Древо Забвения

      Решив не тратить время на возвращение в подкаменные чертоги своим ходом, Раздор воспользовался одним из плавающих порталов. По задумке он планировал перенестись в малый зал Совета, однако нашёл себя в зале суда, когда телепортационный мрак рассеялся. Недоумённо покрутив головой, зачем-то подняв ногу и осмотрев подошву, которой раздавил сферу, Раздор безразлично пожал плечами и зашагал в нужном ему направлении. По дороге наткнулся на Чуму, возглавляющую отряд Тюремщиков.       — Куда это ты с таким эскортом? — поинтересовался Раздор, когда прислужники синхронно замели по команде племянницы; золотые цепи лениво позвякивали на латных поясах.       — Выставить дозор у Древа Равновесия. Разве Ярость не сказала?       — Я милую сестрицу не видел с самого утра, — покачал головой Раздор.       — Так ты не в курсе? Древо гоэтов пало. Кто-то вырвал ему сердце, как и хранительнице, — отчеканила Чума. — Отец полагает, что это сделал фантом из видения…       Выслушав пересказ Чумы, кое-что смутно припоминая, Раздор какое-то время просто согласно кивал, не перебивая.       — Тогда я верно догадался, — изрёк наконец, когда Чума закончила. Увидев вопросительный взгляд, вкратце поведал о своём визите к Хель.       — Я бы хотела отправиться в Эдем, как только расставлю дозор. Ты разрешишь, дядя?       — Вообще, у меня для тебя другое задание, — покачал головой Раздор. Даже увидев умоляющий взгляд племянницы не смягчился. — Ты не сможешь пройти через барьер, а, значит, и помочь свой матери тоже не сможешь. Но помощь ей вряд ли потребуется. Похоже, она единственная сейчас в безопасности.       — В абсолютной безопасности? — продолжила наседать Чума.       — Ты же знаешь, что такой не бывает, — отмахнулся Раздор. — Сейчас важнее всего предупредить Белый Город. Древо Жизни ещё слишком молодо и уязвимо. А без хранителя…       — Поняла. Отправлюсь вымаливать у пингвинов войско.       — У тебя получится, просто не закатывай перед их генералом глаза, как сейчас, — пошутил Раздор, указывая на едва сдерживаемую неуступчивость Чумы.       — Как прикажете, Советник, — оскалилась она на прощание, дав команду тюремщикам двигаться дальше.       «Хорошо, что у меня нет детей», — подумал он, провожая взглядом женскую копию брата. Получив подтверждение своей догадке, Раздор, однако, с выбранного пути не свернул, желая ознакомиться с результатами допросов. Ещё его немного волновало, что Ярость до него не добралась. Обычно, если сестрица хотела найти его — она буквально доставала из-под земли и не один раз. Так что её непременно задержало что-то очень важное. О сохранности Ярости Раздор даже и не думал переживать.       Голода он нашёл там, где и рассчитывал — за столом в малом зале. Юный нефилим уже закончил обрабатывать делегацию и теперь скрупулёзно заполнял последний протокол дознания.       — В кого это ты у нас такой умный пошёл?       — Точно не в тебя, — не отрываясь от писанины, ответил Голод.       — Одобряю, — довольно потряс указательным пальцем Раздор, усмехнувшись под маской. — Есть что-то полезное?       — Почти ничего. Можешь ознакомиться. — Махнул рукой в сторону внушительной кипы бумаг.       