Последний ангел

Благодаря стараниям Региса, Цири довольно скоро пошла на поправку. Через полторы недели она почти выздоровела, но вампир утверждал, что дело пошло бы ещё быстрее, если бы он непрерывно курировал её лечение. По мере восстановления, он стал приобщать девочку к хозяйственным делам: протереть пыль, подмести полы, или даже приготовить что-нибудь на ужин. Цири не без причин считала, что у Региса и без того чисто, но поручения выполняла. Выполняла даже с той охотой, потому что во время уборки всегда можно было найти что-нибудь занятное. Например, стопку кассет с боевиками и офирскими мелодрамами, пластинки, которым было лет по пятнадцать-двадцать. В квартире даже имелся виниловый проигрыватель с деревянным корпусом и прозрачной пластиковой крышкой. Цири всё хотела спросить Региса, можно ли в его отсутствие включать музыку, но постоянно об этом забывала, а вспоминала только тогда, когда мужчины не было дома. К тому же, ей казалось, что если она включит музыку, то этим вызовет вопросы у соседей по площадке, которые наверняка знали, что в квартире врач живёт один. Одно условие поставил Регис — во время уборки не лазить по комоду и шкафам. Несмотря на то, что он простил ей недавний инцидент, скорее всего, его ещё точил червь сомнения, отчего полностью вернуть доверие к девочке не получалось. Цири не обижалась на это. Но про себя шутила, что вещи в квартире представляли ценность разве что для владельцев антикварных лавок. Кроме обязанностей убираться и иногда готовить ужин, вампир поручал Цири протирать корешки книг. Их у него было великое множество. Книги стояли у него в шкафу с стеклянными и запирающимися дверцами в спальне, на высоком, достающем почти до потолка, стеллаже в маленьком коридоре, который вёл из зала в спальню, на полочках в зале. Среди подавляющего большинства книг по медицине, встречались и художественные романы про разных исторических личностей, среди которых были Радовид I Великий, Адалия, герцогиня Элландерская, и мятежная принцесса Фалька. Попадались и тонкие длинные книжки, в бумажном переплете, с рассказами о людях и животных, — Регис как-то обмолвился, что раньше здесь жила семья с ребёнком. Такие рассказы были короткими, Цири читала их быстро и вскоре заскучала. Она не теряла надежду найти для себя историю про приключения какого-нибудь парня или девушки, такого же возраста или, возможно, даже чуть старше, чем она сама. Ей хотелось читать о магии, о приключениях и даже опасностях, приключавшихся с героем. Возможно, в середине своих приключений, он или она встретили бы свою настоящую любовь, но долго не признавались себе в этом чувстве. Но удача всё не поворачивалась к ней лицом, а возможно, хотела дать понять, что в этой квартире девочке искать нечего. В один прекрасный день ей повезло — во время очередной уборки в библиотеке, Цири обнаружила довольно увесистое произведение под названием «Яды и противоядия», автором которого значился С. Н. Голикофф. Из разнообразных «Учебник частной патологии и терапии внутренних болезней для студентов и врачей», «Заболевания двигательного аппарата и нервной системы» некоего Ф. Пенцольдта, яды воспринимались более знакомо и понятно. К тому же, Цири сразу представила, как прочитав эту книгу, она будет знать хотя бы десять способов отравлений своих врагов и преследователей. Да, не фэнтези-роман, но на худой конец и такое чтиво сгодится. К немалому облегчению, автор изъяснялся доступным для чтения и понимания языком. Не чурался художественных приемов, ссылался на литературные произведения в своих описаниях, отчего книга напоминала беседу с эрудированным собеседником, который не только делился знаниями, но и вовлекал в процесс, заставляя переосмысливать привычные вещи. За таким занятием девочку и обнаружил Регис, когда вернулся вечером после смены — Цири сидела в кресле в гостиной, поджав колени к груди таким образом, чтоб зафиксировать книгу. — Привет. Вижу, нашла что-то интересное среди моей коллекции? — спросил он, войдя в гостиную, — расскажешь? Цири в ответ молча подняла обложку так, чтобы Регису было видно её название. — Хм, довольно занимательное чтиво ты себе избрала, — задумчиво произнес вампир, — могу полюбопытствовать, чем обусловлен такой выбор? — Не знаю. Чего-то покруче не нашлось. И вообще, вдруг мне понадобится кого-то отравить? Вампир коротко усмехнулся. — Могу посоветовать что-нибудь из Дюмонтеля или Эдгара Моро. Возможно, даже найдется Шерлас Холмс. Молодёжь в твоём возрасте довольно часто увлекается детективами. — Не, я его уже всего прочитала на два раза, — ответила девочка, — на третий раз будет уже не так круто. Лучше расскажи, что с тобой сегодня случилось интересного. — Ничего особенного. Прости, если разочаровал, но в моих врачебных буднях нет даже отчасти занимательного для тебя. — Пфф, позволь мне самой решать, — фыркнула Цири. После недолгих уговоров Регис всё-таки сдался и кое-что поведал о сегодняшнем небольшом происшествии с ним.

