Последний выстрел

Грусть и тоска преследовала всех с самого утра. Саша, сидя в полицейском участке и наблюдая за разговором Тесака и Бинха, о чём-то думала, смотря в одну точку стеклянными глазами. Она совершенно на спала сегодня. Ни часа, ни минуты, ни секунды. Хотя, наверное, не одна она. — Ну, что, нашёл место? — с серьёзным выражением лица спрашивал Александр Христофорович у своего подопечного. — Нашёл. — с грустью отвечал он. — Ну, вот и хорошо, завтра на рассвете произведём обряд погребения, — после этих слов его работник будто не собирался уходить, — Что-то ещё? — поинтересовался Саша. — Александр Христофорович, Вы только чуп мой сразу не вырывайте, — сказал Тесак, присаживаясь рядом с Мюллер, — я вот всё никак в толк взять не могу… Почему мы взялись господина писаря тайком хоронить? Ну, он что, преступник чтоль какой, чтоб его на отшиве, как собаку, зарывать? — Изволь, я тебе объясню. —  спокойно сказал глава полиции, — завтра будут хоронить погибших на хуторе — погибших по вине господина писаря. И если мы будем хоронить Гоголя одновременно с ними, тут такое начнётся… Народное волнение, не приведи господи — бунт. А кому, я тебя спрашиваю, это нужно? Он немного помолчал и, заикаясь, продолжил. — А чего Вы в толк взяли, что дивчины на хуторе погибли по вине… из-за Николая Васильевича? — А кто предложил их на этот чёртов хутор вести? —  эти слова Саша долбила полицмейстеру всю ночь, от того он их слово в слово и пересказал. — Предложил он. А приказ отдали… Вы. —  уверенно заявил Тесак. Александр Христофорович застыл и уставился в одну точку. Даже Александра Львовна неодобрительно подняла голову на Тесака. Она уже было хотела что-то возразить, как вдруг, дверь отварилась, и вошёл казак с ружьём в руках. — Александр Христофорович, доктор отказывается резать дознавателя! — возмутился он. — То-есть как отказывается? — со злобой произнёс Бинх.

***

Стоя возле сарая/анатомического театра девушке удавалось отчётливо слышать крик Александра Христофоровича и последнии слова Леопольда Леопольдовича: — А у Вас просто нет сердца! После этих слов Бинх вылетел из здания хлопнув дверью. Саша испуганно подала ему треуголку, которую сжимала в руках всё это время. Он взял её и пошёл к калитке, из которой не удалось выйти. К ним прилетел Яким. — Александр Христофорович, ну что это за бесчинство! Аж стыдно сказать! Ваши люди не дают моего барина отпеть! — чуть не плача, возмущался он. — Ну, правильно, как не вскроем, так отпоём — язвительно ответил Александр Христофорович. — Что? — переспросил тот. —  Ничего. Где ты его отпевать собрался? — Ну как где! Как положено. В храме. Я уже с отцом Ворхоломеем договорился! Бинх отрицательно закивал. — Не может быть и речи! — он быстро зашагал в сторону участка, все начали догонять его. — Александр Христофорович, не по-христиански это! — поддакивал Тесак. Саша остановился и повернулся обратно. — Ты-то куда ещё?! Завтра. Батюшка прочтёт отходную на кладбище и всё! — Верно. Вы на моего барина зло держите! Не дело с покойниками воевать! Креста на вас нет, господин Бинх! — раскричался обиженный Яким и убежал, плача. Тесак сверил неодобрительным взглядом своего начальника и пошёл догонять Якима. — Ну прекрасно! Я виноват в смерти девушек, у меня нет сердца и на мне нет креста. Не удивлюсь, если меня громом убьёт! — обращаясь к Саше, заявил Бинх. — Не виноват ты! Они просто не понимают всего масштаба происходящего. А если, не дай бог, бунт? Тебе отвечать, а не им. Им сказать легко, а вот сделать, — она положила руку ему на плечо. После её слов и правда стало легче, будто бальзам на душу. — Ты правда так думаешь? — он посмотрел на неё глазами котёнка, нуждающегося в ласке, ну или хотяб поддержки. — Я тебе об этом твержу уже какой час, — она легко улыбнулась, — тебе надо поспать. Выглядишь как покойник. Он впервые за день улыбнулся. — Кто-то обещал мне сеанс массажа. Девушка вздохнула и покачала головой. — Ну, если обещала, надо выполнять!