Неохотно взявшись за бумажки, пролистав несколько, поверхностно изучив тексты, написанные как кривобоким почерком Чумы, так и ровным уверенным Голода, тут же вернул обратно. Задокументированные пересказы скучной творческой повседневности гоэтов, слухов и сплетен.       — Там только одно любопытно, — заметил Голод, поставив наконец-то точку в документе, обратившись к бумагам. Быстро перебрав кипу, выудил пергамент из самой середины и протянул Раздору. Тот пробежался глазами, но не понял, что же должно было его заинтересовать.       — Точильщики, — указал Голод. — Эти паразиты уже много столетий как вымерли во всех мирах. Особенно им нравится древесина мировых Древ. Один жук, попавший под кору исполина мог бы произвести ужасающую колонию вредителей-переростков. Эти жуки были замечены незадолго до нападения, правда, на другом конце Одеона. Много сотен лиг от Древа Равновесия.       — Неприятные гады. Они жрут всё, не только древесину. Помнится, мы с Войной как-то притащили одного такого в трактир… — размышления Раздора были грубо прерваны отворившейся дверью.       По ступеням, несмело, оставляя голыми ступнями грязные чёрные следы, абсолютно нагой, спускался Деймос. Правую руку он поддерживал левой, ноги его совершенно не слушались, то и дело заплетаясь. Раздор помнил его самые первые шаги. И те были куда более уверенными. И вызывали в нём более светлые эмоции.       Голем, который сейчас пытался быть Деймосом, не внушал ему никакого доверия. Отвергался всем нутром. Глядя на неуклюжие попытки существа, направленные на то, чтобы добраться до стола, Раздор корчился с отвращением под маской. Но когда то, что выглядело как его племянник подняло голову и посмотрело своими холодными глазами, полными непонимания, внутри у Всадника что-то рухнуло.       Голод не был так насторожен по отношению к брату. Схватив свой плащ со спинки стула, подошёл к Деймосу, слепо пытающемуся схватиться за край стола, и накинул одеяние ему на плечи. Несмело тронув ткань, Деймос всё же додумался натянуть её посильнее, прикрываясь. Благодарно посмотрел на Голода через плечо, но не заговорил — изо рта вместо слов с кашлем посыпалась земля.       Покуда Деймоса гнуло от кашля, Раздор достал из кобуры Милосердие и прицелился голему в темя. Голод недоумённо посмотрел на него, но Раздор пару раз дёрнул стволом влево, приказывая тем самым племяннику отойти в сторону. Он не хотел стрелять. Он давно ждал возвращения Террора. Но знал, что его воскрешение должно пройти не так. И вообще, было ли это существо тем, кого он знал и любил не меньше братьев?       — С-стреляй, — захрипело существо. — От этого мне точно полегчает.       — Да иди ты… — Раздор снял прицел — рука сама безвольно опустилась вниз, однако стоило старшему Всаднику разглядеть несогласие Деймоса, как он поспешил обрисовать положение дел: — Может, ты действительно тот Деймос, которого мы знаем, но без объяснений не обойтись. Без извинений, кстати, тоже. Можешь с них и начать.       Усталость и загнанность, такие же, как и в день суда, вновь поселились на лице Деймоса. Он выпростал одну руку из-под плаща и провел ею по лбу, размазав клочки влажной земли, но всё же немного сняв напряжение.       — Ты прав. Но сперва я лучше расскажу, почему не мог вернуться все эти годы, а после этого ты сам решишь, принимать мои извинения или нет.

