Кто-то

— Эйджиро, у меня к тебе предложение. Когда-то они были детьми — глупыми, нелепыми в своей вере в концепцию «навсегда». В то, что близкие отношения между ними — это навсегда, что они останутся ровно такими же, как в школьные годы, что заморозятся, несмотря на быстро несущиеся года. Потом они выпускались — бок о бок прошли не одно сражение, они повзрослели, набрались опыта. Перед ними разворачивались широкие дороги профессиональных героев, но они не знали, как двигаться дальше. Им нужно было привыкнуть к своему новому статусу и новому распорядку. К новым людям в своей жизни. И при всём этом отчаянно хотелось держаться за что-то прежнее. Они сидели на крыльце, в окутувающей их темноте ночи, — Мина в своём коротком пышном платье опустилась на ступеньку следом за Киришимой, совершенно не задумываясь. Дверь за их спинами заглушала гремящую в зале музыку и смех недавних студентов. — Давай, если не найдём никого до сорока, поженимся? Она была глупой, наивной и, совсем немного, напуганной. Он чертовски боялся, и он был чертовски влюблён. Она предложила, держась за эту идею как за единственный способ сохранить их «навсегда». Он согласился по той же причине. С этого предложения, свёрнутого обоими в шутку, всё началось. На этой шутке всё закончилось.

***

Чем старше становилась Мина, тем чаще ей говорили «быть серьёзнее». Раньше она заряжала всех вокруг своей энергией и позитивом, это всегда было среди её лучших качеств. Она сама всегда считала позитивный подход к жизни своим преимуществом. Оказалось, с возрастом это каким-то образом не просто превращалось в недостаток, но и могло кого-то раздражать. Слишком легкомысленная. В последнее время Мина слышала это всё чаще и, как правило, от своих молодых людей. С переходом в другое геройское агентство из-за распада старого она также начала сталкиваться с подобными упрёками её стиля жизни, и ей самой стало казаться, что она будто зависла на уровне восприятия студентки Академии, никак не желая двигаться вперёд и взрослеть. Особенно это ощущалось в каждую её попытку завести романтически отношения. Неосознано она почему-то всякий раз выбирала себе такого чопорного зануду, что в итоге они разбегались, потому что просто не могли друг друга больше терпеть. Её тянуло к своим полным противоположностям — она полагала, что те будут уравновешивать её неуёмную энергию. Она считала, что ей необходимо измениться, вырасти из своих детских интересов — и подсознательно выбирала себе новые, полностью отличающиеся от всех прошлых. Это никогда не работало, но Мина упорно продолжала гнуть своё, думая, что проблема в ней. Всё дело в том, что она была слишком хаотична. Никто не мог вынести такую девушку (разве что школьные друзья — но они просто привыкли, и ни с кем из них Мина не пыталась строить романтических отношений, к счастью). Она притягивала людей, потому что была яркой — и внешне, и по характеру. Она умела вызвать интерес, и за него цеплялись многие. Их завлекала новизна, но в итоге никто настолько не влюблялся, чтобы принять все её недостатки — о, а их было великое множество. Она старалась, действительно отдавала всю себя, но в этом не было никакого смысла. Романы длились недолго, вспыхнувшая страсть сгорала, оставляя за собой угольки очередного разочарования и чувства зря потраченного времени. Никогда не было особой боли, никогда не было слёз — не из-за расставания. Они были позже, каким-нибудь свободным одиноким вечером, наедине с собой, и причиной было, прежде всего, непонимание, что и в какой момент пошло не так. Когда она перестала чувствовать себя собой и оказалась вынуждена строить из себя то, чем никогда не являлась? Ашидо Мина, сколько себя помнила, никогда ни под кого не подстраивалась даже в ранимом подростковом возрасте. Кто бы мог подумать, что этот период настанет после выпуска из Академии и выхода во взрослую жизнь. Она стала привыкать притворяться, и это выходило так естественно, что даже в родительском доме она слышала вечное — «ты изменилась». Никогда — в негативном смысле, что воспринималось как зелёный свет к продолжению этих изменений. Её коллеги в новом агентстве стали отмечать появившуюся в ней серьёзность и одобряли такой подход к жизни. Она перестала понимать, как это — быть собой, и подозревала неладное только когда под конец каждой недели чувствовала себя выгоревшей настолько, как не