пей нежность с моих губ

      У Хёнджина есть один друг, который страсть как любит целоваться. Однако этот друг не из тех, кто хочет обмениваться слюной с каждым первым встречным-поперечным, мало-мальски подходящим под невероятно оправдательный аргумент "о! мой типаж!", – нет, этот товарищ не настолько добродушный лабрадор по жизни; он даже не из тех, кому после десятка шотов с алкоголем сносит голову до такой степени, что потом хочется перецеловать и переобнимать всех и вся, кто попадётся в поле зрения. Хотя вот с Хёнджином он вполне может засосаться по пьяни, если у обоих есть на то настроение. Это весело, в конце концов, а веселиться парни очень любят. В пределах разумного, конечно.       И всё же, несмотря на крайнюю избирательность в поцелуйных партнёрах, практически каждый выход верного друга Хёнджина в свет заканчивается поцелуями. Воздушными или мокрыми, в щёчку или в макушку, засосами у ключиц или невинным касанием чужих губ в качестве утешительного жеста – не столь важно как, главное, что сам факт падкости на лобызания имеет место быть.       Этого друга зовут Хан Джисоном, и Хёнджин (он готов поклясться всеми богами, если таковые в мире ещё имеются!) ещё никогда в своей жизни не видел, чтобы кому-то нравилось целоваться настолько, что это чуть ли не переходило в разряд хобби!       Ситуация вышла на иной уровень, когда в жизни Джисона своё местечко в большом Хановом сердечке на постоянной основе занял Ли Минхо.       Эти двое… Нет, Хёнджин правда за них неописуемо рад! Ещё больше он рад за Джисона, ведь тому довольно продолжительное время совсем не везло с партнёрами, и вот его лучший друг – наконец-таки! – обрёл своё счастье с Минхо. И, видимо, от этого распирающего во все стороны долгожданного счастья они всё никак не могли перестать целоваться друг с другом, но как бы… Хёнджину тоже хочется внимания! Он, может, очень хочет провести время со своим другом как в старые добрые, или хотя бы поболтать о наболевшем часов шесть подряд, но рот Джисона, к сожалению, всё время занят. Невозможно!       Как-то раз Хёнджин настолько отчаялся, что пригласил Джисона, Минхо и своего племяша Чонина к себе домой: в настолки поиграть, пива попить, кино посмотреть – всякое такое. Оптимистично думал: "славно время проведём, по-дружески!". Вот только любовники не думали так же... Пока Хёнджин ходил на кухню за закусью и выпивкой, те устроили порно с языками неистовое бесстыдство на его же белом кожаном диване. Хёнджин, конечно, знал, что Джисону нравится целоваться, но чтобы вот так…       Оказывается, Джисону очень нравится целоваться.       Нет, не так. Джисону очень нравится целоваться с Минхо.       И для Джисона нет в этом сумасшедшем, хмельном мире ничего лучше, чем прикосновение горячих губ Минхо, пускающих по нервам ток и тёплые волны блаженства по всему телу.       Он настолько зависим от этих чувств и эмоций, которые дарит его благоверный каждый день, что не может перестать целовать парня даже когда они играючи тискаются на любимом диване Хёнджина, так ревностно охраняемом от чересчур страстных парочек вроде Джисона и Минхо, поскольку Хёнджин верит (не совсем всерьёз, но…), что они "своими слюнями любви всю мебель испоганят".       Но Хан так слаб... Особенно когда мягкие податливые губы снова и снова жадно ловят его, джисоновы, отчего всё тело слабеет...       Но не беспокойные отголоски разума.       — Нам, наверное, нужно помочь Хёнджину, — сипло, на грани шепота, произносит Джисон, пытаясь отдышаться, пока Минхо влажно целует его в шею.       — Ага, сейчас, — бормочет тот в ответ. — Ещё немного…       И тишина гостиной вновь заполняется звуками поцелуев.       — "Немного", — Джисон издаёт глупый смешок, и Минхо под ним хихикает в ответ.       Хан приоткрывает глаза и смотрит из-под ресниц на мечтательно-млеющего Минхо, одаривая его нежной улыбкой. Кончики его пальцев рассеянно играются с волосами у виска, и у Минхо от этих простых движений мурашки по коже. Он улыбается уголком рта и, немного наклонившись, оставляет поцелуй на гладящей его руке, а затем вновь тянется к родным губам, но так и не касается их, замирая совсем рядом. Джисон, чуть ухмыляясь, с лёгкостью принимает правила негласной игры и прижимается к его губам в медленном, глубоком поцелуе. Он двигает языком, проводит им по его нижней губе и, дразня, скользит в горячий рот.       Закончив долгий трепетный поцелуй, Минхо касается его волос и с нажимом тянет их, заставляя запрокинуть голову. Он приникает к основанию шеи, а затем высовывает язык и медленно, влажно проводит им по быстро пульсирующей артерии. Джисон откликается коротким полувсхлипом, и, чтобы это не переросло в громкий гортанный стон, Минхо с жадностью приникает к его рту.       Низ живота наполняет любовью, и горячее шумное дыхание в небольшой комнате раздаётся всё чаще. Всё вокруг перестает иметь какое-либо значение. Воздух плавится от нежной страсти.       Мягкие ладони Минхо медленно движутся вверх по упругим бёдрам Хана и, наконец-то, пробираются под оверсайз футболку, касаясь разгоряченной кожи спины. Близкий контакт кожи с кожей посылает дрожь по всему телу, окончательно распаляя и погружая ускользающее сознание в чувствительную негу.       