***

Совершая дневной обход, Регис зашёл в очередную общую палату. Рассчитанная на восьмерых человек, палата вмещала в себя десятерых, включая тех, кто лежал на передвижных кушетках. Обойдя пациентов по кругу, Регис направился к девушке в тонкой серой кофте, лежащей у стенки справа последней. Уже около месяца она лежала в больнице. Причиной служил вывих ноги — как девушка рассказывала сама, — неудачно подвернула ногу при беге. Хирургических вмешательств потребовалось минимально, если сравнивать с теми же пулевыми ранениями, с которыми Регис сталкивался довольно регулярно. — Здравствуйте, Эмилия, — доброжелательно улыбнулся мужчина, не размыкая губ, — как ваше самочувствие? Как нога? Не беспокоит? — Здравствуйте. Спасибо, все нормально, — девушка приветливо растянула уголки губ. — Нога практически не болит. Доктор Годфрой, как думаете, меня скоро выпишут? — Думаю, об этом вы можете спросить своего лечащего врача. Главное, после выписки посещайте ЛФК для разработки голеностопа и берегите ножку. Какое-то время не занимайтесь активными видами спорта и не носите тесную или неудобную обувь. — И всё же… Доктор Годфрой, как думаете, до конца месяца я смогу нормально ходить? — Эмилия, терапия не бывает быстрой. Насколько могу судить по опыту, не исключено, что на какое-то время вам потребуется костыли. Дома нога должна преимущественно быть в покое. Девушка заметно погрустнела. После её вопроса, что неужели нельзя даже просто спокойно ходить, Регис объяснил, что слишком ранняя нагрузка может спровоцировать новую травму и Эмилия попадёт в больницу снова. Не исключено, что с новыми, более серьёзными проблемами. — Простите… Просто на неделе ко мне заходили друзья, возможно, вы их видели. Они приглашали меня на вечеринку на даче, за городом, и мне бы очень хотелось на неё попасть… — Сожалею, но в данный момент я ничем не могу вам помочь, — вампир развёл руками, — в данный момент вы можете только соблюдать мои рекомендации и рекомендации лечащего врача. Боюсь, больница — это не то место, про которое говорят: «Здесь я хотел бы увидеться с вами снова». — А вы бы хотели увидеться со мной ещё раз? — Эмилия вдруг порозовела. — Возможно, при иных обстоятельствах. Эти слова, неизвестно почему, приободрили девицу. Во всё время нахождения в травматологии, пока хирург изредка заходил в палаты, проверяя состояние её и других недавно оперированных пациентов, Эми не могла не признать, что посматривает на него. Она отмечала точёный профиль, ровный лоб, выступающий с горбинкой нос и чёрные собранные волосы. Доктор казался ей будто бы сошедшим со страниц фэнтези-романа, напоминая какого-нибудь мага или странствующего рыцаря. — Доктор Годфрой, пока вы не ушли, могу я попросить вас… — она тут же зарделась. — Да? — Нет, глупости… Ничего такого. Извините. — Да говорите же. — Это глупо… Боги, я хотела попросить вас прийти на эту вечеринку вместо меня. Тишина. Регис моргнул. Лёгкая складка между бровей обозначилась чётче. Он не знал — смеяться ли, удивиться, или рассердиться. — Простите? — переспросил он с такой вежливостью, которая сделала бы честь любому джентльмену. — Если вам необходимо уведомить друзей или родственников о вашем самочувствии, это вполне можно сделать по телефону. Скажите, у кого из ваших близких он есть, с ним свяжутся и ответят на все интересующие вопросы. — Доктор Годфрой, прошу, не поймите неправильно, — запинаясь проговорила Эми, покрасневшая от смущения и осознания абсурдности ситуации, — я понимаю, что