Про кислый пунш и непрямые поцелуи

Ёимия пялилась. Не то чтоб прям очень откровенно и некультурно, скорее, с тонким любопытством и восхищением она блуждала взглядом по ровной статуре – староста. Староста первогодок, Аяка, честно говоря, совсем не была похожа на первогодку, дело не в феноменально высоком росте – он вообще средний – или в наличие больно яркой косметики, что добавляла бы несколько лет. Отнюдь, Аяку делали старше глаза, сначала кажется, что ее взгляд сплошная морозная буря, то ли сероватый отлив тому виной, то ли вечная серьезность, но потом, стоит увидеть момент когда она общается с людьми, лед в глазах будто тает и там спокойная морская гладь в которой не жаль утонуть, сродни недолетевшему Икару. И сейчас, Аяка представляла собой один сплошной свет. Нравилась ли ей так работа старосты, или конкретно подготовка к празднику Морских Фонарей, который придумал параллельный класс точно ясно не было, но возможность наблюдать ее улыбку во время украшения кабинета стоила всех нервов — что были потрачены на вырезание реквизита из цветной бумаги, ох бедные пальцы, они все еще болят. Ёимия потянулась на подоконнике с громким зевком, работы еще предстояло очень много: в конце концов они решили создать тематическое кафе в стенах учебной комнаты, а значит еще меню составить нужно, найти дополнительные парты которые заменят столики и решить кто будет ответственен за роль официанта, вроде как Тома взял на себя все приготовления связанные с едой, но ведь он совсем не единственный член организационного комитета, поэтому даже со слабым желанием брать на себя ответственность за такое скучное занятие как добыча столиков, Ёимия решила помочь. К тому же, это отличный способ провести больше времени рядом с Аякой – считай капиталистическое благословение, работа за внимание, но никто из комитета не жаловался, с ней лад совсем другой, она будто настраивает гитару со старыми струнами, только вместо чистого звучания создает чистую атмосферу. - Давай помогу приклеить, - рядом неожиданно знакомый голос, Аяка, что минуту назад в другой половине класса давала указания касаемо меню, стоит совсем рядом и перебирает пальцами бумажную гирлянду, - ты ведь этих золотых рыбок вырезала? Они невероятно красивые. Ёимия подавилась. Воздух в легких развезло по альвеолам, кажется, они были крайне близки к тому, чтоб как воздушный шар взорваться прямо в ней цветастым конфетти, в честь праздника: дня осознания того, что она вообще не гетеросексуальна. Ничуть. Ни на грамм. Потому что эти самые, волшебные, невероятные, яркие солнечный свет и чистые как алмазы глаза смотрели только, исключительно на нее. С восхищением. С теплом. С тем, что заставляло сердце пропускать удары и сразу плясать гребанную чечетку прямо на ребрах. - Да. Их я сделала. – Ладони предательски потеют, не слишком ли высокомерно она звучала? Не было ли в ее голосе какой-то не той интонации. Хотя как вообще определить нужную интонацию для диалога с женщиной мечты, которая смотрит снизу вверх предлагая помочь? Ёимия растеряна. Ёимия в панике. Ёимия неловко пищит после молчаливой паузы и схватившись за ручку окна, спускается ниже. Щеки горят так, будто внутри нее святая инквизиция палит ведьм, надежды хватает только на то, чтоб верить в тактичность Аяки. - Я, - словно короткое замыкание внутри, - я с радостью приму твою помощь, прости за неловкость, мне неловко, ну то есть, это не то что я хотела сказать, то есть то, но не с той интонацией, мне неловко не из-за тебя, а из-за себя, думаю, причины нервничать все же есть, да? Аяка смотрит на нее несколько секунд, изучая взглядом все черты, цепляется за напряженно сведенные брови, капельку пота, что стекает по виску и мягко смеется, прикрывая ладонью лицо. - Все хорошо, правда, не стоит беспокоиться, если честно я сама немного нервничаю, но думаю, мы с тобой обязательно сработаемся! – тепло ее голоса заразительно. Тепло ее голоса отвлекло внимание от важной детали, что Ёимия пропустила. Аяка тоже покраснела. Наверняка все в классе поглядывают на них, не скрывая своего любопытства. Так уж вышло, что их гляделки были давно замечены даже самыми ленивыми, то во время урока, когда стоя у доски, желтые глаза в поиске ответа поглядывали на фигуру старосты с мольбой и интересом; то когда во время обеденного перерыва очень громкие комментарии всего происходившего на уроке с театральными вздохами на каждом «Я клянусь, историк меня просто ненавидит» вызывавшие толпы разве что понимающие кивки, заставляли Аяку сочувствующе пожимать плечами и улыбаться, слыша громкий смех. К тому же, после ее посещения учительской требовательный историк стал меньше придираться к Ёимие, в отличие от всех остальных учеников которые продолжали получать дополнительные задания, за незнание каких-то мелочей, ну какой прок от того, чтобы помнить, что раньше знатные люди пили османтусовое вино? - Тогда, нам остается только украсить помещения? – Ёимия старалась смотреть