Осквернение бога в его владениях

Люблю эти ненавистные битвы, И твоё присутствие в моей жизни — всё равно что... ...Потягивать неразбавленную хлорку, Пусть эта атмосфера окутает меня.

      Ни дня не могло обойтись в Небесных Чертогах без того, чтобы оба Бога Войны юга не устроили в лучшем случае словесную перепалку. Старые обиды не успели затянуться, будучи вновь вскрыты на поле брани. Не одна сотня лет прошла в относительном спокойствии между ними — только после третьего вознесения Его Высочества Наследного принца, с кем они делили невзгоды, оба повелителя юга словно вернулись в свои юные годы. Богам Литературы с тяжестью на душе приходится изо дня в день выслушивать разнообразные ругательства от владыки Наньяна, который ни капли не стеснялся в выражениях во время своего праведного гнева. А в ответ на это другой владыка юга бросался едкими фразами, попутно закатывая глаза в крайней степени недовольства. Они словно репетировали свою собственную карикатурную сценку для Праздника середины осени, ведь сами актёры не могли передать достаточно страсти и красок этого спора. Который повторялся невероятно часто. И уже все знали, чем всё закончится. К счастью, не в этот раз.       Сегодня их конфликт на радость всем небожителям состоялся не на всеобщем обозрении, а в стенах дворца владыки Сюаньчжэня. Фэн Синь, в отличие от своего заклятого друга, не мог ничего скрывать и говорил прямо, как и поступал — решение уладить их конфликт после возвращения с крепости Баньюэ, а позже и из-за странного похищения самого Бога Войны Сяньлэ, когда их брань чуть не переросла в самый настоящий погром Небесных Чертогов, было как раз одним из таких его прямых поступков.       Ровный стол из красного дерева, аккуратно сложенные свитки и бумаги, чернильница с кистью — рабочее место Му Цина. Впервые за долгое время ему удалось уделить время для того, чтобы разобрать молитвы его последователей, которых скопилось не мало за пребывание владыки Сюаньчжэня в облике Фу Яо, подле его бывшего покровителя. Как бы сильна не была его тяга к прежней жизни, повернуть время вспять или попробовать притвориться, что всё осталось как прежде было глупо и слишком наивно. Он, как и Фэн Синь, больше не служители Средних Небес, они все одного статуса. Эти мысли не давали покоя Му Цину и тревожили его привычный для многих леденящий душу вид. Кисть неспешно выводила самые простые ответы на чистом свитке, оставляла кляксы и смазывала другие черты иероглифов. Много чернил. Слишком много чернил.       В коридоре Му Цин услышал знакомые шаги — тяжёлые, но полные гордости и простоты. Что делает владыка Наньян в столь позднее время не в покоях своих владений? Дверь, без малейшего уважения к тому, кто находился в помещении, распахнули, а после с внезапным громким звуком захлопнули её.       — Му Цин.       — Зачем ты под покровом ночи пришёл в мой дворец, владыка Цзюйян? — Му Цин поднялся со стула и опёрся руками по обе стороны от свитка. Вид напряжённого, но всё ещё холодного к миру хищника нельзя было не заметить. — Я тебя не звал, убирайся.       — Мы бы могли встретиться в моих владениях, но тебе не нравится мой порядок вещей. — Фэн Синь первое время старался сохранять спокойствие, но чувствуя, как в его нутро проникает яд от давнего друга, становилось невыносимо. — Мог бы и прибраться прийти.       — Снова хочешь дать мне в руки проклятую метлу? Самому уже давно пора научиться следить за собой, а то будешь вторым Богом Войны с прозвищем "Мусорный бог".       — Я пришёл сюда с важным вопросом.       — Убирайся. Или в очередной раз захотел пинка?       За бесцеремонным вторжением в личные покои владыки Сюаньчжэня от Фэн Синя последовала фраза, что вновь заставила душевные раны обоих истекать кровью:       — Му Цин, когда ты, наконец, будешь говорить то, что думаешь?       — Ты никогда не поймёшь меня иначе. — Всё тот же холодный взгляд с проблесками гнева пристально следил за каждым движением Фэн Синя. Здесь происходило что-то неладное. — Какое тебе дело до моих мыслей? За собой следи.       — Му Цин, мы же с тобой совершенствовались вместе… — И здесь владыку Наньяна внезапно перебили.       — Вместо того, чтобы следовать какому-либо пути совершенствования, ты просто взял лук в руки и пару раз выстрелил. Неужели теперь только из-за этого становятся Богами Войны?       — Если бы не Его Высочество, твоим оружием вообще должна была стать метла, а не сабля.       — Если я и возьму в руки метлу, то только чтобы загнать тебя в купальню с юными девами. — Терпение кончилось ровно после упоминания их бывшего покровителя. — Не зря же они вереницей идут в твои храмы, владыка Цзюйян.       — Юные девы? — От этих слов складка на лбу Фэн Синя немного разгладилась одновременно и от удивления, и от напряжения.       — Или тебя уже привлекают дряхлые старухи? Готов поспорить, что дальний родственник генерала Пэя отнюдь не младший генерал Пэй, а владыка Цзюйян собственной персоной.       — К чёрту тебя и твои издевательства. Раз ты так сильно озабочен моим мужским началом, то так и скажи, что голова у тебя забита только тем, с кем я делю постель!       К сожалению, Фэн Синь уже давно потерял всякий контроль над собой. Он был готов жечь мосты между ними. Где-то внутри зарождалось желание любить Му Цина, как дорогую сердцу женщину, однако все остальные желания собрались возле одной единственной идеи — заставить молчать, как можно быстрее и не важно, каким образом, ведь сейчас любые средства были одинаково полезны. Словами здесь никак не помочь, к его кулакам дражайший друг привык давно, остаётся только…       До стола было ровно пять размашистых шагов. Их лбы соприкоснулись, взгляды встретились, словно обозначая начало поединка. На кону стояла не только гордость, но и всякая связь. Давно разбитая недоверием дружба. А всё из-за того вредного уличного мальчика, который никак не хотел отходить от наследного принца.       Фэн Синь не сводил грозного взгляда с чужих и одновременно таких родных глаз, цвета вулканического стекла, прикрытых ресницами. Он не обладал такими знаниями, как Боги Литературы, чтобы объяснить, почему видел именно эту драгоценность в его холодных глазах. Бусины из обсидиана. Аккуратные и полные сияния, а также неоднородных тёмно-коричневых переливов. Диковинное украшение, зеркало души владыки Сюаньчжэня; несмотря на свою прочность, такой материал порой бывает очень ломкими, а осколки его оставляют глубокие порезы.       Страх перед опасностью давно затмил любопытство. Хотелось прикоснуться. Даже если на ладони останутся рваные раны. Рука дрогнула. Фэн Синь прикоснулся ею к волосам давнего друга — на ощупь всё такие же грубые, как и раньше. На затылок Му Цина ладонь перебралась без особых промедлений. Так в разуме промелькнул отголосок спокойствия. Мысли о его первой любви принесли идеи для дальнейших действий, о том, как показать свои чувства без слов. Какие чувства?       Он не знал, как описать это ощущение, но в груди было тепло, как и при виде дорогой сердцу женщины. Прошло столько веков, но это навсегда запомнилось где-то внутри, на подсознании. И лишь спустя пару прикосновений к лицу Му Цина, Фэн Синь приблизился к нему, опрокинув стоящую у края стола чернильницу. Густые тёмные чернила не торопились растекаться по ещё чистой бумаге, в то время как губы обоих Богов Войны соприкоснулись со слабой каплей уверенности. Целовать сомкнутые холодные губы оказалось труднее, чем представлялось в мыслях крайне неопытного в нежных делах владыки Наньяна.       Нечто обжигающее плавно перетекало комом из-под рёбер в горло, сдавливало его, после чего саднило в губах. Обуял оба тела невесомый трепет: прикосновения их сухой кожи, поток магических сил на кончиках губ, сложное переплетение ощущений — это всё вновь нужно было изучить Фэн Синю, однако теперь занять место не ученика, а учителя. Му Цин и правда стал тише, но если бы крепкая рука на его затылке не сжимала волосы, то дикая рысь уже давно бы вырвалась из лап глупой собаки. Цепкие клыки задели кожу на лепестках губ владыки Сюаньчжэня, что тут же покраснела вместе с его лицом.       — Мне кажется, ты украл нечто большее, чем серьгу его высочества наследного… — Владыка Наньян не удержался: обольстительные речи были предсказуемы и имели в себе больше насмешку, чем добрые намерения.       — Да как ты смеешь вновь обвинять меня в том случае?!       Удар по щеке Фэн Синю показался неожиданно слабым — в этот раз его давний друг не успел сжать ладонь, поэтому звонкое соприкосновение кожи заставило его щёку не просто болеть, сводить покалыванием при малейшем движении. Настолько красной стала смуглая кожа, словно по ней прошлась не тяжёлая рука Му Цина, а конец его чжаньмадао, раскалённого добела.       Владыка Сюаньчжэнь был слишком горд. Что же может умерить его гордость и высокомерие? Быть может, заставить нарушить правила той стези, в которой даже такой отчуждённый от мира, совсем не знающий людей кот смог стать не только образованным мужем, но и самым настоящим небожителем Верхних Небес…       — Если такую похотливую псину, как ты, не посетили идеи лучше, чем использовать меня для своих утех, то не лучше ли тебе вернуться к той женщине, ради которой ты бросил Его Высочество?       — В отличие от тебя я всегда был с ним! Сразу было видно, что ты не собирался снова жить в нищете.       — При этом вместо выступлений ты бегал к той женщине, пока его высочество опустился до того, чтобы воровать!       — То есть после своего предательства ты ещё раз посмел вмешиваться в нашу жизнь? — Фэн Синь сжал в руке край стола, отчего тот жалобно затрещал. Ещё немного, и Бог Войны готов был вновь пустить в ход кулаки.       — А что, я тогда уже перестал быть частью вас?       — Раз ты решил уйти, то, будь добр, не смей возвращаться! Ты всегда был трусом!       — А ты бесполезной глупой псиной! Ты даже сейчас не смог спасти наследного принца! Какой от тебя толк?       Осознание того, что его слова никак не помогали ситуации, скорее усугубляли положение, заставило владыку Наньяна вскипеть настолько, что секундами ранее стоявший перед ним стол разлетелся вдребезги под напором его магических сил. Чернила расплескались по полу и стенам крупными каплями, наводя ещё больший беспорядок. Почему общение с Му Цином так невыносимо?       Особенно видеть его до безобразия холодное лицо, такое же бледное и безжизненное, как у мертвеца.       Особенно слышать его полный ненависти и некой злобы голос.       Особенно ощущать на себе его вечно осуждающий взгляд глаз, лишённых тёплого блеска. Никогда карие глаза не выглядели настолько враждебно.       И не только это сводило Фэн Синя с ума. Даже божественная аура вокруг владыки Сюаньчжэня вызывало чувство, постоянно граничащее с отвращением и трепетом.       А сейчас, когда обычно бескровное лицо наливается алым от бури гнева внутри, ощущается некое… Удовлетворение. Всегда ли так было? Ведь сколько было между ними конфликтов, только вот никак они не могут оставить друг друга в покое. Не хочется из раза в раз вспоминать ненавистное обоим душам прошлое, но что ещё делать, когда всех их разговоры всегда возвращались к исходной точке. Фэн Синя было уже не остановить — он собирался опрокинуть заклятого друга на пол и избить с привычной жесткостью или же…       Обесчестить. Унизить. Обуздать его гордость.       А может и осуществить обе идеи сразу.       Голос ледяной сталью чжаньмодао вырвал Фэн Синя из мыслей, полных низменных желаний и некой животной злобы. Словно сгусток желчи поднялся к горлу и оставил на корне языка тошнотворную горечь, так на мгновение внутри застряли слова со схожим вкусом. Щека всё изнывала от жжения.       — Неужели владыка Цзюйян решил промедлить? Сил не осталось после ублажения своих последовательниц?       — Му Цин… Как тебе вообще в голову приходит подобный вздор?! Причём снова и снова. О чём-нибудь другом ты когда будешь думать?       — О том, насколько ты жалок по сравнению со мной и его высочеством. И всё такой же ветреный и своевольный, не зря тебя зовут "ветром судьбы".       — Прекрати! Тебе уже нечего говорить! Раз считаешь себя таким умным, так почему у тебя слова уже закончились? Катись к чёрту как можно дальше!       Последняя капля упала в их общую чашу терпения, хрупкая водная гладь разошлась волнами. Стенки сосуда больше не могли удерживать накопленную годами обиду. Она затмила всё — и тот трепет в душе при соприкосновении со столь обжигающим холодом, и всё то обожание, что с трудом цеплялось за истерзанные ядом внутренности. Этот напряжённый взгляд хотелось стереть с лица Му Цина как можно скорее.       — Лучше бы свои знания уже оценил! А то ветер в твоём черепе заглушает любую здравую мысль!       Но Фэн Синь и правда промедлил, и тот нанёс первый удар. Его на вид хрупкая рука смогла с большой силой сломать нос "похотливой псине" перед собой. Через мгновение потекла свежая кровь по смуглой коже к губам, с них уже нашла себе путь ниже, на светлый стоячий ворот и крепкую шею. Вложив в крепко сжатую ладонь немного духовной энергии, Фэн Синь без капли раздумий теперь ответил ударом на желчь с губ своего давнего друга; он выругался и пошатнулся — не желая отступать, владыка Сюаньчжэнь принял удар щекой с той же стороны, на какой у его противника алел след от ладони. Как два враждующих за территорию хищника они вцепились в одежды груди друг друга руками и обменивались взглядами. Снова так близко. Стоило им остаться наедине, то они напрочь забывали о своих статусах и от брани переходили к дракам. Такой исход их разговора не был таким неожиданным, как казалось. Такой исход был очевиден.       И даже наказание от Наследного Принца для обоих Богов Войны юга не сможет остановить. Ведь сейчас его не возможно будет отыскать в гнезде Собирателя цветов под кровавым дождём. А где же он был предыдущие несколько веков? Прошло столько лет… Подобное больше не может их остановить. Ничто их не остановит перед тем, чтобы растерзать друг друга.       