***

— Проходи, чай будешь? — заботливо спросил мужчина, снимая пальто с плеч Саши. — Не откажусь, — разуваясь, говорила та. — Тогда я сейчас быстро самовар поставлю, а ты пока присаживайся, — он взял самовар и поспешил на улицу. Девушка села и стала бегать взглядом по всей гостиной. В глаза бросился книжный шкаф, который её очень заинтересовал. Её взору предстало большое количество книг. Начиная с славянской мифологии, заканчивая современными поэтами и классиками. Всё это конечно было интересно, но её внимание привлекла маленькая, в красной обложке, книга, лежавшая поверх всех остальных. Будто её доставали совсем недавно. Взяв её, Мюллер удивилась и заинтересовалась ещё более: на обложке было не нарисовано ничего. Она её открыла, а на первой странице красовалось имя:   

"Александръ Христофоровичъ Бинхъ"

и подпись:

Мне совершенно некому поведать о своих переживаниях и чувствах, поэтому, буду писать в этой книжечке.

Это было что-то наподобие дневника. Интерес с головой погрузил девушку в чтение. Дневник был почти весь исписан. Она открыла на случайной исписанной страничке.

14 августа 1829

Она приехала. После стольких лет она приехала. Я не знаю, что будет дальше, но это и не важно, главное — она тут.

17 августа 1829

Она снова и снова делает мне больно. Неужели ей так всё равно?

25 августа 1829

Она будто командует мной, а я как невинный львёнок ведусь.

30 августа 1829

Сколько бы я не пытался себя переубедить… я люблю её

5 сентября

Я не понимаю её цели, я не понимаю, чего она хочет, я не понимаю её стратегии, я просто разучился понимать.

16 сентября

Сегодня она спасла мне жизнь… Я увидел её слёзы и признался, сам того не подозревая. Только пока не услышал взаимности. Я терпелив, буду ждать столько, сколько потребуется.

23 сентября

Я погубил семь девушек… Этому нет оправдания. Я погубил семь невинных душ. Но мог восемь… Я писал, что однажды она спасла мне жизнь, а я хотел везти её на верную смерть. Я не представляю жизни без неё, но даже в тот злосчастный момент она была рядом. Мы были квиты, она видела мою скупую мужскую слезу. — Вот и я. Мюллер от неожиданности уронила книгу на пол, та упала с глухим стуком. Девушка испуганно забегала глазами. — Ты что… — он остановился, подбирая слова, — зачем ты лазила там, где тебе не надо лазить?! — Бинх повысил голос. — Прости… прости пожалуйста, я просто хотела твои книги посмотреть, а тут наткнулась, и любопытство взяло верх… — Уходи, пожалуйста. — уверенно сказал мужчина. От неожиданности у Саши даже слёзы на глазах навернулись. Она действительно была виновата и понимала это. Она сожалела и уже раскаивалась. Поэтому спокойно взяла своё пальто и вышла на улицу. Было больно, досадно и обидно. Мюллер брела к концу деревни. Серое небо, злые люди, домишки. Ничего не меняется. Дойдя до конца, девушка уже хотела разворачиваться, как вдруг чья-то рука схватила её и притянула за какой-то дом, закрывая рот. Сердце бешено стучало. Всадник решил добить её? Это конец? А как же Саша? Он же себя не простит…

***

—  Только не кричи. —  до боли знакомый голос. Хватка ослабла. Мюллер спокойно повернулась и… о Боже! Красное пальто, трость с головой орла, чёрные глаза — Яков Петрович Гуро. — Как Вы… —  потекли слёзы, которые девушка держала на протяжении всей своей прогулки. — Ну-ну-ну, тише, тише. Я тебе сейчас всё объясню. Александра Львовна потянулась обнять своего напарника. Не чудится ли он ей? Нет, тёплый, тёплые руки, которые девушка чувствовала даже через своё платье, и тёплое обжигающе дыхание. — Скучала? Мюллер кивнула, не отстраняясь от напарника. Спина дознавателя устала стоять в скрюченном положении, поэтому он поднял Александру Львовну перед собой. Так было проще. — Ты большая молодец! Я был удивлён, когда ты не поехала в Петербург. Сколько раз ты спасала Бинха и Гоголя?

