cozy days

      самоповреждение: свобода в течение       4 месяца       12 дней       10 часов       36 минут       8 секунд.       дазай вздыхает. хороший результат. для него.       «ты уверен, что хочешь сбросить дату начала до сегодняшнего дня?»       «да».       осаму прикрывает глаза, вытянув одну ногу. кровь течёт по его руке, стекая на белую плитку ванной комнаты, но ей уже не привыкать. боли практически нет; раны саднит, но не более. болеть и чесаться будет потом, под бинтами.       царапин в этот раз немного. стыдно. безумно стыдно перед… чуей. он его подвёл. предал. наплевал на своё обещание, данное ему ровно четыре месяца и двенадцать дней назад. дазай жмурится, вспоминая жалость и грусть в карамельного цвета глазах накахары, когда он впервые узнал, чем занимается его возлюбленный; поджимает губы, когда в сознании воспроизводится то удивлённо-разочарованное, немного хриплое «оу», слетевшее с губ накахары. сил — их остаток — хватает лишь на то, чтобы промыть раны, продезинфицировать их и обратно замотать в бинты, пока не вернулся отец с работы. промытое от крови лезвие возвращается обратно в точилку, а точилка — в пенал. обыденно.       ему придётся рассказать об этом чуе, верно?..       осаму хочет уснуть и не проснуться.

***

      веснушчатое лицо освещает экран ноутбука — единственный источник света в этой комнате. юноша быстро водит пальцем по тачпаду, вспоминая серию, на которой они в прошлый раз остановились — кажется, они её недосмотрели.       — чуя, помоги донести всё эт- — из рук осаму выпадает пачка печенья, на что рыжий резко поворачивается, — …пожалуйста.       он фыркает от смеха, улыбаясь, и встаёт с постели, чтобы помочь бойфренду с едой. не то чтобы они много набрали, просто миска с попкорном занимала много… рук, а дазаю слишком лень было идти на кухню дважды.       — а тебе жарко в кофте не будет? — без задней мысли спрашивает накахара, раскладывая вкусности на кровати, а колу ставя возле неё. сам он в лёгкой оверсайз футболке — угадайте, у кого он её украл одолжил? — и домашних шортах, а вот шатен пришёл к нему в толстовке. нет, чуя понимает днём ходить в ней, но спать ведь будет неудобно, разве нет? — лето же.       — сегодня прохладно, ещё и дождик был, так что… — он тянет рукава на кисти. дазай не заканчивает фразу, надеясь, что накахара сменит тему или просто забьёт на это. но он не забил.       от внимания рыжего не скрылось то, как парень тянул рукава. он уже избавился от этой привычки, чуя уверен; даже когда было холодно, осаму не натягивал манжеты на самые кисти. да и с самого утра дазай немного странно себя вёл, это было заметно даже по переписке: долго не читал сообщения и отвечал короткими фразами; а придя к парню домой, был совсем тихий и нервный. накахара надеется, что ему показалось, но…       — осаму… — чуя прочищает горло, продолжая неуверенно: — я знаю, что обещал больше не просить этого и… я доверяю тебе, правда, но… — он вздыхает, извиняюще смотря на возлюбленного из-под чёлки, — ты можешь… показать мне руки?       дазай вперил взгляд в накахару. кажется, он на секунды забыл, как дышать.

он догадался.

      шатен стыдливо медленно опускает взгляд, бесшумно выдыхая и сглатывая. он хотел об этом рассказать и, возможно, рассказал бы, если бы чуя не предложил придти к нему на киновечер. он не хотел портить настроение ни любимому, ни себе, когда стало немного легче.       но теперь он закатывает рукава и тихо разматывает бинты на левой руке. по его реакции всё и так ясно, но он знает: чуе нужно убедиться, что там ничего серьёзного. он не злится. он не испытывает отвращение. он не осуждает, нет. он просто старается незаметно вздохнуть и поджимает губы.       — иди ко мне, — мягко зовёт шатена накахара, разводя руки в стороны, приглашая в объятия.       — прости, — мёртвым шёпотом просит дазай. он разбил, как фарфоровую чашку, то, чего они добивались месяцами. не сдержался, превратив их- нет, не их, чуин труд в мелкую пыль и развеяв по ветру. он уверен, любимый разочарован в нём. разочарован так, как прежде ни в ком и ни в чём не разочаровывался.       — всё в порядке, — …но рыжий прижимает его тело к себе, укладывая каштановую голову себе на плечо и гладя по спине, отчаянно пытаясь успокоить. — такое бывает.       — я всё испортил, — голос осаму дрожит, приглушённый чужими плечом и футболкой.       — мы попробуем снова, — накахара прижимается щекой к виску дазая, продолжая гладить его по пушистым волосам и спине, проходясь ладонью по выпирающим позвонкам. он закусывает нижнюю губу, слыша стыдливый всхлип и сам стараясь не расчувствоваться.       — а если опять не получится?       — получ-       — если я снова сорвусь?       чуя замолкает, сглатывая. тихо вздохнув, он продолжает попытки успокоить возлюбленного, прикрыв глаза.       — даже если ты сорвёшься, мы попробуем снова. мы будем пробовать столько раз, сколько понадобится, — найдя чужую, голую левую руку, он аккуратно поглаживает чистые места и старые шрамы. — даже если это займёт годы, мы справимся с этим, слышишь? всё будет хорошо. ты впервые продержался так долго. я так горжусь тобой, ты не представляешь.       — но… — пытался возразить осаму, но его реплика была больше похожа на писк котёнка, потерявшего свою маму-кошку.       — никаких «но», осаму. ты умница, — чуя целует парня в волосы. — мы победим это. я помогу тебе. слышишь?       дазаю ничего не остаётся, кроме как слабо кивнуть, вытерев предательские слёзы о ткань футболки. шмыгнув носом, он выдыхает через рот и обвивает, наконец, руками тело любимого, продолжая полулежать на нём и чувствовать его руки в своих волосах и на спине.       они справятся с этим. когда-нибудь… но обязательно справятся.