Взгляд владыки Наньяна упал на истерзанные их первым поцелуем губы — вишня налилась сладким соком. Сколько же страданий было с ней, Фэн Синь уже и не сможет припомнить. Он никогда не понимал, почему дикой рыси нравилось "красть" и уносить к себе в дом различные вещи: от спелых ягод до тонких листов золота. И ведь никогда не признается в этом. Воспоминания о вишнёвом саде — излюбленном месте Му Цина в монастыре Хуанцзи — превратили кровь на вкус в зрелую мякоть ягод. Однако это было лишь временным ощущением.       Фэн Синь решил вновь накрыть чужие губы поцелуем, на что в ответ получил очередной удар по лицу. После этого попытки выплеснуть накопившуюся страсть прекратились, и всё возбуждение переросло в новую волну ненависти. Теперь затянуло в этот водоворот и владыку Наньяна, следом за другим Богом Войны.       Вскоре Му Цин оказался на полу, среди высохших капель чернил и деревянных щепок, будучи небрежно опрокинут в ходе их драки. Серебряные доспехи спали с плеч вместе с золотыми пластинами с тела его соперника, а одежды перестал сдерживать пояс. Привычный вид закрытых до самой шеи облачений исчез без следа. Обстановка накалялась, но до сих пор никто из них не сказал ни слова, обходясь лишь вздохами и рыком от боли. Грубой рукой Фэн Синь прижал давнего друга к полу и окинул взглядом.       Грозный и полный злобы взгляд глаз, блестящих в слабом свете пламени свечей, лицо багровое от бури эмоций, что полностью контрастирует с бледной шеей, что сжимала рука. С края разбитых губ кровь провела небольшую дорожку по подбородку и окрасила собой не только кожу, но и ворот белых нижних одеяний.       Теперь оба Бога Войны были до смешного похожи.       Извиваясь в своём яром сопротивлении, владыка Сюаньчжэнь сорвал украшение с волос Фэн Синя и вцепился в его ворот, пока волосы цвета тёмного дерева закрывали обзор. Решить такую драку словами никто из них не хотел и не мог. Один был недостаточно силён в словах, другой считал, что рассказать то, что на душе... Слабость.       Если Му Цин для него не больше, чем лжец и предатель, нет смысла утверждать обратное; пусть всё останется как прежде, а лучше, чтобы его глаза того больше не видели.       Дикая рысь задыхалась от руки на своей шее и старалась убежать от прикосновений, которые были далеко не ударами. Вторая ладонь Фэн Синя без стыда касалась оголённой кожи на груди, вызывая дрожь по телу. Кожу неприятно задевали небольшие мозоли от постоянного использования лука, и с каждым таким касанием дыхание напрочь сбивалось, хоть дышать было и без того трудно.       — Убери свои грязные руки от меня! — Голос Му Цина стал хриплым. — Когда тебе успели остатки мозгов выбить?!       — Сам заткнись и успокойся!       — Ты совсем из ума выжил?! Отпусти меня уже... — Раздался кашель, после настала тишина лишь на пару мгновений.       Поцелуи с крайней грубостью терзали разбитые губы, из горла Му Цина вырывался рык от боли, а его сопротивление усиливалось. С чего только псина себе позволяет это? Вкус крови лишь для владыки Наньяна был сладок, другой же владыка юга чувствовал тошноту и тяжесть внутри. Фэн Синь не заметил, когда вишня в его руках успела сгнить. Начиная от сердца и расходясь дальше по телу, эта гниль заполнила ещё и разум. Очередной укус в краткое мгновение поцелуя — и ладонь Бога Войны, что лежала на крепком плече мучителя, создала пару искр. Этого было достаточно для того, чтобы одежды Фэн Синя загорелись, а тот в свою очередь убрал руку с шеи.       — Ты только меня не подожги, глупая псина! — Не сказать, чтобы столь ловкий хищник был доволен обвести вокруг пальца такого же, но всё ещё глупого соперника за территорию.       — Сам о себе думай! Решил устроить пожар в своих же владениях, а клевещешь в мою сторону.       Бог Войны с "птенцом феникса" на плече отскочил в сторону, сбрасывая с себя часть одеяний, после старательно забил сапогом языки пламени. Не теряя времени, Му Цин накинулся на него — теперь они вновь сцепились друг с другом и, будучи уже меньше схожими с небожителями, катались по полу, где вперемешку с древесными щепками и чернилами были и их доспехи. Будь это на площади, они не стали бы сдерживать духовные силы в своих ударах, однако сейчас тесные стены лишь мешали. Оставалось только перекатываться от препятствия к следующему, в то время как на телах обоих появлялось всё больше и больше повреждений и следов крови. Каждый будет стоять на своём до конца.       Фэн Синь не различал плотского вожделения от азарта, ведь в этот момент всё смешалось и ощущалось некой игрой. На каждом шагу был риск. А пока владыка Сюаньчжэнь ещё не вымотался, то и о том, чтобы вкусить больше вишнёвой мякоти, не представлялось возможным. А может...       