прошу практически невозможного, и всё это звучит ужасно глупо. Минуту назад я была точно уверена, что хочу вас позвать. Забыв о том, что вы никого там не знаете, что вам, собственно, нет никакого интереса там появляться… Подумала, если вы согласитесь, то передадите весточку моим друзьям и сможете рассказать, как оно там было… Извините, когда лежишь днями на одном месте без дела, в голову приходят странные мысли. Эми старалась говорить тише, чтоб не слышали соседи по палате. Взрослые тётеньки и даже бабушки не отнеслись бы к озвученной просьбе всерьёз, но тему для обсуждений явно не упустили бы. А девушка не хотела становиться объектом пересудов. — Вы понимаете, что я не знаю даже характер этой вечеринки? — Ребята собираются на Саовину. Нечисть, духи, Дикая Охота. Всё, в общем, по традиции. Сказать по правде, мне бы очень хотелось, чтобы вы хоть попробовали окунуться в эту атмосферу. Вы похожи на рыцаря из средневековых историй, и мне кажется, вписались бы к нам. Регис понимал, о чем она говорит. Ролевое движение в последнее время набирало обороты, объединяло в себе юношей и девушек, в возрасте от пятнадцати-шестнадцати до почти тридцати лет. Он не видел в этом движении абсолютно ничего дурного, за исключением того, что с таких мероприятий к ним в больницу попадали калеченные в разной степени люди. Но люди в целом являлись существами хрупкими, могли покалечиться, даже находясь у себя дома. К этому вампир уже давно привык. Порывшись в тумбочке, Эми извлекла небольшой бумажный прямоугольник. Это оказался пригласительный, с нарисованными черной гуашью вороной и тыквами. Скорее всего, рисовала другая девушка — рисунки и текст отличались аккуратностью. — Возьмите, — Эми протянула хирургу бумажный прямоугольник, — на всякий случай. — Я не могу обещать, что поеду, поймите. Но сделаю всё возможное. Договорились? — Да-да, спасибо вам огромное, доктор Годфрой! Даже если у вас не сложится, я буду рада знать, что вы хотя бы попытались. Возможно, через какое-то время, когда у меня полностью заживет нога, я смогу с вами встретиться и пригласить к ребятам уже как участника. На том разговор и закончился. Эми просияла даже от гипотетического успеха своих уговоров. Регис же попрощался окончательно и, выйдя в коридор, прислонил затылок к холодной стене и прикрыл глаза. Великие боги, ну за что ему ещё и это?

***

— Ролевая сходка?! — Цири не могла поверить своим ушам, — где? — Понятия не имею. Да и зачем тебе это знать? Ты же не считаешь, что мы туда пойдём? — А почему нет? В целом, звучит не так плохо. Знаешь, Ламберт как-то рассказывал, как они с Койоном задержали группу ребят в средневековых костюмах и с оружием, правда, тупым, а дядя Весемир ворчал на них и называл лоботрясами в кастрюлях. Регис, ну пожалуйста-пожалуйста, давай пойдём. Мне ещё тогда было интересно узнать, чем ролевики занимаются, а тут такой шанс. Скажи, где и во сколько они будут собираться? — Цири, уймись, это абсурд. Я не стал узнавать ни место, ни время, поскольку не собираюсь туда идти. Я лишь успокоил бедную девушку. — Подожди, — прищурилась девочка, — то есть, ты сначала пообещал, но при этом знал, что держать своего обещания не будешь? Вампир выдохнул. — Мне самому неприятно было на это идти. Но иногда лучше действительно сделать вид и… — Регис, но это же очень подло! Или ты не терпишь подлости только по отношению к себе? А по отношению к другим можно и пренебречь? Эми же надеется на тебя и верит, что ты исполнишь её обещание! — Цири, — в