куда угодно, кроме сероватых глаз, - Насчет парт я договорилась с параллелью, у них все равно будет музыкальное выступление, им не нужно. Аяка секундой задумалась, подавая новую гирлянду для следующего окна на которое Ёимия в два движения уже успела забраться. Небольшие золотые рыбки на тонкой веревочке, все висящие на разном расстроянии друг от друга выглядели так, словно правда плывут по небесной синеве, она действительно испытывала неимоверную гордость за себя в процессе работы. - У них классный руководитель музыкант, каждый раз одно и то же. - Зато когда они с Мисс Розарией незаметно подмешивают вино в пунш, любая песня их класса перестает восприниматься как скучная. Тихий смех в кулак заставляет ладони предательски вспотеть от неловкости, а сердце снова стучит чаще, оставаясь на яблочках щек смущенным румянцем. Это не смех, это оружие массового поражения всех частей мозга, что ответственны за здравость решений. Вино в напитке - почти школьный миф, каждый раз, когда параллель выступает учитель музыки, ведущих их класс устраивает за кулисами маленький банкет, говорят, что там и пунш с алкоголем имеется, подтверждать этого правда никто не стал, как собственно и опровергать - Почти успела согласиться, но параллельный так-то сам и выпивает все, да и третьегодки обязательно решат вызваться помочь, то с декорациями, то со светом, они точно не пропустят такой щедрости от преподавательского комитета, который раз в год закроет на это глаза на всякие слухи. К тому же их учитель старается так снять напряжение со всех кто выступает впервые, мол перед выходом на сцену их ждет вкусная еда и этот самый секретный напиток. В общем, удача на стороне кого угодно, кроме нас. Ёимия поворачивается к ней лицом, сохраняя серьезное выражение, смотрит пристально и так крайне уверенно выдает едва не слетев с подоконника прямо на стоящую снизу Аяку: мы должны попробовать этот пунш! Аяка почти поперхнулась, стараясь не рассмеяться глядя на по-деловому сведенные брови и поджатые губы. - Хорошо-хорошо, попробуем обязательно, я все равно приду заранее, чтоб помочь с оборудованием на сцене, там возьму нам по стаканчику. Аяка совсем не ожидала, что один стакан пунша круто изменит ее жизнь, перевернув привычную картину мира полностью. Он помог ей с таким малым: с собственной судьбой. В назначенный день фестиваля, когда вся школа кипела работой, такая украшенная словно сюда явится сама королева Англии, она все же смогла украсть несколько лакомств с того самого маленького закулисного банкета, и один стакан пунша с подозрительным ароматом. Они с Ёимией договорились встретиться на крыше, как раз перед началом фестиваля, чтоб спокойно понаблюдать со всем со стороны, поэтому поднявшись по лестнице на крышу можно было обнаружить плед в клеточку и очень, очень, нервную Ёимию у которой в мыслях крутились только сотни вариантов одного вопроса: это как свидание? В конце-концов, они одни на крыше, с предположительно алкогольным напитком, сцена будто из дорамы, жаль, при себе нет пышного букета цветов. Аяка, скрывая собственное смущение от такой обстановки за неловкой улыбкой села рядом прикрыв дверь. В одной руке она сжимала красный стаканчик, в другой несколько видов печенья, никто не решался нарушить тишину. - Хочешь попробовать первой? – Ёимия перебирала пальцами нитки, что торчали из заплатки на колене комбинезона, не решаясь более на то, чтоб рассматривать красивое платье с вышивкой в виде веток сакуры в котором Аяка выглядела как богиня, спустившаяся с небес. - Хорошо! – должно было звучать непринужденно, но было пропитано скудным страхом, только неясно перед чем именно, то ли особый пунш музыкальной параллели пугал, то ли сцена – будто ромком. Во рту растекается приторный вкус пунша который тут же перебивает кислота ягод, она морщится проводя языком по зубам. - Я подозреваю, - Аяка тянет улыбку, - что они просто не умеют делать пунш, кажись, ягоды подгуляли. Ёимия берет стакан в свои руки, залпом выпивая остаток, и не скрывая недовольство от кислоты, мурлычет под нос, что лучше бы теория, оставалась теорией и вообще-то теперь жаль всех кто в это верил, особенно третьегодок которые работали больше нужного, чтоб попробовать нечто на вкус напоминающее зашипевшее вишневое варенье. Мысль перебивает другая почти сразу как стакан опускается от губ. - Знаешь, у нас был непрямой поцелуй. Аяка несколько раз моргает осознавая информацию и не подумав выдает: - А прямой когда будет? Она смущается сразу же после своих слов, бурчит несколько «Извини» подряд, пока ее не обрывает тихий голос. - Если бы ты попросила, я бы поцеловала. - Но целуют только тех, кто нравится! - смущение съедает заживо. - Я знаю. – Ёимия кладет руку на сердце пытаясь сдержать его от того чтоб оно физически вылетело из груди. Поднять глаза страшно, в них может быть непонимание отвращение или еще что-то хуже. Но во взгляде Аяки, только кроткая нежность. - Значит я тоже, должна тебе поцелуй.