Зеленый лик истинной любви

— Вэй Усянь? И…Лань Ванцзи?! Голос Цзян Чэна подозрительно дрогнул, а уже в следующую секунду он согнулся пополам от неудержимого смеха. — Как это вас угораздило? — Квак! — возмущенно проквакал маленький зеленый лягушонок, с трудом выпутываясь из тесных объятий красной ленты и яростно прыгая у ног Цзян Чэна. Второй лягушонок сидел смирно, опутанный лобной лентой клана Гусу Лань, и в его круглых золотых глазах так и читалось, что он обо всем этом думает. «Крайнее убожество». Цзян Чэн мимоходом подумал, что даже в таком смехотворном обличье Второй Нефрит семьи Лань умудряется сохранять достоинство. В отличие от его безумного братца Вэй Ина. — Доигрались. Исследователи фиговы. И что теперь с ними делать? — задумался Цзян Чэн. — Это что, навсегда? Вряд ли. Это все Вэй Усянь, конечно, только зачем он еще и Лань Ванцзи в это втравил? Тем временем лягушонок Вэй Ин, устав от бессмысленных прыжков, без сил свалился около носка сапога Цзян Чэна и глазки его закрылись. Лань Ванцзи вышел из ступора, скинул ленту, и кинулся к нему. То ли испугался, что тот откинул лапки, то ли что Цзян Чэн раздавит его. И возможно, даже не случайно. Лягушонком Ванцзи оказался крупнее и явно сильнее своего чокнутого приятеля, и лупоглазый взгляд, который он бросил на наследника клана Цзян, вполне мог бы вызвать снегопад ясным летним днем, даром, что сейчас он был крохотной амфибией. Цзян Чэн зауважал его еще больше. — Эх, пойду-ка я отнесу вас к Яньли, она о вас лучше позаботится. И вместе подумаем, как быть. Вэй Усянь открыл один глаз и слабо дрыгнул задней лапкой. Цзян Чэн нагнулся, поднял обоих незадачливых заклинателей и понес их в покои Яньли. Она хоть и опешила от этакого поворота событий, но тут же принялась хлопотать вокруг несчастных лягушат. Принесла алебастровый тазик со свежей водой. В нем плавали цветы и плотные листья лотоса, и лягушата худо-бедно на них устроились. Яньли с сочувствием посмотрела на них, и погладила зеленую спинку вертлявого Вэй Ина, с первого взгляда поняв, кто из них кто. — Где ты их нашел? — В библиотеке. Заучились. — Понятно. Надо будет пойти посмотреть, что за свитки они там читали. И послать за Лань Сичэнем. — Лучше уж сразу за Лань Цижэнем. Тут оба лягушонка резко встрепенулись, и Лань Ванцзи издал звук, чем-то напоминающий «мгм». Но Вэй Усянь перебил его серией возмущенных кваков и так надрывался, что свалился со своего листа лотоса. Яростно забарахтался, с трудом забираясь обратно. — Не хочет, — констатировал Цзян Чэн. И злорадно засмеялся. — Ой, они, наверно, голодные, — всполошилась Яньли, с тревогой разглядывая страдальцев. — А что лягушки вообще-то едят? — Не знаю. Мошек вроде, и комаров. — В Облачных Глубинах с этим облом. Вот в Ляньхуа… Слушай, Яньли, давай не будем снимать с них чары, и возьмем с собой домой, как домашних питомцев. Будут охранять Пристань Лотоса от комаров. То-то мама обрадуется. — А папа тебе все уши оборвет. Не говоря уж о клане Гусу Лань. — Ну, сестричка, давай хотя бы одного Усяня себе оставим… — заныл Цзян Чэн, помирая со смеху при виде лягушек, чьи глазки уже готовы были выскочить из орбит. — Мне так хочется зверюшку. Собак нельзя, так хоть лягушку. Тут Лань Ванцзи так подпрыгнул на своем листочке, что струя воды резко вырвалась из-под него, и попала Цзян Чэну прямо в рот. Он поперхнулся и замолчал. — Гляди-ка, второй молодой господин Лань даже в таком виде умеет применять заклятие закрытого рта, — засмеялась шицзе. — Все, хватит нести чушь, лучше ступай в библиотеку и принеси те свитки, что лежат на столах. И