бывало с ней никогда. Она искренне наслаждалась своей работой, её не изматывали долгие и тяжёлые спасительные операции или ночные патрули, как изматывало то, в чём она всегда считала себя мастером — общение с людьми. Но за одно она держалась крепко со времён Академии и не могла отпустить в угоду своей новой жизни — она поддерживала отношения с несколькими бывшими одноклассниками. Она не прекратила полагаться на людей, с которыми до сих пор ощущала комфорт — с ними единственными, если говорить откровенно. Урарака Очако могла быть первой в этом списке, но она так часто была на выездах в другие города и страны, что виделись они крайне редко. Поэтому самым близким человеком с выпуска оставался Киришима Эйджиро. Каким-то образом им удалось не просто сохранить прежнюю дружбу, но и ещё больше довериться друг другу. Возможно, так вышло из-за того, что у обоих самых общительных людей класса по разным причинам не осталось рядом никого настолько же знакомого и родного. В конце концов, они знали друг друга дольше остальных, и это тоже могло стать поводом для их большего сближения. Помимо вечно занятого Бакугоу, они как могли поддерживали связь и с Каминари с Джиро, но эти двое, начав встречаться ещё на последнем курсе Академии, больше всего времени проводили друг с другом. С Киришимой же было комфортно. Они были знакомы так давно, что как таковые рамки в их общении постепенно размылись, и они перестали воспринимать свою близость как нечто особенное. Просто Мина знала дорогу до его квартиры лучше, чем до своей, и дубликат ключей оказался у неё тоже как-то естественным образом. Просто у Киришимы вошло в привычку с утра заворачивать ланчи на двоих, и иногда он забегал к Мине в её геройское агентство, чтобы передать один контейнер. Мина может запросто завернуть к нему с утра, чтобы поделиться новостью, которую невозможно переживать в одиночестве, или занести кофе из их любимой кофейни, или просто узнать, всё ли в порядке после вчерашней миссии — «по телевизору сегодня показывали жесть про вашу операцию, а у меня было ночное дежурство, я пропустила всё, ты жив?» В последние пару лет, правда, работа закручивает их настолько, что подобные встречи происходят всё реже, но каждый раз, неважно, сколько времени прошло с последней, в них напрочь отсутствует всякая неловкость. Ашидо хлопает входной дверью его квартиры и на несколько секунд застывает на пороге, чтобы выдохнуть, скинуть с себя постоянное ощущение колючей скованности, а следом вдохнуть, пропитываясь атмосферой родного комфорта. Жаль, что нельзя пропитаться им и перенести, хотя бы каплю, в своё жилище. Из ванной доносится шум, но Мина, скинув ботинки, проходит сразу в столовую. На стол опускаются два стаканчика с кофе. Ашидо хватает с полки сахарницу и досыпает в свой напиток ещё одну щедрую ложку, несмотря на миндальный сироп в составе. — Ты же знаешь, что у меня уже год есть кофемашина? Мина оборачивается на голос — Киришима стоит в дверях, уже одетый в костюм для работы, только влажные волосы топорщатся в разные стороны, пока не зачёсанные наверх с нечеловеческим количеством лака. Она поднимает руку в приветственным жесте. — Но ты же любишь их кофе, — она стучит ногтем по стаканчику и с удовольствием отпивает глоток. — Тем более, из таких стаканчиков пить прикольнее. — Мы с тобой покупали такие стаканчики именно по этой причине, и они пылятся у меня в шкафу, — хмыкает Эйджиро. — Ой, ну, знаешь ли, это всё равно не то. У такого кофе своя атмосфера. Киришима смеряет Мину долгим взглядом, но не выдерживает, выпускает смешок в сторону и садится наконец за стол. — Ты просто любишь тратить деньги, — он качает головой с деланным осуждением и припадает к своему напитку. — И я тебе за это благодарен. Это очень вкусно. — Я говорю тебе! У них даже сиропы какие-то волшебные, надо наконец глянуть, что они закупают. Киришима расплывается в улыбке, не признаваясь вслух, насколько становится легче дышать по утрам, когда к нему на кухню беспардонно врывается Ашидо Мина. Она вдруг вытягивает что-то из своей сумки и водружает на стол. — Я чего зашла-то. Проходила мебельный, а у тебя же ручка на кухне отваливалась. Так что это тебе, — она подталкивает к нему пластиковый пакет с таким довольным видом, как будто ручка внутри, как минимум, из чистого золота. Киришима с интересом заглядывает в пакет и извлекает на свет дверную