Зеркала

В просторной уютной гостиной царил приятный полумрак. На пол из окна лился теплый свет, уже почти скрывшегося за линией горизонта солнца. Чуть в стороне, в той части комнаты, что уже погрузилась в темноту, лежали макушками друг к другу два юноши. На вид им было лет по 19, их кожа была настолько бледной, что казалось, будто она светится в темноте, а если бы вы дотронулись до нее, то вас до самых костей пробрал бы жуткий холод, а подушечки пальцев онемели. Один из юношей был чуть более худощав и угловат, и даже огромный свитер и широкие потертые джинсы не могли скрыть этого. Второй лежал положив одну руку за голову. Его расстегнутая белая рубашка обнажала статную грудь. Он увлеченно что-то рассказывал, с легкой улыбкой на губах, светлым выражением лица и спокойными, обнажающими глубокий ум глазами, а первый парень с интересом слушал его, слегка задумчиво глядя в потолок. Они постоянно передавали друг другу бутылку красного вина, уже выпитую на половину. Рассказчик становился слушателем, слушатель рассказчиком. Их голоса сменяли друг друга, пронзая уже совсем воцарившуюся тьму. Они звучали ровно и нежно, чуть приглушенно, словно шуршание крон деревьев при легком летнем ветре в полночь. Иногда чью-то речь прерывал звонкий заразительный смех. Они выглядели как друзья, знакомые не одну сотню лет, а ведь так и было на самом деле. Пусть сейчас никто и не верит в вампиров, считая все это выдумками, пугающими детей и развлекающими взрослых, но все же эти парни были именно вампирами. И да, знакомы они были уже очень давно, им пришлось многое пережить вместе, через многое пройти. И после всего, что произошло с ними за эти века, их дружба стала настолько крепкой, что они часами или даже сутками могли так лежать и просто слушать смех друг друга, или же наслаждаться тишиной дня, суетливостью ночи. В такие моменты время для них замирало, оно будто огибало эту уютную гостиную и никого вокруг больше не существовало. Их беседы всегда были разными и им всегда было о чем поговорить. Они не искали тем для разговоров, не прерывались на неловкие паузы, им не нужно было перебивать речь другого, они всегда уважали друг друга, да и спешить им было некуда. Но в этот вечер их беседа была не совсем обычной... - Марк! - возмущённо воскликнул худощавый юноша садясь, поджав ноги. - Нет, ну ты только подумай, ну как так! Хорошо, портреты, да, в мире столько восхитительных художников , гениев. Было, есть и будет. Но не могу, не могу я понять такого. Ну ты только посмотри на это! Парень резко встал и направился к высокому платяному шкафу и порывшись в нем, вытащил что-то завернутое в несколько слоев плотной коричневой бумаги. Положил это перед Марком и развернув, вынул несколько картин. Марк к тому времени уже сидел на полу и с легкой усмешкой наблюдая за другом, допивал вино. Парень , уже менее возмущенно, с некой грустью или даже обидой в голосе, перебирал картины, показывая по одной Марку, хотя тот и так уже видел их не раз. - Да Винчи, Ван Гог, Репин, Санти, Рубенс, Ван Дейк, Гольбейн, Тициан....великие портретисты, но я все равно не понимаю. Вот тут я один, тут другой, тут будто и не я, а может тут не я. Здесь вот нос с горбинкой, а тут прямой, тут ямочка на щеке, а здесь нет ее. Представляешь?! Нет ямочки! Ну вот как понять, какой я на самом деле, если каждый видит по-своему, пишет в своем стиле? Парень коснулся своих щек и снова воскликнул - Ну вот же она, ямочка, вот она! Марк разразился громким хохотом, обнажая свои белые как снег и острые клыки. Вытирая слезы от смеха, парень, уже заметил, обиженный колючий взгляд своего приятеля и примирительно произнес - Хей, Антон, ну чего ты насупился как воробей, которому не досталось крошек? Да понимаю я и полностью разделяю твое негодование. Художники, знакомые, случайные прохожие со своими комплиментами, все видят нас по-своему. А что нам остается, верить им. Сами то мы ни в зеркалах, ни в воде, ни еще где-либо не отражаемся. - Да знаю я. - закатил глаза Антон. - Что уж там. - А знаешь что?- Марк положил крепкую ладонь на плечо друга и растянул губы в детской невинной улыбке - Мы ведь 1000 лет знакомы, а? Антон недоумевающе посмотрел на Марка Марк выждал паузу, он всегда так делал, для большего эффекта, как он сам говорил, так что Антон уже привык, но так и не перестал удивляться идеям друга. Мы по-очереди будем описывать внешность друг друга - выдал Марк. Да, каждый видит других людей на свой лад, но мы то с тобой столько знакомы, какими только друг друга не видели. Хм...и почему мы раньше только не додумались до такого? Марк потянулся за другой бутылкой и одним легким движением откупорил ее. У Антона загорелись глаза, он явно был рад такому предложению и думал, что действительно, кто как ни Марк знает его лучше всех, да и он Марка и лишь глазами друг друга они смогут увидеть себя настоящими. - Нет, я бы не сказал, что ты "рыжий". - Марк на мгновенье задумался, подбирая слова. - Твои волосы цвета осенних листьев и такие же непослушные, словно неподвластная человеку дикая природа или стихия. Марк потрепал Антона по голове и засмеялся. - А еще ты на 90 процентов состоишь из веснушек. Антон хмыкнул, приподняв недоверчиво бровь. - Я серьезно, они покрывают все твое лицо, плечи, спину, руки будто маленькие островки на карте - Марк замолчал на мгновенье и посмотрел в глаза Антону... - я восхищаюсь каждым "островком". - А твоя кожа совершенно чистая будто новая страница в дневнике. Только тот шрам на бедре, который остался после ранения в 1904. Он похож на разряд молнии. - Да, прилетело мне тогда знатно - протянул с улыбкой Марк, глотнув из бутылки. на несколько минут они оба погрузились в свои мысли, наверное, пытались отыскать что-то среди бесчисленных воспоминаний. Но тут молчание неловко прервал Антон. - А еще твои глаза, такие же спокойные, ясные и умные, как и ты сам. Они напоминают мне горячий чай , что спасает после долгого тяжелого дня. Антон смущенно отвел взгляд. Марк усмехнулся и снова отпил из бутылки. Рассвет уже разлился по небу, окрашивая его в молочно-розовые оттенки, а в полутемной гостиной все еще сидели друг на против друга два юноши. Их бледная кожа словно светилась в темноте, а на щеках казалось играл румянец такого же цвета, что и рассвет за закрытыми шторами окнами, а в их глазах бегали искорки, то дразня и прячась, то заполняя собой всю радужку.