Джисон скуля целует Минхо в ответ, пальцами зарывается в мягкие пряди его волос, чуть-чуть оттягивая, и прижимается ближе. Он неосознанно двигает тазом и задевает коленом пах Минхо, отчего тот сдавленно стонет в поцелуй.       В какой момент руки Минхо оказываются на груди – Джисон не знает. Он настолько сильно растворился в нём, что с трудом может отдавать себе отчёт о происходящем. Но когда ладони скользят вниз по трикотажной ткани шорт на его ягодицы и сжимают их, направляя бёдра под определённым углом; когда Минхо сам подаётся ему навстречу так, что они могут чувствовать друг друга сквозь слои одежды, Джисон задыхается, и все рациональные мысли окончательно вылетают из его головы далеко-далеко за пределы стратосферы.       Однако даже в их личном Эдеме невозможно скрыться от одного обладателя сварливого голоса…       — Да вы достали уже! Сколько можно?! — вспыхивает Хёнджин, когда врывается в гостиную с горой японских острых снеков в руках.       Ни Минхо, ни Джисон не обращают на причитания Хёнджина никакого внимания. Даже больше – Минхо, намеренно замедляясь, встречается своим лукавым взглядом с Хёнджином, с вызовом дёргает бровью, и, всё также не отрываясь от Джисона, углубляет поцелуй и от удовольствия прикрывает веки. Хёнджин на это лишь шумно вздыхает и, качая головой, отворачивается.       Через некоторое время Джисон начинает чувствовать головокружение и, нежно прикасаясь к пухлым губам, немного отстраняется. Любовно поглаживая Минхо по скуле, он поднимает взгляд, подаётся вперёд и ласково трётся кончиком носа о его нос, как котёнок. Уголки губ растягиваются в сонные, мягкие улыбки, обращенные друг к другу, а в расширенных зрачках плещется безразмерное обожание.       Хёнджин изо всех сил старается игнорировать всё происходящее прямо перед его же салатом, пока равномерно распределяет все снеки и сладости по кофейному столику, чтобы оставить место для выпивки и горячих закусок, но когда он замечает как Минхо и Джисон смотрят друг на друга, то не может удержаться и выпаливает первое же пришедшее на ум:       — Выглядите, как два перевозбужденных от счастья идиота, скоро глаза в кучу будут – постоянно пялитесь друг на друга, как под лупой. Кончайте со своими порнопрелюдиями, сейчас Чонин придёт.       Джисон льнёт к разомлевшему Минхо и беспорядочно осыпает поцелуями его щёки, шею, острые линии нижней челюсти и скул, кончик носа, лоб, невесомо касается висков. Минхо довольно подставляет лицо под порхающие поцелуи, а его ресницы мелко дрожат от блаженства, что сладкой патокой расходится от макушки до самых кончиков пальцев на ногах.       — Пускай приходит. Мы-то чем ему мешаем? — томно изрекает он и, не в силах оторваться от Джисона, снова тянется к любимой очаровательной мордашке, чтобы оставить дорожку мягких поцелуев вдоль подбородка, и чуть ниже мочки слегка прикусывает кожу, из-за чего Хан лениво жмурится и с лёгким смешком порывисто выдыхает.       В полыхающем возмущении от услышанного (и увиденного – в большей степени) Хёнджин хватает так кстати попавшуюся под руку подушку в форме сердечка и прикладывается ею несколько раз по страстной парочке со всех сторон, громко ворча на каждом замахе:       — Он! Ещё! Не! Совер! Шенно! Летний! А ну брысь друг от друга! Минхо, я твой рот салфетками насервирую, если не остановишься!       Джисон заразительно громко хихикает, прямо как дитя малое, жмётся ещё сильнее к Минхо и утыкается ему в шею, пока сам Минхо, посмеиваясь, одной рукой ерошит ему волосы, а другой обнимает крепко-крепко.       С поверженным воплем Хёнджин возвращается на кухню. Он пытается собраться с мыслями, пялясь в пустоту какое-то время, но когда слышит как Минхо с нежностью в голосе тихо просит "Поцелуй меня, Хани", у него от негодования глаза закатываются так сильно, что становится физически больно.       — Джисон-а!~ — на всю квартиру раздаётся язвительно-умилительный сладкий голос Хёнджина. — Помоги мне, пожалуйста, с кухни всё перетащить, а то боюсь, что по пути блевану от зависти с вас двоих!~~       На какое-то время становится подозрительно тихо. Затем из-за угла, немного пошатываясь, выплывает Джисон с наиглупейшей, немного даже пьяной, но неописуемо довольной улыбкой на всё лицо. Картина ясная: глаза стеклянные, губы алые и зацелованные, неуместное хихиканье, как у поехавшего кукушкой, неконтролируемо вырывающееся из тела. Диагноз однозначен: влюблён.       Но и это ещё не всё! Глядя Хёнджину прямо в глаза, Хан нечаянно врезается плечом в дверной проём. Джисону немного больно, скорее всего завтра на руке появится синяк, но он и бровью не ведёт, лишь ещё глупее хохочет.       — Не убейся, дурилка! Вот, тащи в комнату. Не разбей только ничего, я тебя прошу!       Хёнджин вверяет Джисону большую керамическую чашу, доверху засыпанную сырным попкорном, и небольшой ящичек с шестью бутылками тёмного шоколадно-орехового пива.       — Ага~ — мяукает в ответ Хан и уходит обратно в гостиную, всё также пошатываясь, но крепко прижимая к себе посуду.       — О, горе мне с вами двумя! — скулит в потолок Хёнджин. Правда недолго – ему ещё картошку фри делать надо, Чонин ведь попросил.       Хёнджин более чем уверен, что Джисон больше не вернётся помогать, зацепившись губами о кое-чей рот. И судя по вновь раздавшимся звукам поцелуев и тихому переливчатому смеху, он оказывается чёртовски прав…