ручку, почти точь-в-точь такую же, что у двери его кухни — только новую и работающую. Он смешно округляет глаза и смотрит на Мину со смесью удивления и восхищения. — Ты лучший человек в моей жизни, я никогда не перестану тебя обожать, помни об этом всегда, — абсолютно невозмутимо выговаривает он, и Ашидо смеётся, а внутренний таймер ставится на обратный отсчёт — ещё немного можно побыть лёгкой и дурашливой. Ещё капельку времени, и за пределами этого дома она снова станет нормальным человеком, отринув легкомысленную чушь. Не считая подобных встреч с прошлым, Мина продолжала двигаться своей дорогой изменений, всё пребывая в поиске чего-то, что даст ей ощущение покоя и надёжности. Когда она смогла себе позволить сменить съёмную квартиру на собственную, она выбирала особенно тщательно — что-то, что покажет её уравновешенность и серьёзность. Она любила свою квартиру, в которой прожила несколько лет после выпуска — небольшую, с маленькой спальней и просторной кухней, с гостиной, где на всю стену уверенными разноцветными мазками красовались какие-то абстрактные узоры. Владелица квартиры была художницей, живущей сейчас за границей, и она разрешила спокойно заклеить «эту мазню» обоями, если жилец посчитает нужным. На эти слова от риелтора Мина сказала, что подберёт подходящие обои позже. Но позже не наступило — беспорядочные мазки краски постепенно становились частью её жизни, хорошо гармонируя с хаосом внутри неё. Они стали казаться искусством, дороже изысканных картин в галереях. «Тебе подходит», — говорили друзья, приходившие в эту квартиру, и им казалось, что нет ничего естественнее, чем Ашидо Мина посреди этой причудливой квартиры, где то и дело встречались красочные разводы — либо узоры в неожиданных местах, либо случайно засохшие капли краски. Поначалу было так. Но затем, на протяжении долгого времени, люди, приходящие в эту квартиру, оставались чуть ли не в ужасе. «Сколько, говоришь, зарабатывают герои?», «Ты уверена, что эта квартира тебе по… статусу?», «Помочь тебе с уборкой? Как это вообще могли сдавать в таком виде, возмутительно»… Новую квартиру Мина выбирала, исходя из суровой практичности. Её вполне привлекал минимализм — никакого визуального шума, упорядочность во всём способствует спокойствию мыслей и ясности разума. Лишние квадратные метры тоже не нужны — к чему жить в пустой огромной квартире. Достаточно двух функциональных комнат, побольше спальня, поэкономнее кухня — всё равно она почти не успевает готовить. Никаких ярких пятен — она и так является своеобразным ярким пятном, и серые тона квартиры будут её уравновешивать и оттенять. Кажется, она учла всё. Когда она въезжала, завозя свои два огромных чемодана — кислотно-зелёный и фиолетовый с леопардовым узором, — её почему-то пробрал холодок, несмотря на то, что весь Токио плавился от августовской жары. Дверь за водителем, помогавшем донести из машины вещи, закрылась особенно громко, заставляя сердце вздрогнуть — с таким звуком, кажется, захлопываются железные двери тюремных камер. Почти весь остаток дня Ашидо провела в комнате, раскладывая взрывные яркие вещи по блёклым полкам шкафов и не зная, куда здесь впишутся её плакаты с любимыми группами, часть из которых была привезена ещё из родительского дома и лежала заботливо свёрнутой в чемодане. В итоге пришлось отложить это решение до лучших времён. Чемоданы были задвинуты, дверцы шкафов плотно закрыты. Мина не говорила своим школьным друзьям о переезде — планировала устроить сюрприз, пригласив на шумное новоселье, думая, что это поднимет ей боевой дух и настроит на жизнь в новом доме. Но, оказавшись здесь, она поняла, что не хочет приводить друзей сюда. Что-то тормозило её, когда она задумывалась о том, что теперь её будут ассоциировать с этим местом. Пока она не готова. Пока ей надо привыкнуть. Однако теперь она считала себя достойной того мира, в который её неумолимо выталкивала жизнь. Где одни серьёзные люди налаживали связи с другими серьёзными людьми, где строили такие же серьёзные отношения, где не было места её былому легкомыслию. Поэтому, спустя несколько месяцев, она со спокойной душой смогла завести новые отношения. Надёжные и взрослые, которые и были ей нужны. Она опять не знала, чем всё закончится на этот раз, но она до слёз не хотела снова разбиться о то же, что и прежде — иначе ей опять пришлось бы что-то в себе менять.