голосе вампира проступило раздражение, — по-твоему, я должен выполнять все просьбы моих пациентов, чего бы они не касались? Я постоянно в больнице. День сменяет ночь, порой даже не замечаю, как проходит время. Я ужасно устал и хочу хотя бы раз в неделю спокойно отдохнуть. А не бегать по непонятным мне местам с людьми, которых я не знаю, и увлечения которых я практически не разделяю. Но девочка не отставала. — Так вот на вечеринке и можно будет отдохнуть! Тебе не придётся ни за кем приглядывать, никого спасать… — Меня могут элементарно вызвать на какой-нибудь случай. Банальная перестрелка — человека или эльфа везут к нам в больницу, а врачей нет. И из-за такой халатности, которую допустил исключительно я, пострадавший рискует умереть, не дождавшись медицинского вмешательства. Как по-твоему, хорошо это будет? — Тебя послушать, ты там один-единственный на всю больницу! Других врачей что ли нет? — Есть, но не так много, как хотелось. В Дилингене даже в нашей больнице очень мало врачей, которые всё ещё остались исполнять свои обязанности, которые ещё хоть как-то держатся, про другие и говорить не стану. Сейчас из медицины массово уходят люди. Из-за того, что им не платят зарплату, из-за очень большой переработки. Нам не поступают медикаменты даже в необходимых количествах, и многим врачам приходится покупать самим, доставая из-под полы, у знакомых и так далее. А между тем продолжают поступать люди, эльфы, краснолюды. С мелкими травмами, с переломами, ножевыми и пулевыми ранениями. Зачастую приходится делать выбор, кого спасать в первую очередь. И не всегда это так просто, как кажется. — Ну Регис, пожалуйста… Я всё понимаю, правда. Но как ты сказал, тебе тоже нужно отдыхать. Можно же сказать, что у тебя есть дела, что ты просто уже не вывозишь. Правда, попробуй хотя бы на эти два дня отпроситься. К тому же, я в какой-то степени тоже твой пациент. А я помню, ты говорил, что свежий воздух полезен для здоровья. Вот и пойдем воздухом дышать. — Милостивые боги, Цири, — простонал Регис, — ну почему ты такая упрямая? Хорошо, предположим, я каким-то немыслимым чудом добьюсь выходных и поеду туда. Но скажи пожалуйста, зачем напрашиваешься со мной? Разве забыла, что тебе нельзя показываться при большом скоплении народа? Тебя ведь могут запросто узнать. Хотя, судя по твоим действиям, мне начинает казаться, что ты целенаправленно пытаешься привлечь к себе внимание правоохранительных органов. «До сих пор припоминает мне мой побег» — нахмурившись, подумала девочка. — Нет, подожди, я всё придумала. Ты можешь меня замаскировать, — выпалила она. — Каким образом? — Ты… Мм… О, ты можешь покрасить мне волосы! Да, тогда меня не узнают с первого взгляда. Люди зачастую вглядываются в наиболее заметные внешние признаки, а вглядываться в лицо напрямую кто станет? У меня оно не такое уж приметное. — Ну-ну. Предположим, это действительно сработает. Но одно дело просто промелькнуть мимо, спрятав лицо в капюшон. Другое — находиться в людном месте на протяжении нескольких часов. Окружающие не дураки, много кто читает газеты и смотрит телевизор. А у людей часто хорошая память на лица тех, с кого они могут получить выгоду. — Я сделаю маску. Только мне потребуется клей и много газет. Случайно не знаешь, где их можно достать? — Случайно знаю. Но если быть честным, то совсем не уверен в успехе твоей идеи, — вздыхая, ответил мужчина, — но я попробую. Обещаю. В ответ на это зыбкое обещание, Цири подпрыгнула чуть ли не до потолка.

