"Второй дом"

      Глава 13       «Фрай»              Я открываю глаза, и пожелтевшие деревья за окном превращаются в заснеженные и голые. Я закрываю их на несколько секунд, открываю, и они вновь обрастают зелеными молодыми листьями. Я с силой зажмуриваюсь и вновь выглядываю в окно и снова вижу опавшую пожелтевшую листву и начинающиеся морозы. Я не понимаю, какое за окном время года и что происходит вокруг. Не понимаю, как быстро течет время. Еще мгновение назад было утро, а теперь там темно, как ночью. Луна и солнце сменяет друг друга так быстро, что я за ними не поспеваю. Поднимаю голову на расцарапанные стены, но раны «Второго дома» уже давно зажили. Кровь со стен исчезла, с моих рук тоже. Насколько давно? Сколько прошло времени? Я уже давно потерялся.       Пытаясь встать с постели, я почти сразу же лечу лицом в пол. Мои ноги до сих пор меня не слушаются, а руки почти полностью покрыты багровыми, синюшными гематомами. Иногда я забываю, откуда они появились, а затем вспоминаю. Иногда, проснувшись, я не понимаю, где оказался. Но когда вижу лицо Найта, то всё вспоминаю. «Второй дом». С этим чертовым местом что-то не так.       Почти каждую ночь я слышу какой-то шепот в стенах. Эти проклятые стены не дают мне покоя. Они кровоточат и шепчут. Сначала они делали это редко, а затем всё чаще и чаще. Так ведь не должно быть? Это не нормально.       Когда я прикладываю к стене ухо, этот шепот становится громче. Далекий, шелестящий, абсолютно неразличимый, пугающий до мурашек и не дающий уснуть до самого утра.       — О, Господи, Фрай, ты что, снова пытался выбраться из постели? — Найт подхватывает меня за руки и волочет обратно к кровати. Его прикосновения отдаются легкой болью на моих руках.       — Что происходит, Найт? — я оборачиваюсь вокруг, пытаюсь сфокусироваться на звуке, понять, откуда исходит этот пресловутый шепот, — ты слышишь это?       — Что именно ты слышишь, Фрай? — он укладывает меня в постель, нежно гладит меня по щеке, невинно улыбается любящей улыбкой.       — Этот гребаный шепот. Он исходит от стен. Какого хера тут творится, Найт!?       — «Второй дом» хочет, чтобы ты остался. Неужели, ты не слышишь, что он тебе говорит? — Найт прислушивается к окружающему нас пространству, а я не перестаю слышать отдаленный, едва слышный неразличимый шепот из угла комнаты.       — Прекрати это, Найт! Это всё ебаные бредни, этого не может быть! — я захожусь в крике, а он мягко прижимает меня к себе и ласково гладит по голове, — не может, блять, быть. Это всё какой-то бред… какой-то бред…       — «Второй дом» опечален. Он так хочет, чтобы ты стал его частью, Фрай. Мы с ним оба этого хотим, — его мягкий голос превращается в сладкий шепот у самого моего уха, его теплые ладони ласково гладят моё лицо, а его родной голос проникает мне под кожу, — останься с нами, Фрай. Отдайся нам. Доверься и всё изменится. Тебе плохо, потому что ты сопротивляешься. И чем больше ты будешь сопротивляться, тем хуже будет, слышишь меня, Фрай? Позволь себе пойти за нами. Позволь нам любить тебя. Ты позволишь, Фрай?       Его сладкий шепот оседает в моей голове, моё тело растворяется в его мягких руках. Я утыкаюсь носом в его шею, втягиваю носом запах инжира и жасмина и не чувствую ничего, кроме легкости и умиротворения. Его голос словно дарит мне какой-то запредельный покой и на мгновение кажется, будто мы становимся чем-то единым. Я больше не чувствую своего тела. С каждым словом он будто поглощает меня всё больше и больше, до тех пор, пока от меня не остается ничего.       — Ты останешься со мной, Фрай?       — Останусь, — короткая ложь, лишь бы сбежать из этого проклятого места.       — Правда? — Найт заглядывает в мои глаза и словно пытается в них что-то найти, что-то, что я уже давно потерял.       — Правда.       — Ты лжешь, Фрай.       Найт постоянно спрашивает у меня этот вопрос. Раз за разом. И дня не проходит, чтобы он не спросил об этом. А я всякий раз лживо отвечаю: «Правда, Найт», или «Конечно, останусь, Найт». Но он всегда понимает, что я лгу. Каждый раз. Слушает мою ложь, а его нежная улыбка всё равно не сходит с лица. Как он постоянно это узнает? Вот и сейчас, он смотрит в мои глаза так же, как и обычно и спрашивает раз за разом:       — Зачем ты мне лжешь? Ты ведь видел будущее. Всё будет так, как и должно быть. Оно неизменно, ты же знаешь.       