***

— Он, кстати, предложил мне встречаться. Это звучит буднично в атмосфере обычного дружеского разговора, даже слишком невозмутимо — для новости о начале отношений с вроде как романтическим интересом. Кто-то мог бы удивиться такому отношению, но Киришима чувствует себя привыкшим — так было каждый раз. Он бы больше поразился, начни Мина петь хвалебные оды своему новому ухажёру. Единственное, что могло в этой ситуации смутить — это момент, выбранный для подобного признания. Эйджиро ставит фильм на паузу и поворачивается к Ашидо, которая, кажется, с самого начала просмотра витала где-то в своих мыслях, совершенно не следя за сюжетом. — Тот банкир? — уточняет Киришима, никак не комментируя своевременность этого разговора. Мина утвердительно мычит и наконец поднимает глаза, встречаясь взглядом с Киришимой. — Что думаешь? — её голос звучит чуть приглушённо, словно она сама не знает, что ей по этому поводу думать. — Думаю, что ты согласилась, — пожимает плечами Киришима, не сводя с неё напряжённого взгляда. — Согласилась, — задумчиво повторяет Мина, снова отворачиваясь к экрану. На стоп-кадре — живописный вид на горы, и на вершине одной из них — девушка, стоит, глядя перед собой. Ашидо не следила за сюжетом, но вскользь задумывается — что у неё на уме? О чём можно думать, стоя в шаге от пропасти? Чувствует ли она свободу от бескрайних просторов вокруг или взгляд и мысли её направлены исключительно вниз? Мина представляет себя на вершине скалы. Её пробивает дрожь — колючки под кожей — и становится трудно дышать, вязкий страх сжимает грудную клетку. Её ведёт от ощущения долгого полёта — небольшой шаг вперёд, и подошвы соскальзывают с гладких камней. Она косо поглядывает на Эйджиро, пытаясь прочитать в его глазах нужный ей ответ. «Думаешь, зря?» — вопрос, каждый раз остающийся неозвученным. «Думаю, ты знаешь, что делаешь», — всякий раз мог следовать ответ. «Как же ты неправ. Я не имею ни малейшего понятия об этом». Но они молчат — наверное, потому что знают все возможные вопросы и ответы друг друга. Возможно, именно поэтому не хотят их озвучивать. — Значит, был повод, — заключает Киришима с улыбкой. Мина поджимает губы и обхватывает себя руками. Эйджиро подвигается чуть ближе и осторожно проводит ладонью по её спине — каким-то образом это всегда действовало на неё заземляюще, и он помнил об этом со времён Академии. — Я думаю, он надёжный. С ним ощущаешь уверенность в завтрашнем дне. Киришима задумчиво мычит, и Мина вздёргивает бровь, ожидая реакции. Страшно признаться, но на самом деле она боится осуждения — особенно от него. Она уверена, что как раз он никогда не будет ни за что её осуждать, но каждый раз — почему-то — боится. — Знаешь, что странно, — произносит он наконец, отводя взгляд к экрану, — ты никогда не говорила, что влюблена. Мина задумывается, вспоминая — действительно ли она никогда не объясняла свои чувства этим словом? Она пытается воспроизвести в памяти их первую встречу с её новым молодым человеком. Это было очередное светское мероприятие, из тех, которые многие посещают только для галочки (и ради еды) — благотворительный вечер, организованный её агентством. Гостей съезжалось множество, все, конечно, богатейшие и презентабельные. Мина не сказать, что скучала, увлекаемая совершенно разными группами людей разговорами на всякого рода темы. В Нём её в первую очередь зацепили глаза — в тёплой зелени радужек искрился живой блеск, разительно выделяющися на контрасте прочих пустых напыщенных лиц. — Ашидо-сан, я крайне рад нашей встрече. Восхищаюсь Вами уже многие годы, но вот впервые мне довелось увидеть Вас лично, да ещё и без геройского костюма, — он улыбнулся — и его улыбка стала второй вещью, от которой на сердце потеплело. — Вам, кстати, несказанно идёт. Она уже не помнила, как и о чём они завели беседу, помнила только его комплимент её платью и то, что говорить с ним оказалось невероятно легко и комфортно. Он позвал её на ужин, затем пару раз подвёз ей на дежурство обед, а потом просто предложил вступить в отношения. — Я никогда не любил тянуть время. Мы взрослые люди, Мина, ты мне нравишься, и если я тебе тоже — хоть каплю — то не вижу смысла ходить вокруг да около. Ашидо было приятно. Иногда, возможно, он мог быть слегка резковатым и категоричным в высказываниях — или ей так казалось, во всяком случае, она не успела узнать его достаточно хорошо, да и пообщаться они успели не так много. Но рядом с ним она чувствовала себя нужной, и ей казалось, что теперь, когда её отношения начались со сдержанного взаимного интереса и спокойных бесед, а не с постели, всё могло выйти прочнее, чем бывало раньше. Сложно было говорить о любви, когда они знали друг друг меньше месяца. Возникнет ли она потом? — Я не думаю, что хорошо разбираюсь в этом, — отзывается Мина на брошенную