поищи еще что-нибудь о превращении в животных. — Интересно, в кого они на самом деле хотели превратиться? В драконов, что ли? — буркнул Цзян Чэн, покорно направляясь к дверям. Шицзе задумчиво смотрела на зеленую парочку. Вэй Усянь подобрался поближе к Лань Ванцзи и смотрел на него умильными глазками, время от времени толкая лапкой. Тот на эти подкаты никак не реагировал. Надулся, глаза закрыл и сидел не шевелясь. Медитировал. Шицзе налила в одно блюдечко немного молока, а в другое фруктового сока, и поставила около импровизированного водоема. Лягушата оживились и бодро выпрыгнули поближе к еде. Вэй Усянь сразу попрыгал к блюдечку с соком, и Яньли даже показалось, что его круглые глазки выпучились еще больше, и в них сверкнул радостный огонек. Он весело заквакал со знакомыми вэйусяневскими интонациями. «Как оголодал бедный А-Сянь», — подумала шицзе, глядя как он буквально присосался к соку. Длинный язычок так и мелькал в воздухе. Лань Ванцзи гораздо более спокойно и с чувством собственного достоинства погружал язык в молоко. Внезапно глазки Вэй Усяня закатились и он шлепнулся на спинку, явив миру нежное светлое пузико. «Ой, объелся, он же такой крошечный», — испугалась Яньли, нагибаясь к нему. Тут ей почудилось что-то такое в воздухе, и она принюхалась. От сока на блюдечке, а теперь и от Вэй Ина, лежавшего в отключке рядом, приятно веяло легким запахом забродивших фруктов. «Ой, как же я не заметила, что сок успел забродить, — заволновалась она, — а А-Сянь сразу сообразил, что к чему». Лань Ванцзи оставил свое молоко и с немым укором смотрел на пьяного Усяня, который очнулся, когда шицзе подула на него, и теперь, не вставая, смешно дрыгал лапками в воздухе. Танцевал. В этот момент в комнату влетел запыхавшийся Не Хуайсан и замер, пораженный невиданным зрелищем. — А я подумал, А-Чэн издевается надо мной. Он с минуту таращился на двух лягушат такими же, как у них, выпученными глазами, с немым изумлением, но потом Вэй Ин ловким сальто скакнул назад в тазик, подняв тучу брызг, и Не Хуайсан начал неудержимо смеяться. — Дурную голову не пропьешь и не потеряешь. Даже будучи лягушкой. А это на самом деле второй молодой господин Лань? — недоверчиво спросил он, отсмеявшись и указывая веером на надутого Ванцзи. Шицзе кивнула. — Он-то как на такое подписался, чудеса, да и только. Правда, он всегда был неравнодушен к нашему Вэй-сюну. Тут он испуганно хлопнул себя веером по губам. — Что я несу… Наверняка, он все понимает. И он почтительно поклонился лягушонку. — Простите, второй молодой господин Лань. Картина была достойна кисти самого лучшего художника. Пьяный Вэй Усянь беззаботно плескался в воде и норовил лизнуть Ванцзи, тот застыл, как фигурка из нефрита, а Хуайсан склонялся перед ним в формальном поклоне. И все это под непрекращающееся развеселое кваканье Усяня. Тут уж не выдержала шицзе. От смеха у нее слезы выступили на глазах и заболел живот. В разгар этого безобразия вернулся мрачный Цзян Чэн с кучей свитков. Посмотрел на них сердито, сразу определил, что Вэй Усянь сумел каким-то непостижимым образом наклюкаться, и даже не слишком этому удивился. — Свинья везде грязь найдет, даже будучи лягушкой, — буркнул он и мстительно добавил. — Насколько я успел понять, основной способ снятия чар неудачного превращения — это поцелуй любви. — Что? Квак? — встрепенулись все присутствующие. — Твак, тьфу ты, так, — нехорошо ухмыльнулся Цзян Чэн. — Не понял, — протянул Не Хуайсан, — кто кого должен целовать? — Любящий человек должен поцеловать зачарованное существо. — Фу, — сморщился Не