***

— А теперь Вы мне всё расскажете! — сидя на берегу речки, выпытывала Саша. — Скажем так, мне удалось выжить после пожара и я подумал, раз он думает, что я мёртв, почему бы не понаблюдать со стороны за всем этим "представлением", — улыбаясь своей привычной улыбкой, рассказывал Гуро. — Вы всегда были рядом? — Скажем так, по близости. Уже поздно, в деревне тебе лучше не появляться. Завтра придём вместе. Один домишко есть в лесу — там и остановимся.

***

Стоя сзади полицейского участка, двое внимательно слушали. — Мне плевать, как! Найдите её! Если землю рыть придётся — ройте! Собери казаков, всех! Пускай ищут везде! Главное — найдите! — орал Бинх так, что было слышно даже на улице, чем и воспользовались дознаватели. — Да он прям рвёт и мечет! — шёпотом сказал Гуро. — Я нужна ему! — серьёзно заявила Саша. — Потерпи маленько.

***

Вилы, огни — всё это как кошмарное сновидение. То, чего боялся Бинх, стало явью. — Ну ка, все разошлись по хатам! — стоя перед участком, орал глава полиции. — Без вурдалака не уйдём! — заявил казак. Саша всеми силами пытался разогнать разъярённую толпу. — Ей, вы что бунтовать вздумали! Все в Сибирь пойдёте! Камень. Летевший в голову Александра Христофоровича. Сердце болезненно сжалось. Мюллер было дёрнулась с места, но руки Якова Петровича её крепко поймали. — Рано! — сказал он. Треуголка упала в толпу. Алая жидкость виднелась на его лбу. Он чуть не упал, но напарник служил опорой. — Пожалуйста, пусти! — в полголоса умоляла Саша. Но Гуро не поддавался. — Я тебе обещаю, как придёт время, я тебе разрешу самой выстрелить в этого казака. Ну хоть что-то радует. Ей ничего не оставалась, как смотреть, смотреть, как связывают её Сашу, смотреть, как поджигают сено лежавшего под ногами Гоголя, смотреть, как дождь потушил огонь и толпе ничего не оставалась, как повесить бедного писаря. После истории с литургией, все будто с цепи сорвались. — А теперь пора! — наконец сказал Яков Петрович. Девушка радостно зарядила свой револьвер, и они вместе с Гуро стали пробираться сквозь толпу. — Ну что, нечистая, отправляйся в преисподнюю! Выстрел. А после гробовая тишина. — Немедленно прекратить! —  закричала разъярённая Мюллер, — Я прошу сохранять спокойствие и не совершать действий в последствии, о которых можете пожалеть. Я выпустила всего одну пулю, но внутри этого замечательного оружия ещё десять, скорость перезарядки — три секунды, если вы не выполните мою просьбу, десять из вас будут лежать на кладбище, а остальные, как верно заметил господин Бинх, — она наконец перевела взгляд на Александра Христофоровича, который был просто не жив, не мёртв, — отправятся в Сибирь. И вот вам моя просьба: Пошли вон, болваны! Все стали быстро разбредаться, кто куда. Саша была очень довольна собой. Как только народу стало не так много, она как ошпаренная рванула к Бинху. Подлетев, Мюллер быстро стала развязывать ему руки, а после развязала тряпку, закрывающую ему рот. Он нервно и быстро повернулся к Саше, хотя что-то сказать, но не успел — она его перебила. — Прости! Прости меня, пожалуйста! Я не должна была этого делать, но мне правда были интересны твои мысли, твои переживания, да… да просто то, что ты думаешь, — она тараторила это с немыслимой скоростью, будто боясь опоздать. Он же просто смотрел на неё, улыбаясь. Его мокрые растрепавшиеся волосы падали на лицо, закрывая застывшую кровь. Девушка взяла его лицо руками и убрала волосы, пытаясь рассмотреть рану. — Болит? Сильно? — лепетала Саша. — Ты мне дашь слово сказать? Она виновато кивнула. — Я место себе весь день не находил, — устало начал он, — я всё время подвергаю твою жизнь опасности, а ты снова и снова спасаешь меня. Сегодня для меня остановился мир, я думал, нет, я боялся, что больше тебя не увижу. Ты, конечно же, это прочитала, но я тебя люблю просто до беспамятства. Вместо ответа она потянулась к его губам, руками зарывшись в его мокрые волосы. Он положил ладони на её талию. Сейчас они были счастливы как никогда, ну или впервые за семь лет точно. Эта маленькая минута могла продлиться дольше, если бы не насмешливый голос Гуро. — Какой пассаж, господа!