И вот, когда на бёдрах Му Цина восседал в нижних одеяниях соперник, он крепко держал за ворот его и был уже готов нанести удар, но взгляд снова пленили плотно сжатые синие губы с застывшей кровью в уголках. Пока в глазах нельзя было прочитать однозначной эмоции. Всё сжалось внутри. Будь под ним ранее дорогая сердцу женщина, Фэн Синь постарался не один раз подумать над тем, чтобы ударить её. Она не была сильна рядом с Богами Войны, несмотря на свою воинственную черту. Простой смертный житель мира людей. Её черты видел Фэн Синь в своём заклятом друге: груб в привязанности, высокомерен, холодно-привлекателен. Особенно когда между ними приличное расстояние. Обличие небожителя многое меняет во внешности, но то, что внутри, — не изменить.       — Му Цин, слушай...       — Что тебе нужно от меня ещё? — Он и не собирался его слушать, опираясь на руки. — Убирайся.       — Я уже сказал, зачем я пришёл. Пока ты не перестанешь меня перебивать, я продолжу тебя бить. — И следом, как и полагалось, последовал очередной удар по лицу.       Му Цин сплюнул сгусток крови из своего рта на пол:       — Не собираюсь я опускаться до твоих развратных последовательниц, чтобы умолять тебя отпустить. Убирайся из моих владений!       — Даже осёл не бывает таким упёртым, как ты.       — Видимо время, проведённое со своими сородичами, пошло на пользу.       — В твоих шутках никто не нуждается! — Фэн Синь посмотрел на эту едкую усмешку на губах и постарался убрать её кулаком, после чего сильнее прижал к полу. — Думаю, Его Высочество уже давно пожалел о том, что позволил тебе совершенствоваться вместе с нами.       — Слезь с меня, — брови Му Цина сошлись в переносице, когда он в очередной раз постарался оттолкнуть от себя наглую псину.       Они могли драться до тех пор, пока их духовные силы не иссякнут, но это вряд ли принесёт пользу: это лишь усугубит конфликт. Почему обязательно нужно было проникнуться этим средоточием гордыни и злобы? Фэн Синь снова мешкался, сомневаясь в своих силах. Слишком сложный характер у его давнего друга, нет никаких очевидных путей через высокие стены терний, за которыми могла прятаться сладкая и, самое главное, нетронутая вишня. С чего его мысли так зациклены на этих ягодах? Он давно не ел их, а значит и желания не должно возникать есть то, вкус чего давно забыт.       Тут владыка Наньян наконец решился на этот глупый и отчаянный поступок — новый поцелуй, оставляющий на губах тёплый след, пока руки небрежно сдирали остатки одежды не только с себя, но и с тела под собой. Если и погружаться в омут, то без капли сожаления, с головой. Так, чтобы не было возможности развернуться и просто уйти. Не всё же должно быть так легко. Прямо как развязывать узлы на чужих одеяниях, что невозможно сделать, пока Му Цин продолжал дёргаться, даже, во время поцелуя. Одна рука и без того занята его шеей, отчего соблазн впиться клыками в которую рос вместе с напряжением. Самообладание Фен Синя не выдержало, и он, всё же, впился клыками в шею Му Цина, оставляя алый след от укуса, после того, как тот в качестве сопротивления задел его губы зубами.       Не успел владыка Сюаньчжэнь гневно выпалить: "Какого чёрта ты подражаешь собакам теперь?"       Точнее, он даже не думал, что с ним могут так поступить, оттого и на мгновение замер, после с удивлением заглянул в глаза Бога Войны на себе. Совсем бесстыдные вещи позволял он совершать его рукам, по большей части из-за боли в теле, что до этого не так уж и сильно волновала. Дрожью отдавало тело от грубых прикосновений чужих зубов к посиневшей местами коже. С плотно сомкнутых губ не срывался стон, лишь сдавленный рык, пока сам Му Цин старался оторвать голову другого Бога Войны от себя за волосы. Тот показывал свою настойчивость тем, что снова и снова терзал шею и плечи укусами. Животная страсть. Самая чистая и искренняя.       — Совсем обезумел?! — С долей отчаяния вскрикнул Му Цин, пока пытался выбраться на свободу.       Фэн Синь не стал ничего говорить в ответ. Его руки были заняты тем, чтобы пресекать негодование своей жертвы и оголять это тело, покрытое несчётным количеством синяков и мелких порезов. Напряжение и страсть вновь окрасили мёртвенно бледную кожу алым румянцем — не только щёки, но и плечи. Прикрыть шею владыка Сюаньчжэнь хоть и пытался, но получал новые укусы уже на своих запястьях. В одно мгновение их взгляды встретились; в очередном поцелуе владыка Наньян откинул одеяния соперника все в сторону и небрежно подмял его под себя.       