Киришимой фразу. — Возможно, я не знаю, каково это, но вряд ли на одной влюблённости можно построить что-то долговечное. — Ты права, конечно, — Киришима кивает, задумчиво глядя куда-то мимо экрана телевизора, и ведёт плечом. — Необходимо ещё доверие, как минимум. Оно, наверное, вообще самое главное. Ну и, конечно, с человеком должно быть комфортно. Мина не замечает, как оказывается вплотную прижата к Эйджиро, почти полностью опираясь на его плечо. Как ни странно, это осознание не вызывает желания отстраниться в смущении, хочется только поджать ноги и устроиться поудобнее, боком ощущая опору, надёжнее которой в её жизни пока не наблюдалось. — Эйджиро, ты знаешь, я ведь всю жизнь презирала банкиров. С детства, — плечо под ней начинает подрагивать, и ей приходиться приподняться. — Ты чего смеёшься? — Ему ты лучше об этом не говори, — сдерживая откровенный смех, отзывается Киришима. — Будешь потом рассказывать вашим детям. — Каким детям, ты! — Мину уже саму накрывает хохот, и она шутливо толкает его в бок. Киришима сквозь смех едва заметно морщится, уже в который раз за вечер неестественно ведя рукой. — Так, что с плечом? — мгновенно перестав смеяться, Ашидо выпрямляется и глядит уже с полной серьёзностью во взгляде. — Да как обычно, ерунда, — Киришима вздыхает и снова прокручивает сустав. — Это с мышцами что-то. Зажало опять. Само пройдёт в течение недели. — Я тебе дам, само пройдёт, — фыркает Мина и легко хлопает его по спине. — Садись давай ровно. Плечи расслабь. Сиди, всё. Киришима, привыкший к командному тону подруги и зная, что спорить с ней в такие моменты бесполезно, послушно выполняет указания и садится с лицом великого мученика, ни больше ни меньше. Мина ещё с Академии помнила, как причуда Эйджиро могла влиять на состояние его тела, поэтому давно знала, как работать с некоторыми видами зажатости и перетянутости мышц. У неё у самой руки были достаточно крепки, чтобы массировать сильно и уверенно. Киришима периодически издавал сдавленные шипения, но терпел так мужественно, как только мог. — Ты ходишь на массаж? — Если бы у меня было время на массаж, я бы, наверно-аай! Ой, — закончить свою наверняка искромётную шутку он не успевает, сорвавшись-таки на вскрик и сразу же сжав губы, чтобы не давать слабину. — Если у тебя, дорогой мой, нет времени на массаж сейчас, то потом у тебя просто не будет здоровья для работы, — особенно сильно зажимая мышечный узел, ворчит Ашидо. Она понимает, что слова про недстаток времени могут быть вовсе не пустыми отговорками, но и от своих убеждений не отказывается. Ей больно осознавать, сколько неприятностей могут приносить героям их же собственные причуды. Особенно, когда этими героями были её друзья. Иногда, в тяжёлые моменты, у неё сжимается сердце даже от взгляда на небольшой поблёкший шрам у Киришимы над бровью. Закончив лечебную экзекуцию, Мина не сразу убирает руки, ненадолго задерживая их на размятых мышцах. В тишине слышится звук собственного дыхания. — Эйджиро. — М? — А ты… был влюблён когда-нибудь? Мина чувствует, как мышцы под её ладонями вновь напрягаются, и легко проводит руками вниз по спине. — Да, — коротко звучит ответ, и Мина убирает руки. Киришима не поворачивается. — Но, как видишь, я всё ещё один. Можно сказать… это не решает. Вернее, решает в итоге не это. Как видно. Мина сцепляет пальцы в замок, чтобы унять внезапную дрожь, прошедшую по рукам. Киришима, не выдержав долгого молчания, пересаживается лицом к ней и, чуть склонив голову, заглядывает ей в глаза. — Мина. В твоей жизни только твои выборы могут быть единственно верными. Если ты поступаешь так, как чувствуешь, ты никогда не можешь быть неправой, — он дожидается, пока она поднимет взгляд, и ловит её ладони в свои. — Я не знаю, как помочь тебе с твоими сомнениями. Я не могу указывать тебе, что делать, да я и сам, признаться, не знаю, как бы поступал на твоём месте. Знаю я только одно — ты одна из самых сильных людей, кого мне доводилось знать, и одна из самых лучших в моей жизни. Я желаю тебе только счастья. Мина кусает щёку, чтобы не расплакаться, окончательно смазав все впечатления за этот вечер. У себя в голове она орёт надрывно о том, как сильно Эйджиро в ней ошибается, но меньше всего ей хочется как-либо его разочаровать. Она кивает благодарно и мягко высвобождает руки. — Я потратила столько времени. Давай, может, продолжим просмотр? Киришима озабоченно вздыхает, но больше не говорит ни слова, только подливает им в кружки чай и тянется за пультом. Девушка на вершине горы приходит в движение. Она широко раскидывает руки и со смехом откидывает голову навстречу тёплому ветру. Камера закручивает картинку, отдаляясь и оставляя героиню наслаждаться бескрайней красоте неба и ошеломляющим чувством свободы. Мина глядит в пропасть и думает о том, как близко она к краю.