Я вспоминаю свою вспышку и мысленно проклинаю тот день, когда увидел её. Проклинаю тот день, когда решился его найти. Лучше бы я этого не делал. Сейчас бы я не сходил с ума в стенах этого чертового дома.       — Что ты со мной делаешь, Найт? — я снова оборачиваюсь в сторону окна, на стучащие в окна сухие ветки, на падающие пожелтевшие листья, — сколько времени уже прошло? Какой сейчас день недели?       — Я не знаю, Фрай, — он тоже оборачивается к окну и пожимает плечами, — может день, а может и год. Может, с момента, как ты пришел во «Второй дом» прошло уже много лет? А может, всего пару недель? Время здесь течет странно, что ни говори. Иногда я тоже это замечаю. Но здесь время не важно, понимаешь? Забудь о нём. Мы проведем с тобой вместе каждую секунду. Правда, славно, Фрай?       Найт прикасается к моему лицу, поворачивает его к себе и нежно прикасается ко мне губами. Его влажный язык почти сразу же оказывается у меня во рту, а нежный голос заполняет меня изнутри.       — Впусти меня, Фрай.       Запах инжира наполняет мои ноздри, а я снова растворяюсь в тепле его кожи. Прикосновения, как и обычно, доводят меня до мурашек. Я пытаюсь оттолкнуть его ватными посиневшими руками, но едва могу их поднять, а потому они просто вяло падают на его бедра. Я сжимаю пальцами его обнаженную кожу, а его руки скользят под мою одежду.       — Сейчас тебе будет так хорошо, с ума сойдешь, Фрай, — его горячие губы скользят по моей груди, вниз по животу, — тебе стоило пойти со мной еще в тот раз.       — Какой раз? — не понимаю, о чем он говорит, но думаю об этом недолго, потому что его язык касается моего члена и медленно проводит по всему его основанию. В животе вспыхивает знакомое ощущение, а он почти сразу и почти целиком погружает его в рот. Я запутываюсь в его волосах и мягко их сжимаю.       — Я не буду таким, как он. Я буду нежен, Фрай, не бойся.       — Ч-что? — я пытаюсь его понять, честно, но из-за возбуждения и помутненного сознания мысли постоянно куда-то улетают, даже не пытаясь удержаться в моей голове.       Оно нарастает с каждым мгновением и заполняет всё моё тело. А я чувствую, как он пролезает между моими ногами, обхватывает их бедрами и пытается сесть на мой член. Он делает это впервые, а я его не узнаю. Мои ватные, тяжелые веки не открываются, а потому я пытаюсь прижать его к себе онемевшими руками.       — Тебе нравится, Фрай? — его мягкий шепот раздается у самых моих губ, а незнакомый запах проникает мне в глотку.       — Очень, — я провожу рукой по его нежной, гладкой спине. Его кожа такая горячая, что почти обжигает мои пальцы.       Нежное, разливающееся тепло наполняет меня собой под завязку, а нарастающее возбуждение становится еще более сильным. Он двигается еще быстрее и еще крепче прижимается ко мне, запах его кожи, пахнущий терновником и весной, кажется мне чужим, но я всё равно глажу его кожу, кажущуюся идеальной.       — П-постой… — только сейчас понимаю и пытаюсь разлепить глаза.       У Найта не гладкая кожа и он совсем не пахнет терновником и весной. А еще он никогда в жизни не будет со мной так нежен. Я с трудом поднимаю тяжеленные веки и вижу перед собой светловолосый силуэт, двигающийся в такт моему возбуждению. Перед глазами всё плывёт. Я пытаюсь сфокусироваться на нём, и постепенно картинка перед глазами приобретает резкость. Светлые волосы, спадающие на глаза и знакомое лицо, постепенно застывающее в гримасе какого-то дикого удовольствия.       — Не останавливайся, Фрай… — знакомый голос сначала шепчет мне, а потом кричит от возбуждения, — Боже, не останавливайся! Ааа!       Когда вижу его, меня пробирает ужас, непонимание, и мне кажется, будто я снова схожу с ума.       — Финн!? Какого хуя ты здесь!?       — Прошу, не останавливайся! — он вжимается в меня еще сильнее, а это чертово возбуждение переполняет меня до такой степени, что я еще крепче прижимаю его к себе, а когда кончаю, мой чертов крик вперемешку с его стоном заполняет собой светлую затхлую комнату.       — О, черт… — он валится на мою грудь, и еще долго я продолжаю слушать его тяжелое дыхание и громкий стук сердца, отдающийся у меня в груди. А я всё еще пытаюсь безрезультатно понять, куда делся Найт, и какого хуя здесь делает Финн.       — Какого хера я трахаюсь с тобой!?       — Тебе не понравилось? Лицо у тебя было такое, будто тебе понравилось.       — Как ты здесь оказался!? И куда делся Найт, блять!?       — Найта здесь не было. Хочешь, чтобы я его позвал?       — Нет! Что ты здесь делаешь, Финн!?       — В каком плане? Ты сам согласился.       — Я этого не помню, черт бы тебя, нахер, подрал! Слезь с меня, мать твою! — я пытаюсь уцепиться за последние события своей жизни, которые я вообще помню, но Финна в этих событиях определенно точно нет. Зато его сперма вполне реально перепачкала мой живот, — Господи, я что, совсем спятил?       — Может, выпьем инжирного вина?       — Я больше не притронусь к этому чертовому вину! Убирайся отсюда, Финн!       — Ты думал, что я это он? — он ложится рядом и двигается ко мне ближе, напрочь игнорируя мои слова, касается указательным пальцем моего перепачканного, влажного живота и вырисовывает маленькие круги, отдающиеся теплом где-то глубоко внутри, — Найт бывает довольно грубым, если ты заметил.       — Пиздец какой-то… — я оглядываюсь по сторонам. В окно, за которым снегом всё, почему-то, замело. В покрасневшее от удовольствия лицо Финна, который ласкает пальцами мой живот, и нихера вообще не понимаю. — Что за пиздец тут происходит.       — По-моему мы здорово провели время. Разве нет?       — С тобой он делает то же самое, что и со мной?       — После твоего появления, он делает это со всеми нами. С теми, кто пожелает быть с ним. Раньше такой чести удостаивались только дочери «Второго дома». Сейчас всё стало иначе. Найт расширяет свои горизонты и это прекрасно. Здорово, что теперь мы можем быть еще более близки, чем раньше.       — Тебя устраивает то, что он причиняет тебе боль?       — Боль мне по вкусу, хах… — Финн нежно усмехается, наклоняется к моему животу и проводит по нему языком, слизывая остатки, — пожалуй, я один из немногих, кто может искренне разделить с ним удовольствие. Только не говори об этом ему, ладно? Если ты захочешь быть со мной таким же, как и он, я буду не против.       Его зеленые, почти нефритовые глаза смотрят на меня с вожделением, а я ловлю себя на мысли, что снова хочу его, но эта мысль никак не укладывается у меня в голове. Я пытаюсь выбросить ее оттуда и отстраниться от него, как можно дальше.       Словом говоря, чертов Финн не выходил у меня из головы всю ночь. И ведь я до сих пор злился на него за то, что он поимел меня тогда на алтаре. Мелкий ублюдок давно хотел залезть ко мне в штаны. Но в одном он был прав — после Найта трахаться с ним было одно удовольствие. И никаких сломанных рук и изувеченной кожи в придачу.       А с утра первое, что я увидел, было то, как Финн залезает под моё одеяло и прикасается горячим языком к моему животу. От его прикосновений внутри почти сразу же болезненно ноет. Я стягиваю одеяло и, не успев ничего сказать, ощущаю, как он мягко прикасается к моим губам. Запах терновника и весны снова витает в воздухе, оставляя после себя горькие миндальные нотки.       — Ты ведь не против, Фрай?       — Похоже, что выбора ты мне не оставляешь. Честно сказать, я купился на его нежность и закрыл глаза на то, что вчера он мною воспользовался. Да, это было внезапно, а позже я понял, что это того стоило. А если так, то почему нет? В этом проклятом доме удовольствие было не частым гостем в моей спальне. — Позволь, я сделаю тебе приятно? — он говорит это, а его пальцы скользят под резинку моих трусов. — Зачем ты спрашиваешь?       Он нежно улыбается мне, а его влажные, мягкие губы касаются моего члена. Финн проводит горячим языком по всему основанию, а затем полностью погружает его в рот. Жар в теле вспыхивает так внезапно, что я почти сразу хватаю его за горло и тяну на себя. Впиваюсь в него губами, а он легко постанывает, так ласково, что это возбуждает еще сильнее.       