***

На плите шипела сковорода. По кухне плыл запах жареного картофеля. Цири точно была уверена, что сегодня не выходной день, но с кухни отчетливо слышался голос госпожи Йеннифэр, которая сидела за столом в полоборота и разговаривала с Геральтом, пока тот готовил нехитрый ужин. — Цири, сделай чай, будь добра, — женщина ласково обратилась к ней, а у девочки все внутри сжалось. Кружек на столе не нашлось, и их пришлось брать с сушилки. Геральта — белая, с тематикой милиции и надписью «Служу Короне и Отечеству». У Йеннифэр — фарфоровая, с золотой окантовкой внутри ободка, украшенная рисунком черно-золотых цветов с серыми нераскрывшимися бутонами. Эту кружечку она принесла из дома, после того, как первый раз побывала у них в гостях. Геральт тогда предложил Йеннифэр чаю, но из небогатого холостяцкого арсенала, как назло, осталась одна походная весемирова кружка с металлическим чёрным ободком. Когда Цири была младше, Весемир в шутку сказал ей, что из такого стакана любая жидкость будет ощущаться со вкусом металла. Цири рискнула попробовать и убедилась, что старый полковник вовсе не шутил. При виде этой кружки, госпожа Йеннифэр сначала выгнула бровь, а затем сразила милиционера таким количеством колких шуток, что у него покраснели щеки и уши. В качестве извинений он предложил ей домашнего яблочного компота, и даже откопал приличный фужер. Йеннифэр старания оценила и сменила гнев на милость. Чайник вскипел через пять минут. Специального заварника в доме не было, и чай настаивался в литровой банке из-под вишневого компота. Цири взяла два пакетика и залила кипятком. Вода в банке тут же начала приобретать характерный цвет. Ждать, пока чай настоится, тоже долго не пришлось. Они уже почти сели за стол, но тут раздались резкие и настойчивые звоноки в дверь. Геральт, вытерев руки об полотенце, пошёл открывать. Цири не предала этому значения. Возможно, позвонила соседка или пришел кто-то из своих. Цири уже потянулась к банке, но не успела она разлить чай, как в коридоре послышался шум и странная возня. Взломанная дверь? Взрыв? Она не знала. Тут же, не давая даже моргнуть, прерывающейся очередью автоматные выстрелы прорезали пространство. Цири быстро поднимает испуганный взгляд на Йеннифэр, не понимая, что происходит, но та отвечает ей не менее встревоженным взглядом. Жестом она приказывает девочке молчать и вести себя как можно тише. А сама достала из верхнего ящика со столовыми приборами кухонный нож и спрятала у себя за спиной. Затем, крадучись, выходит из кухни, держась поближе к стене. Дальше Цири уже не видела, она спряталась за стенку, скрывающую холодильник. И только на слух могла предполагать, как оборачиваются события. Посреди невнятных выкриков Геральта, шума опрокидываемой мебели и редких хлопков пистолетов слышится отчетливое: «бегите отсюда, спасайтесь вдвоем», отчего Цири прошибает холодный пот. Она слышит крик. Это Йеннифэр? Или… Бабушка…? — Цири! — внутренности сковал леденящий страх. Она знала, что не должна идти туда. Госпожа Йеннифэр велела остаться тут. Но она всё же пошла. Пошла, потому что умирать от страха в одиночестве уже просто не оставалось сил. Коридор неожиданно оказался залитым полосой полуденного света. Как же так, ведь только что был вечер… Кругом стало тихо, будто не было никаких стрельбы и борьбы. Будто бы она сейчас только встала, а дома никого. Но ведь была стрельба… Цири на негнущихся ногах, маленькими шажочками, направлялась вдоль коридора в гостиную. Воображение нещадно рисовало картины распластанных трупов дорогих её сердцу людей, и Цири изо всех сил гнала их прочь. Нет, нет, они не могут погибнуть! Это просто невозможно! Они, наверное, без сознания, или очень ослаблены, но живы. Сейчас она зайдет, вызовет врача и всё будет хорошо. Дверь в гостиную приоткрыта. Оттуда тоже льётся свет. И тишина. Цири переступает порог. На полу блестит разбитое стекло, которого девочка не касается каким-то чудом, валяются перевёрнутые стулья и распоротые подушки. На полу тела — люди в знакомой чёрной форме. Всё удивительно четко и одновременно размазанно. Но Цири ищет глазами Геральта. Его нет в комнате вообще, и это вызывает панику. И в целом происходящее ощущалось так, будто бы невидимый оператор, снимая случившиеся на камеру, вырезал лишние кадры, и теперь события лишались логического смысла. Возле дивана Цири замечает Йеннифэр, ничком лежащую на полу. Под ней — тёмное пятно, медленно расползающееся по полу. Не осознавая увиденное до конца, она сжимает кулаки и шагает к ней. Тело будто налилось свинцом, а в горле застрял ком. Нет, нет, только не это… — Госпожа, — прохрипела она, но голос предал. — Йеннифэр, вставай… Пожалуйста… Та не шевелилась. Цири упала на колени, дрожащей рукой убрала с её лица тёмную прядь, но в следующую минуту отшатывается в ужасе: она смотрела на лицо своей бабушки. Бабушки Калантэ, с бледным, восковым лицом и застывшим взглядом изумрудных глаз. Цири не может дышать. Она хотела позвать её. Хотела коснуться. Но стояла, как парализованная. И тогда, прямо над ухом, раздался щелчок затвора. Цири резко оборачивается — на пороге гостиной, опустившись на колено в боевой стойке, стоит человек в чёрном. Лицо скрыто таким же чёрным платком. Только глаза, холодные и чужие, не мигая смотрят на нее. Автомат поднят на плечо, палец на спусковом крючке готов в любой момент дрогнуть. Нервы, натянутые до предела, лопаются, как гитарная струна. Цири кричит. До хрипоты. До боли. И просыпается.