Сам же Бог Войны и не собирался оголяться. Хотелось и дальше смотреть на то, каким хрупким представал перед ним Му Цин. Дрожь по всему его телу контрастировала с гневным блеском в глазах. Как легко оказалось сломать эту "гордость".       Смутно помнил Фэн Синь, как предавался любви с дорогой сердцу женщиной, а теперь перед ним оказался мужчина, тем более равный ему по силе. С каждым соприкосновением одежды к коже, что пылала от жара, Му Цин лишь рычал в своём недовольстве, спрятав слегка затуманенный взгляд среди ресниц. Запретный плод всегда сладок. Однако страх потерять часть своих духовных сил придавал духа давать отпор, пока унижение не достигло своего пика: ветреный небожитель перевернул на живот, прижав рукой к грязному полу. Поначалу неспешные и совсем незначительные трения о бёдра, крепкие ладони на талии... В каком же низком положении оказался владыка Сюаньчжэнь. Ведомый чужими желаниями он отчаянно искал способ убежать, но его крепко удерживали на месте и касались самых разных мест на теле.       — Всё ещë не желаешь признаваться? — Владыка Наньян опустил голову к уху Му Цина и, прижимая его за бёдра к своему телу, прошептал с небольшим хрипом, — Я ненавижу то, когда ты не отвечаешь на мои вопросы нормально.       — Раз ты так переживаешь за Его Высочество, подумай над тем, что бы он сказал тебе, увидев эту твою выходку!       — Ты себя тоже опозоришь, — позволил ему прочувствовать объект частых насмешек через пару кратких движений.       — Мерзость... — Вместо внятных слов было лишь гневное шипение.       — Только попробуй снова упомянуть мой старый титул.       В ответ — тишина. Согласие и покорность?       Вскоре послышался вздох, задумчивый и протяжный. Ладонь прошлась по позвоночнику, разминая кости под тонкой кожей. Другой же рукой Фэн Синь поднял бёдра давнего друга выше, чтобы поставить его на колени и продолжить истязать прикосновениями, постепенно распаляя чужое тело. Наконец он и сам избавился от одеяний, вновь прижался губами к уху владыки Сюаньчжэня в попытке смутить, а после заглянуть в глаза. Холод в них уже заметно таял. Однако этого было недостаточно, пока сам Му Цин не признает своих ошибок.       Оставить метку на загривке в одно мгновение пожелал владыка Наньян... Бог Войны под ним тут же отозвался сдавленным стоном, от чего отпускать его не хотелось. В движениях Фэн Синя не было любви, лишь всё та же животная страсть и непонятная тяга к телу, как к чему-то знакомому. Он прикоснулся к растрёпанным волосам, таким на деле мягкими, так и хотелось потянуть за них на себя. Что он и сделал, приподняв немного голову Му Цина — вновь стон сквозь плотно сжатые алые губы. Позволив горячей плоти соприкоснуться друг с другом, загнанный в угол владыка юго-запада опёрся на руки и покачнулся, стараясь избежать наполненных похотью действий. Отвращение росло, как и жар внутри. Дышать было трудно.       — Му Цин, — позвал соперника, прижавшись после губами к уху, — готов ли ты признать своё поражение?       — Убери от меня свои грязные руки... — Он заметно сжался, прикрыв рукой свою шею.       — Я ведь хочу с тобой договориться.       Ладонь Фэн Синя сжала докрасна ягодицу жертвы. Хотелось очернить это тело не только снаружи — укусами и багровыми следами, — но и изнутри. Прочувствовать жар и дрожь, заставить кричать и молить.       Глубокий выдох.       Несмотря на свой пыл, для владыки Наньяна было тяжело догадаться о следующем шаге покорения снежной вершины вулкана, а именно о некой заботе к своему партнёру. Под рукой, правда, ничего не было, чем в своей памяти он обходился раньше. Скоплением духовной энергии Бог Войны постарался расслабить владыку Сюаньчжэня и не забыл ослабить хватку на его волосах. А так хотелось подержать их дольше, чтобы тот не прятал лицо в них.       Невинность была явной особенностью Му Цина: оказаться в его теле было не так легко, как рассчитывал Фэн Синь. Протиснуться меж двух скал и то было проще сделать. Так даже сам владыка Сюаньчжэнь не сопротивлялся, как делало это его тело. Путь совершенствования для одного из Богов Войны южных земель был частично нарушен, поэтому потоки духовной энергии постепенно покидали его тело. Совсем немного. Но нахлынувший в миг жар в купе с терзаемым болью нутром заставили небожителя выстонать:       — Остановись... Псина... Ты зашёл слишком далеко...       Как это ласкало слух, хоть и совсем тихо — Му Цин сжимал рот рукой. Наступило затишье. Оба замерли на несколько мгновений, чтобы привыкнуть к друг другу. Привыкнуть и набраться сил перед таким позорным совокуплением. Стоит ли после язвить о том, что у владыки Цзюйяна и правда странные вкусы? Однако этот титул... Прекрасно оправдал себя.       