***

— И почему мы не озаботились тем, чтобы забронировать там места заранее? — Потому что мы непредусмотрительные ребята, Кьёка, пора уже привыкнуть, — Каминари скидывает обувь и прямо в пальто проходит на кухню, звеня содержимым пакетов в руках. Джиро устало вздыхает, разматывая шарф и пропуская Киришиму, тоже с пакетами, вглубь квартиры. Мина снимает верхнюю одежду и помогает Джиро всё повесить, пока парни уже активно разводят бурную деятельность где-то в столовой. — Эйджиро, у тебя тут дораяки в холодильнике? — доносится оттуда громкий возглас. — Да это с утра, оставь. Помоги лучше с пиццей. — Это же дораяки! Погоди, ты сам готовил? Я сто лет домашних не ел! — Денки, я тебя умоляю, мы купили столько еды! — переодевшись, Джиро шагает к остальным. Она пытается звучать грозно, но в её голосе пробивается явная смешинка. — Но это так вкуфно, вау, — судя по звукам, Каминари успел запихнуть еду в рот до того, как его настигла кара в виде Кьёки. — А ты делаешь ланчбоксы, Эйджиро, колись? Почему ты нам никогда не готовил? Вот ей ты точно готовил! С прохода Мину встречает направленный на неё палец и возмущённый взгляд. Она на мгновение замирает в недоумении, но приходит в себя, стоит заговорить Киришиме. — Ты бы приходил к другу почаще, а не только по праздникам и не только с целью пожрать, — шутливо бросает он упрёк, на самом деле совершенно не имея намерения злиться. Денки в ответ только запихивает в рот остатки дораяки и принимается накрывать на стол вместе с остальными. Так вышло, что с каких-то пор собраться всем вчетвером оказывалось невероятно трудно. Поначалу после окончания Академии Киришима и Каминари нередко проводили вечера в компании Бакугоу, но затем восходящая звезда Динамит как-то резко вырвался далеко вперёд — никто не сомневался в том, что это рано или поздно случится, но времени на встречи с друзьями у него стало значительно меньше. Во второй год после выпуска Каминари и Джиро наконец съехались, так что они-то теперь виделись почти каждый день. Мина и Киришима находились в иных отношениях, но тоже пересекались достаточно часто. Но согласовать графики таким образом, чтобы встретиться хотя бы такой небольшой компанией, было почти невозможно. В этот раз вышло так, что поводы собраться копились несколько месяцев — сначала это было попадание Мины в топ-30, затем наложился день рождения Киришимы в середине октября, а за это время к церемонии в начале ноября Мина уже продвинулась в топ-25, и теперь в топ-30 входила и Джиро. В общем, поводов накопилась масса, особенно учитывая то, что последний раз они виделись в таком составе в начале августа — отмечали дни рождения девушек, расположившиеся так близко друг к другу. А ещё Каминари упорно считал, что семь лет с выпуска — это почти круглая дата, потому что число счастливое, и это обязательно надо отметить, пусть и не всем классом (однако надежды организовать в этом году полноценную встречу выпускников он тоже не терял). — А где, кстати, Бакугоу? — окликает Каминари с кухни, где бдительно следил за пивом, что предусмотрительно сложил в морозилку сразу по приходу. Зачем за ним следить, он так и не смог внятно объяснить, но все доверили ему эту непростую миссию, потому как стол всё равно уже был почти накрыт. Изначально идея была встретиться в ресторане, чтобы отметить все прошедшие события с положенным пафосом, который, как говорила Мина, они теперь могли себе позволить. Но почему-то вырвать свободный вечер из забитого графика смогли все, а о брони желанного ресторана вспомнили только накануне. Мест, закономерно, не оказалось, и все как-то дружно решили просто купить еды с напитками и по-старинке завалиться к Киришиме — на протяжении нескольких лет у него была самая большая и удобная квартира, а сейчас все просто слишком привыкли к ней, чтобы менять традиции. — Их с Мидорией снова вызвали за границу решать какие-то проблемы мирового масштаба, — моментально отзывается Киришима. Ашидо едва заметно дёргает уголком губ. — Ауч, не наш уровень, понимаем, — шутливо протягивает Каминари, заглядывая к остальным гостиную. — А мне даже не сообщил, что куда-то собирается. С ним мы так-то тоже давно договаривались встретиться, — в голосе как будто проскальзывает нотка обиды — если бы Денки умел обижаться. — Эйджиро просто почти вступил в клуб фанатов нашего Динамита, следит за каждым его шагом, — всё-таки не выдерживает Мина, с трудом сдерживая смех. — Ещё немного, и накупит себе его официального мерча, изменив своему вечному кумиру Красному Бунтарю. Киришима кидает на неё протестующий взгляд, вспыхивая. Джиро давится прихваченным из пакета пивом, скрывая смешки за кашлем, а Каминари деланно оскорблённо хватается за сердце. — Если ты купишь хоть что-то из официального мерча Каччана, ты больше мне не друг, — он драматично закидывает в рот несколько чипсин со стола и добавляет, уже жуя: — Ты видел эту безвкусицу, которую они пихают