался» по работе? Эти мысли не давали мне покоя. Я думал, что Красивость на такое не способен! Я думал, что он не способен курить и забивать своё красивое тело всякими грязными татуировками! Так почему?.. Почему он такой? В моей голове не может уместиться то, что Красивость из белой иномарки и этот Тэхён — один и тот же человек. Руки… они одни и те же. Только в белой иномарке они были изящными и красивыми, а в борделе — у Тэхёна на работе — мерзкими и грубыми. Как и его голос. Отвратительно. Если бы не эти дешёвые сигареты, то, может быть, его голос был бы таким, каким я его себе и представлял: нежным, бархатным и греющим уши. А взгляд… Тот незаинтересованный взгляд на прохожих был намного лучше, чем заинтересованный на мне! Тэхён желал меня. Я понял, что я ему понравился. Я понял, что я ему небезразличен. А он мне — да. Я люблю не шлюховатого Тэхёна, который работает в дешёвом борделе, я люблю хрупкого и нежного Красивость из припаркованной в центре иномарки с вечно приоткрытыми тонированными окнами. Почему я считал себя грязным, когда был совсем чистым? Я ангел по сравнению с татуированной шлюхой из борделя. Мои руки… Я смотрю на них и ужасаюсь: что же я с ними сделал?.. Мои тату… Они мне нравились. Они нравились моим родителям, «друзьям», Хасану. А теперь их даже не видно за многочисленными полосами. Мои ноги… та же история. А тело? Я в последнее время часто бил себя. Моё лицо… С лицом этого Тэхёна оно не сравнится: он в разы красивей меня. Его глаза вообще темнее всех моих ран и царапаний; темнее, чем мои истерики в ванной. Но они всё равно красивые. И я почти утонул полностью. Но одно я знаю точно: даже такой, как он, смог влюбиться в такого, как я. А одно я не понял: Да как такой, как я, мог влюбиться в такого, как он?