Прошёл не один век, Фэн Синь и не думал над тем, насколько приятно разделять страсть с кем-либо. Обстановка оставляла желать лучшего — побега, нет... Тактического отступления, снова оба Бога Войны оставались на поле битвы. Битва за честь и гордость, в которой уже до начала победу одержал Фэн Синь, а владыка Сюаньчжэнь лишь старался не погрязть под его властью. Однако быть униженным... Оказалось не так страшно, ведь им владел далеко не впервые увиденный небожитель.       Му Цин с трудом держался под напором владыки Наньяна и с каждой новой волной с его губ срывался позорный всхлип, после оставил яркий след от зубов на своём запястье. Тщетно было заглушать свои стоны, тщетно пытаться что-то больше отрицать — его телу нравится это болезненное терзанье пылающей плотью.       Конечно, Фэн Синь был не особо доволен: он не видел выражения лица своего партнёра, не видел, как дрожит его тело от боли. Со спины сей прекрасный вид прятался, как смущённая дева за ширмой, кем сейчас и представал в мыслях Бога Войны раздражённый Му Цин. До отвращения тесное и горящее от раздражения нутро манило всё сильнее, толчки не утихали, а срывались с большей жаждой и нетерпением. Принимать такие действия нельзя было без срывающего горло крик, но так низко...       На время владыка Наньян остановился, чтобы прикоснуться руками к его спине, растрёпаным, но мягким волосам, за которые так и хотелось схватиться, потянуть на себя. Накрутить на запястье, как украшение, и пользоваться его телом, как только захочется. Но пока он ограничивался лишь тем, что запускал израненные пальцы в чужие волосы, стараясь местами их распустить.       — Наигрался? — голос охрип и стал совсем неузнаваемым. Жаль, что ещë не совсем покорился, чтобы влажно умолять.       — Не пытайся сохранить свою гордость, — на выдохе прошептал Фэн Синь сопернику в ухо, тут же впиваясь зубами в бледную кожу на плече, давая свободу кипящей крови. Она начала стекать крупными каплями на пол.       — Псина… Пусти меня…       Фэн Синь сделал то, что хотел: Му Цин в ответ резко выдохнул и раскрыл глаза. Его спина выгнулась от рывка, он потерял опору и старался руками хоть как-то ухватиться если не за пол, то хотя бы за одеяния рядом. Ничего рядом не было, владыку Сюаньчжэня удерживали только ладони партнёра. Прикосновения грубые, до боли крепкие — бок изнывал от хватки, в то время как кожа покрывалась алыми отметками, словно поветрие ликов сразило его тело. Однако, будь это правдой, то Му Цин несказанно радовался бы подобному исходу. Быть изуродованным болезнью или лишиться части духовных сил — любой вариант был лучше, нежели беспомощно стоять на коленях и принимать непрошенную милость, пока всё тело предательски отзывалось на это дрожью и слабыми всхлипами.       Он не знал точно, сколько времени не мог найти опору, пока Фэн Синь вновь не прижал его к полу. Поясница уже более послушно прогнулась под чужим телом, что всем своим весом нависало над владыкой Сюаньчжэнем. Сбитое дыхание похотливого хищника нещадно обжигало шею перед укусом, но для его жертвы на мгновение казалось, что им владеет никто иной, как мифический зверь.       А как иначе описать столь сильное рвение и стойкость? Разве все Боги Войны так выносливы?       Границы сознания постепенно расплывались, теряли свою чёткость и смысл, когда приличная часть духовных сил Му Цина растворилась между ними, чувства притупились, ощущаться боль перестала на время. Как и движения со стороны владыки Наньяна: наслаждаясь присвоенной себе чужой невинностью и чистотой помыслов, он решил, что желает видеть это лицо. Лицо гордого и холодного небожителя, что сейчас было ярче спелой вишни, орошённой росой из слёз.       Что до желания Фэн Синя — ему нужно видеть.       Увидеть раз, чтобы запомнить навсегда. Чтобы видеть в самых сладких видениях, присущих смертным. В мыслях зародил в себе надежду: "Весенние сны небожители тоже могут видеть, этот ещё не раз увидишь".       Можно лишь похвалить владыку Сюаньчжэня за проявленную стойкость, раз даже содрав колени в кровь и прочувствовав жар чужой плоти внутри себя он не стал умолять и унижаться. С его бёдер крупными каплями стекал пот вперемешку с кровью, возбуждение вместо лёгкого удовольствия разносило по телу лишь нестерпимую боль.       Но его мучитель не собирался уходить просто так.       Крепкие руки Фэн Синя вначале опустили податливое тело на пол, после перевернул Му Цина на спину на его же одеяния. Ожидания владыки Наньяна во многом оправдались: его взгляд бегло осматривал как при вдохе перекатывались напряжённые мышцы и трепетали ресницы, стараясь удержать влагу.       