в мерч второго в топе героя? Ещё и одно из богатейших агенств. Да я лучше скуплю все подделки Динамита-мягкой игрушки, чтобы хоть поржать. — И это говорит человек, с лицом которого выпускают миксеры, — прыскает Джиро. Каминари рядом с ней аж подскакивает от возмущения. — Это не официально! И я пытаюсь бороться с этим! — немного успокоившись, он добавляет как бы в оправдание: — И вообще, это типа намёк, что он долго проработает. Ну, понимаете. Электричество. — Мы понимаем, Денки, — Джиро сочувствующе хлопает его по плечу. — Вообще, Бакугоу наш однокурсник, мы не можем становиться его фанатами, как будто он нас так уж сильно превзошёл, — Каминари тоскливо хватает ещё пару чипсин и со вздохом добавляет: — Хотя он, конечно, превзошёл. Киришима наконец не выдерживает. — Не собираюсь я записываться в его фанаты. Я горжусь им, как другом. Но — мерч, серьёзно, Мина? Ты вообще видела эти ужасные подушки и пледы с его лицом? Мина сгибается от смеха, хватаясь за всё вокруг, чтобы не упасть, Каминари издаёт какой-то пронзительный визг, а Джиро, сдерживающейся из последних сил, удаётся выдавить: — Больше всего меня удивляет бесстрашие людей, которые это делали. Они действительно не боятся, что их, ну, подорвут? Это вызывает почти уважение. Всем остаётся только согласиться с Кьёкой, потому что, хоть взрывной нрав Бакугоу и поутих с возрастом, но всё-таки не мог сгладиться полностью. В воцарившейся тишине каждый задумывается о своём, но все — в одном и том же направлении, ловля ностальгию по ушедшим школьным временам. Загадочно затихает даже Каминари, пока Джиро не предлагает достать наконец всем пиво и начать есть. За едой произносятся тосты и в честь Киришимы, как именинника, чей день рождения не успели отметить как следует, и в честь девушек, продвинувшихся в геройском топе так, что все четверо теперь входили в топ-30, и в честь Каминари как главного инициатора всех их встреч, отважного героя, хранителя алкоголя и просто душевного человека. Беседа окутывает гостиную атмосферой уюта и спокойствия, по которой, если признаться, скучалось им всем. Когда привыкаешь к своей рабочей рутине, забывается, как приятно бывает вспоминать что-то со школьных времён и ждать, пока другие подхватят цепочку воспоминаний, глупо шутить только им понятные шутки и чувствовать себя комфортно для того, чтобы говорить всё, что вздумается, не боясь словить волну осуждений или непонимания. Просто быть искренним. В расслабленной обстановке Джиро слегка откидывается на Каминари, и они переплетают пальцы, иногда задерживая зрительный контакт слишком надолго. Мина и Киришима тоже непроизвольно сближаются, и Мина периодически на автомате поднимает руку к его плечу, слегка сминая и массируя уставшие мышцы. Иногда, когда у Эйджиро вырывается что-то особенно нелепое и смешное, Мина позволяет себе зарыться пальцами в копну его красных волос и слегка потрепать. — Ребята, я правда жду, когда вы уже поженитесь, — не выдерживает вдруг Каминари, когда Мина с Киришимой хором выдают одну и ту же фразу, после чего сгибаются в хохоте. Эти слова Денки, обычно принимаемые с юмором, вдруг заставляют замереть обоих, сковывая напряжением. Джиро сразу замечает неладное, она сосредоточенно смотрит, но не Денки — тот хохочет, пьяный от алкоголя и от спокойствия. — Ну, вообще-то… — Киришима прочищает горло, и Мина перехватывает: — У меня парень появился новый, — произносит, словно скороговорку. Каминари затихает. — Типа ура, ребят. Никто не умер, — надломанно усмехается она. Джиро мягко толкает Денки в бок, и тот, прочистив горло, отмирает. — Оу, да, мы и не знали, ничего себе, — протягивает он и, не зная, куда деть себя от неловкости, хватается за кружку и делает спасительный глоток. — Надо же, давно? — смягчая голос, спрашивает Джиро. — Где-то пару месяцев назад, — отвечает Киришима за Мину, и та почему-то благодарна ему за перенятую инициативу. — Ого, — бестолково выдаёт Каминари и вновь затихает. — Мы поздравляем тебя, дорогая! Правда, это просто так неожиданно вышло, — первой приходит в себя Джиро, отлипает от Денки и склоняется к Мине, чтобы ободряюще сжать её ладонь. — Эта новость смахивает на те, которые озвучивают ещё после первого этапа рассказов на тему «что у кого нового». Но я всё понимаю, иногда совсем не хочется трепаться о таком направо и налево! Так что ты не обращай внимания на нашу реакцию, мы просто удивились слегка от новости. Всего несколько секунд тянулась та неловкая тишина, но для Мины весь вечер постепенно и неумолимо окрашивается в ставший ей привычным серый цвет. Колючки вины пробивают грудь, хотя она не вполне улавливает, что именно её так выбило из колеи — то, что она не рассказала друзьям о таком значимом событии в своей жизни сразу? Или что пришлось рассказать?.. — Да, простите, я как-то отвлеклась и забылась, — Мина усмехается самой себе — отвлеклась и забыла про собственного парня, с кем не