Финн был таким нежным, что это сложно было описать словами. Это можно было только почувствовать. Как мягкий шелк, едва касающийся кожи и доводящий до мурашек. Как легкие, теплые сливки, в которые погружаешься с головой. Как едва уловимое прикосновение ветра, такой нежный, что почти неощутимый, практически невесомый. Его по-женски хрупкое тело поддается каждому моему прикосновению, даже самому несущественному. Он двигается со мной в такт, отзываясь на каждое мое движение, и я слишком быстро становлюсь с ним единым целым. Блять, до безумия странные ощущения, но они сильно оседают в моей голове. Тогда у алтаря он был другим.       Я целую его тонкие, хрупкие запястья, а он мягко и размеренно двигается, сидя на мне. Едва я сжимаю пальцами его бедра, и он увеличивает темп, а как только ослабеваю, он двигается в разы медленнее. Его тело так отзывчиво, что это вызывает странные, нереальные ощущения, будто мы с ним делали это уже миллионы раз. Будто он уже давно знает, как я люблю больше всего. Будто он знает мои желания лучше меня самого. Так, что, кажется, будто он чувствует меня насквозь. До легких покалываний на кончиках пальцев, до раскаленного жара в животе, до горячего вздоха, до малейшего взгляда.       — Тебе нравится, Фрай?       — Безумно, — я кладу свои руки на его талию и мягко сжимаю, Финн нежно постанывает и поддается на каждое мое прикосновение, а я с каждым выдохом растворяюсь в нём всё больше и больше.       Он аккуратно прикасается пальцами к моему лицу, мягко целует мои губы, а я не могу оторваться от него. Черт, ведь этот мелкий ублюдок еще вчера меня бесил до безумия. А сейчас я впиваюсь в его губы и не хочу от него отлипать. Мягкое, терпкое дыхание, теплая, нежная кожа и ощущение, будто мы чувствуем одно и то же с ума сводит. Я чувствую, как он сжимает меня внутри, и новая волна обжигающего возбуждения проносится по всему телу мелкой сладкой дрожью.       — Сделай так еще раз, Финн.       Он делает это снова и улыбается, прикусывая свою губу. Его нефритовые глаза игриво блестят, а я вновь ощущаю это так остро, что едва могу сдержать чертов стон.       — Блять, я сейчас… — я с силой прижимаю его к себе и впиваюсь в него губами, а мой стон глохнет где-то у него в глотке.       Еще с несколько минут после этого мы лежим в одной постели, а я до сих пор не верю, что переспал с ним. Я его не знаю даже толком. Знаю лишь то, что он оказался во «Втором доме», потому что пытался прикончить себя. И это всё, что я о нем знаю. Финн нежно сопит, лежа у меня на груди, его пальцы ласкают мою кожу, а каждое его прикосновение отдается мягким теплом.       — Найт сказал, что ты пришел вторым во «Второй дом». Сказал, что Рэджи тебя привел. Это правда?       — Всё, что говорит Найт — правда, — Финн кивает и заглядывает в мои глаза.       — Иногда он говорит полную хрень, такую, в которую невозможно поверить. Такую, которая просто не может быть правдой.       — Ты ошибаешься, — Финн говорит это шепотом, оборачиваясь на дверь, и добавляет: — Найт никогда не лжет. Никогда.       Я вспоминаю слова Найта о «Втором доме», о том, что он живёт и чувствует, о том, что вера здесь оживает. О голосах и ранах «Второго дома», о своей изоляции и смерти по ту сторону, если он покинет пределы дома. Это ведь не может быть правдой. Ни в каком ебаном мире. Почему Финн в это верит?       — Так что с тобой произошло по ту сторону?        — Рэджи просидел со мной на мосту Уотер-Хорн три часа к ряду, прежде, чем смог отговорить меня прыгнуть. А тогда, между прочим, была зима. Еще две недели после этого он болел и едва стоял на ногах, а я, не переставая, бегал к нему в спальню с куриными бульонами и горячим инжирным вином.       — Почему ты хотел прыгнуть?       — Мне тогда только исполнилось шестнадцать. Жизнь показалась каким-то жутким сном, и я решил, что лучше не жить вовсе, чем жить так.       — «Так» это как? — я вытягиваю из него каждое слово, хотя вижу по его лицу, что ему не нравится об этом вспоминать. Что поделать, дружище, я просто хочу узнать тебя лучше.       Финн молчит какое-то время, после чего садится рядом, наливает себе чашку инжирного вина, делает мягкий, терпкий глоток и, наконец, заговаривает:       — Всю свою жизнь по ту сторону я провёл во тьме.