Хуайсан. — А тебя и не просят, — разозлился Цзян Чэн. — Ты, что ли, будешь их целовать? — Ну, если нужно… Хотя я бы охотнее им лапки поотрывал, Вэй Усяню первому. Беззаботный Вэй Усянь никак не отреагировал на такую кровожадность, продолжая тихонько поквакивать что-то себе под нос. Зато Лань Ванцзи раздулся до размеров прямо-таки лягушки-быка и так сердито рявкнул свое «квак», что Цзян Чэн на секунду испугался, что сейчас прилетит Бичэнь и порубит его на мелкие кусочки. Шицзе решительно поднялась и протянула руку к притихшему после вопля Ванцзи Вэй Усяню. — Не бойся, А-Сянь, братик пошутил. Сейчас сестричка тебя поцелует и все пройдет. А для молодого господина Ланя пошлите за Лань Сиченем или Лань Циженем. Вздрогнули все, включая лягушат. — Только не Лань Циженя, — озвучил общее мнение Хуайсан. — Ну хорошо, не его. — Подождите, — вмешался Цзян Чэн. Он, хмурясь, внимательно изучал свиток у себя в руках. — Здесь написано, что любовь должна быть, хм, романтической, а не родственной. Яньли поникла головой. — Мне жаль, Сянь-Сянь. И как же теперь быть? Не Хуайсан с треском захлопнул веер. — О, придумал. Напишем объявление с описанием проблемы и подбросим его на женскую половину Облачных Глубин. Не может быть, что никто не положил глаз на Лань Ванцзи. А насчет Вэй-сюна… думаю, и здесь, и в Ляньхуа, очередь выстроится из желающих его поцеловать. Теперь громкий возмущенный квак прозвучал в унисон. Цзян Чэн пожал плечами. — А что, вполне разумно. Ладно, сейчас уже поздно, пора спать. Завтра с утра и займемся. Лягушат оставили на попечение шицзе и разошлись по своим комнатам. Глубокой ночью Яньли внезапно проснулась от ужасно громкого кваканья, которое с некоторой натяжкой даже можно было назвать пением. Хотя временами в нем слышалось и что-то похожее на стоны. Все вместе звучало смущающе. Яньли обеспокоенно зажгла свечу и пошла посмотреть, не случилось ли что с ее питомцами. Зрелище, открывшееся ее глазам, было по меньшей мере, странным. Мелкий лягушонок, в котором она без труда опознала Усяня, передними лапками вцепился в более крупного Ванцзи и усиленно тыкался мордочкой в его мордочку, или как там это называется у лягушек. В любом случае, выражение у того было крайне изумленное. Потом Усянь не без труда вскарабкался на спинку Ванцзи, обхватил его лапками сверху, несколько раз дернулся и замер. Шицзе никогда в жизни не подумала бы, что однажды ей доведется увидеть, как удивленное выражение на зеленой морде лягушки плавно превращается в блаженное. Вэй Усянь осторожно сполз обратно на лист лотоса, обогнул Лань Ванцзи и снова принялся тыкаться в него носом. Глазки его ярко блестели и временами закатывались. Шицзе благоразумно отступила в тень и тихо удалилась в свою комнату, пытаясь осознать, что это такое она только что видела. В пять утра ее снова разбудил какой-то грохот. Очень громкий грохот. Она всполошенно вскочила, спросонья не сразу вспомнив все вчерашние приключения, и побежала посмотреть, что случилось. В передней комнате Вэй Усянь и Лань Ванцзи, в человеческом обличье, едва прикрытые одеждой, в которой Яньли опознала свои собственные платья, дрались, увлеченно катаясь по полу и сшибая все на своем пути. — Ты…ты, — возмущенно пыхтел Второй Нефрит, пытаясь куснуть ловко уворачивающегося Вэй Ина. — Что я? — отбивался тот. — Посмел… — Зато теперь мы снова люди. Или тебе понравилось быть лягушонком? Квак-квак… Ай, неправильно, ав-ав… что ты кусаешься, как собака? Или тебе совсем не понравилось…? — Ах ты, убожество… Шицзе с умилением посмотрела на них. — Вот он, лик истинной любви.