***

У Региса долго не получалось уснуть. Он лёг в половине первого, и сон никак к нему не шёл. Вампир слышал, что в некоторых случаях, люди от сильной усталости не могут заснуть, даже если очень хотят, но не думал, что подобное применимо и к нему. Несколько раз он менял положение тела, настраивался на тишину, пробовал унять мысли, шуршащие как помехи телевизора, но ничего не помогало. Развернувшись в очередной раз на бок, вампир закрыл глаза. Чуткое ухо улавливало дребезжание холодильника и далекий лай с улицы. Привычное. Регис задышал протяжно и неглубоко. На периферии слуха раздался ещё один звук, и он постарался не обращать внимания на такую мелочь. И так уже валяется неизвестно сколько, а ведь рабочий день никто не отменял. Но звук со временем прояснился в всхлипы, и их уже никак нельзя было проигнорировать. Поднявшись с дивана, Регис неслышными шагами прошел в спальню. Его подозрения подтвердились — всхлипывала Цири. Но подойдя поближе, он различил: не всхлипывала — глухо плакала навзрыд. Склонившись, вампир слегка потряс её за плечо. — Цири, Цири, проснись, — настойчиво звал он её. Девочка подняла на него полусонное, мокрое от слёз лицо. Она не спала. — Регис… — только и сумела вымолвить она. Ком подкатил к горлу и сдавленные рыдания прорвались наружу, хоть Цири и пыталась плакать как можно тише и незаметнее. И бабушка, и Геральт, и дядя Весемир воспитывали в ней силу и твердость духа, как у настоящего воина. А воины не рыдают, как сопливые дети. — Кошмар? — обеспокоенно спросил он. В ответ девочка утвердительно покивала головой и ещё сильнее спрятала нос в подушку. — Принести воды? — Не знаю… — донеслось невнятно. — Я сейчас. Регис вернулся меньше чем через минуту, держа в руке гранёный стакан с водой. Опустившись на кровать, он подождал, пока Цири поднимется и различит в темноте протягиваемый ей стакан. Ослабевшими руками девочка взяла его и выпила всё содержимое в несколько глотков. Стало чуть легче. — Прости… — полушепотом произнесла она, утирая влагу с глаз и щёк, — я тебя разбудила, да? — Всё в порядке. Я не то, чтобы спал. Но что же тебе такое снилось, что аж довело до слёз? Цири помотала головой. — Там госпожа Йеннифэр… Это была бабушка, они убили её, — не до конца стёршаяся из памяти страшная картина стала ярче и накинулась остриями сотен лезвий, будто Цири всё ещё находилась в той квартире. На этот раз она не смогла сдержать рыданий, сотрясших её худенькое тело. Регис не стал расспрашивать дальше. Поддавшись порыву, он привлёк девочку к своей груди, приобнимая, как дитя. — Тише, милая, — приговаривал он вполголоса, — это всего лишь сон. Ничего более. Ну чшш, всё позади… Но от таких утешений слёзы катились по щекам Цири только чаще. Кошмары часто преследовали её, но смерть бабушки она видела во сне только поначалу, ещё не оправившись после потери. Совсем недавно Цири считала, что они прекратились и перестали мучить её. И сама она уже давно не ребёнок, чтоб реветь по ночам из-за каких-то жутких снов. Однако всё оказалось далеко не так. «Ну хватит, хватит уже, — билась в голове настойчивая мысль, — ведешь себя как слабачка! Прекрати сейчас же!» Ей казалось, будто каждая капля — это плевок в лицо всем, кто верил в неё, верил в её силу. Чёрт возьми, бабушка и мама называли ее львёнком, а бабушка говорила, что когда Цири вырастет, то станет настоящей львицей, даром что фамилия располагала. Сейчас девочка сравнивала себя лишь с воющим шакалом. Стыд заползал под кожу коварной змеей. Кроме того, она не хотела, чтоб Регис видел её в таком состоянии. Чтоб запомнил растерянной, дрожащей и жалкой. Постепенно, тишина и объятия крепких рук, вытеснили страх и чувство собственной