* * *

      Деймос очень скоро перестал ощущать жар раскалённой лавы. Перестал видеть и слышать хоть что-то. Смерть была быстрой и неминуемой. На какое-то время он провалился в полное ничто, поскольку не смел и думать о благодатном покое — больно уж тяжелы были его грехи, тянущиеся с самого рождения. В первый же день своей жалкой жизни он совершил убийство. Убил и искалечил собственную мать. И не был в силах простить себя за это, даже когда она восстала. Даже от того, что вину за смерть Эрин на себя принимала Фрейя.       Скольких он убил после?.. Служа Балансу, неистовствуя в облике Зверя… Не счесть. Тысячи загубленных душ, тысячи грехов за плечами. Нет, от этого ему не отмыться даже в самой жаркой лаве, не искупить и миллионом благих деяний. Наверное, он не достоин и Забвения. И вряд ли бы хоть на одном адском кругу для него нашлось подходящее наказание. Возможно, он должен и дальше бесконечно существовать в пустоте, снедаемый собственной совестью, раскаянием…       И тут же его посетила мысль о том, как он жалок сейчас и труслив. Разве этому его учили?.. В этот же миг странная тёплая волна ударила несуществующее астральное тело. Теперь Деймос снова мог видеть и слышать, если только можно было видеть и слышать черную пустоту Забвения; мог почти полной грудью вдыхать пепельный воздух.       Теперь ему стало любопытно, как он оказался в этом измерении. Ведь он просто умер, а не был выброшен в портал. Однако любопытство очень быстро угасло, покуда у него не было сил выстраивать хоть какие-то логические цепочки. Если он здесь, то так тому и быть — это то, чего он требовал.       И снова его окутала волна тепла, в этот раз настойчиво качнув.       — Уйди… — бросил Деймос. — Кто бы ты ни был.       Закрыв глаза, он рассчитывал более никогда их не открывать. Но настойчивые приливы тепла не давали ему уйти с головой в никчёмное самобичевание. В какой-то момент Деймос осознал, что плывёт куда-то, словно мягкое течение стремится вынести его на спасительный берег.       — Хватит, остановись…       — Но я… — зазвучал знакомый робкий голос, а чернота исчезла. Внезапно вспыхнувший голубоватый свет слепил даже сквозь закрытые веки. Он не хотел её видеть, но всё же открыл глаза. Её имя застыло на губах, но так и не слетело с них. Разве мог он? Был ли достоин после всего?       — Деймос. — Призрачная рука Хель дёрнулась в его сторону, и Деймос отшатнулся. Хотя она и сама поняла, что едва не совершила глупость, чуть не отправив возлюбленного на перерождение без должного прощания. — Как это случилось? — всхлипнула она.       Деймос не хотел отвечать, но не мог обидеть ещё хоть кого-то.       — Я всё сделал сам.       — Но почему?! — Хель, несмотря на плаксивый вид, всё же нахмурилась.       — Так было нужно.       — Кому и зачем? — Она отчаянно ничего не понимала. — Ведь ты служишь Балансу, всегда служил!       — Хорош служитель… что должен в итоге всё разрушить.       — Я в это не верю, — отрицательно замотала головой.       Деймос тяжело вздохнул. Ему не хотелось снова спорить о своём предназначении. И почему вообще его вырвало из Забвения именно сюда? Из всех жутких мест в целом Мироздании он попал именно сюда. К ней. К той, которую однажды надеялся полюбить по-настоящему, но в итоге убил собственными руками. Глупец.       — Вера тут ни при чём. Я — монстр. И этого не изменить. Даже смертью, как оказалось.       — Но я вижу только тебя. И твою боль, — начала Хель, избавившись и от малейшей тени слёз. — Твоя боль так сильна, что может выжечь всё неправедное.       — Или раздуть ещё больший хаос, — не согласился он.       — Так укроти её, — девушка медленно подплыла к Деймосу, и призрачная рука вновь протянулась к его груди, — контролируй. И живи с ней в мире. Только так ты останешься собой навсегда.       — Я никогда не смирюсь с болью. Ибо я сам и есть боль. Боль всего этого долбанного Мироздания! — Деймос и не заметил, как он так быстро разозлился. Если бы мог пнуть что-то, то обязательно пнул бы.       — Каждый день я принимаю на себя боль сотен тысяч умерших. Весь мой дух соткан из страданий. И как бы ни были глубоки твои собственные — они лишь капля в море. — Тон Хель был спокоен и ровен. Протянутая рука теперь зависла в воздухе с открытой ладонью. — Если ты хочешь познать истинную боль, стань моим стражем как Раздор когда-то. И в отличие от него, тебе я покажу, что есть боль Мироздания.       — Зачем? — Деймос почти отпрянул. — Зачем тебе это нужно?       — Потому что я у тебя в долгу. За тот краткий миг жизни и милосердную смерть. Позволь теперь мне помочь тебе. — Её взгляд практически требовал, а протянутая рука настойчиво дрогнула.       Деймос метался в сомнениях. Его до сих пор манила пустота Забвения. Он не мог поверить, что заслуживает шанса на борьбу. Бороться — значит, жить. А он был обречён на смерть. Обязан был её выбрать, но…       — Прошу, — умоляла Хель.       Его призрачная ладонь накрыла её так резко, будто его рукой завладел кто-то чужой. И в этот же миг его будто окунули в Колодец Душ по самую макушку. Жуткий леденящий холод сковал спину, стенающий вой застрял в ушах.       — Отдайся им, — пробился извне напутствующий голос Хель и звучал удивительно чётко. — Прими умерших, как старых друзей.       Деймос подчинился. И вскоре вой превратился в различимые фразы, ледяной жуткий холод — в утреннюю прохладу. Он был мёртв, плыл среди мёртвых по бескрайней лазурной реке душ. Убил ли он кого-то из них лично или нет — это вдруг стало неважно. Вымывая былое, ровный поток нёс всех вперёд только к одной цели — перерождению. И чем ближе оно подступало, тем невесомее становилась память о прежней жизни, былых проступках… Вся боль ушла, личность таяла, и Деймос уже едва мог вспомнить своё имя… Как очутился посреди алькова под Древом Смерти. Хель всё ещё держала его за руку.       — Почему ты… — он вдруг задохнулся, поняв, что несмотря на желание, негодовать не мог. Краткое путешествие по реке душ вымыло из него былое отчаяние.       — Прервала так скоро? Поверь, ты пробыл там достаточно дней, чтобы… — видя странное несогласие в глазах Деймоса, Хель поспешила исправиться: — Или же ты хотел пройти перерождение до конца?       — Нет, не хотел. Я о том, зачем вообще было это показывать? Какой смысл во всех тех страданиях живущих, умирающих, если потом…       — Если потом наступает абсолютный покой смерти?       — Да, — на выдохе согласился Деймос.       — Главное, что ты прикоснулся к нему, принял его простоту в себя. Это поможет бороться с болью жизни и болью от её ухода. — Призрачная рука стиснула его ладонь и потянула. — Идём. Нас уже заждались.       Отвлёкшись от чистых призрачных глаз Хель, Деймос увидел, что на пороге алькова замерли десятки душ, ожидающих переправы к Источнику через Хранителя Древа Смерти.       — Ты будешь как и я чувствовать боль каждого. Познаешь бесчисленное количество смертей. И каждый раз будешь умирать вместе с другими. Но я буду рядом. Буду с тобой столько, сколько боли ты готов принять.       Их глаза снова неотрывно и не мигая сцепились.       — Я хочу познать всю боль.       Хель с лёгкой улыбкой погладила тыльную сторону его ладони, и они, не сговариваясь, одновременно развернулись к томящимся призракам.

* * *

      — То есть ты хочешь сказать, что около полувека работал вместо этой плолудохлой девицы? — не вытерпел-таки Раздор.       — Не делай вид, что для тебя это новость, — полуулыбнулся Деймос. Ему, кажется, было до сих пор неуютно в собственном теле. Он мёрз, конечности плохо слушались. Из того, что он знал о переходе Всадников от смерти к жизни, таких проблем не наблюдалось. Они практически сразу были дееспособны. Возможно, он опять утратил контроль над регенерацией. Когда-то давно она плохо ему подчинялась…       — Может, я и видел что-то подобное, но даже и подумать не мог, что ты в здравом уме пойдёшь…       — А кто говорил о здравом уме?       Раздор не нашёлся что ответить. Он мог себе представить переживания племянника, сочувствовал ему, но понимал ли он его боль так же, как и свою собственную?..       — Меня интересует другое, — навалился на стол обеими руками Голод, заглядывая в лицо сгорбившемуся и чуть понурому Деймосу. — Мать уверяла, что вы с Хель вместе и счастливы. Разве те страдания хоть как-то коррелируются со счастьем?       — О, да, пикантные подробности, — уронив висок на кулак, Раздор на локте выехал чуть дальше по столу, выглядывая из-за рук Голода.       Но Деймос, кажется, пропустил это всё мимо ушей. На его лице застыло полное непонимание.       — Мать? Фрейя?       — Чёрт, ты же не в курсе.