Духовные силы перестали ощущаться внутри Бога Войны, как было прежде.Казалось, что перед Фэн Синем и правда лежит не его извечный соперник, а Фу Яо — новое обличие со Средних небес. Отличие лишь в физическом воплощении, только вот Фу Яо вряд ли смог бы выдержать.       — Му Цин.       Небожитель удушливо простонал в ответ на очередное прикосновение чужих ладоней к талии.       — Му Цин.       С лёгким оскалом он просунул руку под поясницу Му Цина, и оторвал бёдра того от пола, вторая рука оказалась возле головы партнёра. Тот постарался спрятать за рукавом лицо, которое было красным от напряжения, но никак не мог освободить край из-под себя.       — Без своих духовных сил ты ничего не можешь сделать против, не так ли?       — Было бы лучше, если бы ты…       — Уже поздно ставить свои "если", — Фэн Синь нарочито резко покачнулся, вырвав стон из горла небожителя.       Опоры вновь лишился Му Цин и, удерживаемый исключительно руками, беспорядочно хватался за всё, кроме плеч Бога Войны над собой. Это было низко для его и без этого треснувшего достоинства. А владыка Наньян выплёскивал все свои эмоции — страсть, гнев и жажду — в грубые движения. Но почему-то даже его криков и слёз не хватало, чтобы утолить этот животный голод от такого высокопарного слова как "любовь". Не может дикий зверь понять его значение.       И при виде совершенно незнакомого выражения ранее холодного лица сжимало низ живота: когда успел Фэн Синь наглотаться серебрянных бабочек одного из Непревзойдённых?       Он желал постичь извращения, какое испытывают богатые смертные особы при смаковании спелых ягод и каждой косточки изысканного блюда. Снимать кожу, после мякоть слой за слоем, слизывать с пальцев сладкий сок или капли жира. Не просто впиться и разодрать во все стороны, покрыв всего себя в крови.       — Поверни голову ко мне.       Языком скользя по ключицам и шее Му Цина, владыка юго-восточных земель подбирался к влажным губам. Быть может попробовать передать духовные силы таким образом? Не оставлять же полюбившегося противника почти простым смертным.       Неожиданно резким движением бёдра обоих поднялись выше, их губы сомкнулись в яростной борьбе за воздух и тепло, что щипало язык и тут же таяло на нём. Чувства вернулись к владыке Сюаньчжэню. Томные вздохи так и рвались из лёгких, однако Фэн Синь не позволял им получить желаемую свободу. С каждым новым потоком духовной силы по телам пробегала дрожь. Ничто ещë за эти века их жизней не затягивало в омут страстного безумия; всё было ново и не поддавалось контролю. Особенно на пике.       На пике наслаждения, который Му Цин не выдержал и на миг почувствовал облегчение: по всем мышцам прошла волна искр и принесла за собой усталость. Тело обмякло, но сознание никак не могло выйти из неги и погрузиться в сон. В то время как его с тихим рыком продолжал истязать. Казалось, этому не будет конца.       Когда палочка благовоний испустила последнюю искру, страсть между небожителями последовала её примеру и тоже потухла. Теперь их окружала тишина, всё также рядом в полном беспорядке лежали одеяния, щепки от стола и высохшие капли от чернил. По измученному телу владыки Сюаньчжэня вновь скользили чужие ладони, полные тепла — Фэн Синь старался привести в чувства соперника. Он не хотел видеть его таким жалким и слабым, даже если совсем недавно ломал его своими руками. Это всё не то, что владыка Наньян хотел, а что он хотел и самому неизвестно.       Му Цин до сих пор лежал на испачканных одеяниях и мелко дрожал, лишь изредка подавая проблески сознания. Измотан и ослаблен до жути. Он прикрыл лицо рукой и покорился заботе, несмелой и жалкой.       Раньше лицо Фэн Синя покрывали нежные поцелуи, когда в разогретой страстью постели дорогая сердцу женщина была рада своему избраннику — сам небожитель спустился к ней и протянул вышитый золотом пояс прямиком из дворца Сяньлэ. Такая редкость на тот момент, когда между двумя народами бушует вражда. И именно в этой постели двое влюблённых находили покой. Сейчас всё иначе: здесь Бог Войны оставался чужим и как всегда слабым. У него не хватило сил остановить самого себя, о чём ещë может идти речь!       Пока не стало поздно, пора уходить.       Му Цин был прав.       "Я трус", — донеслось из глубины разума владыки Наньяна, стоило ему вновь бросить взгляд на давнего друга.       Он через боль сел и сверкнул полными гнева глазами в его сторону. В них ясно читалось:       "Я больше не хочу знать тебя".       По спине пробежал холод, словно позади поставили лезвие клинка.       Всё вернулось в ту же самую точку, откуда и началось, а быть может, кануло в бездонную пропасть меж двумя Богами Войны.