никчёмности, и вернули если не спокойствие, то хотя бы хрупкое равновесие. Слезы кончились и горе утихло. Цири глубоко вздохнула, успокаиваясь окончательно. Она лежала у Региса на груди, и воздух вокруг был наполнен запахом его майки — стиральный порошок, какие-то лекарства и почему-то чабрец. Хотя почему «почему-то», ведь он часто делал ей чай с этим растением. И до сих пор делает «для профилактики». Девочка слышала его неуловимое дыхание и негромкий стук сердца. Отчего-то эти звуки успокаивали её, почти как колыбельная в детстве, и постепенно, внутреннее напряжение сходило на «нет». — У тебя майка пахнет чабрецом, — пробормотала она полушепотом, не открывая глаз. Регис наклонил голову вперед. — Да? — спрашивает он так, будто для него это стало открытием, — это приятный запах? — Мгм. — Ну и хорошо. Так они просидели ещё немного. Регис смотрел на небо за окном и старался хотя бы примерно прикинуть, сколько сейчас времени. Наверно, часа три ночи, или около того. Если завтра будет такой же загруженный день, то он, скорее всего, воспользуется советом Цири и возьмет выходной, а на смену попросит выйти коллегу. Возможно, она права, и ему действительно стоит чуть больше думать о себе? Прошло то время, когда Регис думал исключительно о себе и своих желаниях. Он не вернётся к этому состоянию. — Ну всё, давай ложиться, — вкрадчиво произнес он Цири, уже начавшей засыпать у него на руках. Услышав это, девочка отчаянно зажмурилась. — Не уходи… — Я никуда не ухожу. Не волнуйся, я посижу с тобой. Пожалуйста, ложись. Ужасно не хотелось следовать просьбе, но мысль о том, что Регис и сам может хотеть спать не меньше, настойчиво скреблась в голову. Со вздохом Цири отстранилась. Подушка и простынь, ещё хранившие следы слёз, показались вдруг холодными и неудобными, и девочке пришлось поворочаться, прежде чем принять нормальное положение. В конце концов, она повернулась лицом к настенному ковру. Вампир тем временем зажёг свечу в масляной лампадке на столе, и сел на диван так, чтоб рассеянный свет не доставал до него. — Регис? — Да? — Расскажи что-нибудь… Просьба звучит для вампира неожиданно. Он ненадолго замолкает, но не от того, что рассказать нечего. Наоборот, историй и событий на его памяти очень много, можно рассказывать хоть до следующего вечера. Но вместе с тем и выбрать достаточно непросто. Как если бы ребёнок, у которого много-много любимых игрушек, выбирал ту, с которой он пойдет спать этой ночью. — Ну что ж, — произнес Регис, настраиваясь на повествование, — однажды, во времена моего студенчества, я и трое моих приятелей-однокурсников сбежали с уроков, чтобы выступить в уличной пантомиме. Вампир неторопливо рассказывал о своих студенческих буднях. Голос его, тихий, бархатный, обволакивал Цири, как невесомый кокон. Поначалу она слушала, где-то хихикала, представляя особо смешные эпизоды. Чувство безопасности, пришедшее с объятиями, осталось на месте, и она даже не заметила, как прикрыла веки и провалилась в сон. Регис тоже не заметил этих изменений, с упоением рассказывая дальше. Была у него такая черта — если начнет обсуждать какую-либо тему или что-то объяснять, то остановить его можно было с трудом. Он уже подбирался к самой кульминации, когда вдруг почувствовал необычайную тишину. Как будто разговаривал с пустотой. Вампир перевел взгляд на Цири — та мирно сопела в подушку. Щеки полностью высохли, черты лица разгладились. Будто и не приходили никакие ожившие страхи, вырвавшиеся из потаённых уголков юной души. Очень осторожно, стремясь не разбудить, Регис встал с кровати, а затем слегка подоткнул одеяло — ночью могло стать холоднее. Маятниковые часы напротив кровати показывали 3:20 ночи.