бывает, ребята. Вот такие со мной отношения. — А кто он? Мы его знаем? — Джиро изображает заинтересованность — может быть, искренне, а может, пока не придумала, как ей реагировать. Всё так неожиданно, не правда ли. Ашидо Мина и её очередной молодой человек. Который уже, пятый? Кто-нибудь вспомнит? — Не знаете, нет, — отзывается она. — Банкир, — подхватывает Киришима. — Серьёзный человек. Нам не ровня, — он подмигивает, всеми силами пытаясь разрядить атмосферу, потому что не должна она накаляться из-за такой банальной вещи. Мина хочет злиться на реакцию друзей. Ей невероятно сложно найти в себе хотя бы капли злости, зная, что во всём этом есть вина и её собственного восприятия ситуации. — Ну всё, ещё один человек выбьется в люди и оставит нашу компашку лузеров, — Каминари деланно трагично вздыхает и вновь прикладывается к кружке. Джиро уже с некоторой опаской косится на него. — Никто никого не оставляет, не мели чепуху, — осаждает она, пытаясь улыбнуться — выходит натянуто и несколько нервно. — Я вот что хотела сказать. Мне приятно осознавать, что, несмотря на то, что все уже такие взрослые, живут каждый своей жизнью, мы всё равно встречаемся вот так вместе в этой квартире, как и семь лет назад. Давайте постараемся сохранить эту традицию? — Джиро призывно поднимает бокал и вопросительно поднимает брови. — Да, прекрасный тост, я согласна, — Мина благодарно улыбается и чокается своей кружкой о подставленную. За ними повторяют остальные, и звон стекла будто слегка возвращает прежний уют. — Вы предлагаете мне до конца жизни не менять квартиру? — Эйджиро, это теперь твой долг перед нами. Неси его с достоинством. Ты можешь переехать хоть в другую страну, но эту квартиру надо сохранить навеки для наших невероятных встреч, — Каминари дотягивается рукой до плеча Киришимы и тяжело похлопывает его, едва удерживая равновесие и почти падая носом в пол. Киришима хмыкает, пока Джиро тянется поддержать своего парня за плечи — она осуждающе вздыхает, но в глазах у неё играют смешинки. Она смотрит без того восторга, которым каждый раз загорается лицо Денки, стоит ему поглядеть в её сторону, но её взгляд всегда наполнен тёплотой и искренним обожанием. Так выглядит любовь, — каждый раз думается Мине, когда она смотрит на этих двоих. Она не в анализе всех положительных и отрицательных качеств своего партнёра, холодных рациональных расчётах, а в том, чтобы обожать его каждую секунду в любом состоянии. Наверное, такие отношения можно назвать счастливыми. Каминари вполголоса выдаёт какую-то глупость, и Джиро, не выдержав, заходится смехом, лбом упираясь в его плечо. Мина переводит взгляд на Киришиму — его лицо озаряет широкая улыбка, и он отвечает что-то не менее глупое и гениальное одновременно. Ашидо чувствует, что и сама светится от счастья прямо сейчас — возможно, ей достаточно любить безмерно этих придурков, чтобы чувствовать себя счастливой. Возможно, ей, на самом деле, по жизни ужасно повезло с людьми.

***

Бывает, что не всё зависит от героев. Случаются ситуации, когда от них не зависит ничего. И это всегда худшее — не иметь возможности что-либо сделать. Герои, привыкшие спасать граждан от злодеев, иногда забывают, что порой злодеев нужно спасать от самих себя. Потому что пистолет может быть направлен не в сторону кого-то, а в собственный висок. Потому что скорость вылета пули слишком высока, чтобы успеть придумать хотя бы что-то. И вот человек стоит на пепелище от сгоревшего дома — собственного дома, как потом оказалось, и не пожар тут был основной проблемой. Кончики пальцев его свободно висящей руки всё ещё дымятся, а указательный горит подрагивающим пламенем. Человек трясётся весь, с головы до ног, из покрасневших глаз крупными каплями катятся слёзы, стекая по щекам и собираясь у подбородка. Он пытается выговорить что-то одними губами, но выходят только беззвучные всхлипы. Герои в спешке прибывают на место, думая, что мирным угрожает опасность, что коварный поджигатель несёт угрозу общественности. Они успевают только увидеть эту картину и услышать сорвавшееся хриплое «простите» — правда, позже, прокручивая у себя в голове это событие по сотому разу, Мина будет почти уверена, что то было неразборчивое «спасите». А затем раздаётся выстрел. А затем мальчик падает навзничь. Никто не успевает даже двинуться. В этот раз Мина не смогла спасти. После начинается мерзость — с приездом бригады скорой помощи и полиции к месту происшествия стекаются толпами журналисты, у всех — зубы наточены на любые провалы героев. Они с порога бросаются обвинениями, Мина же пытается пробиться к телу. Они засыпают вопросами, на которые невозможно ответить в текущей ситуации — Мина разговаривает с полицейским, опознававшим погибшего. Журналисты кричат, что герои ни на что не способны. Мина слышит только, что мальчику было одиннадцать.

Она приходит домой поздним вечером, отстранённо глядит на чужие ботинки в прихожей, и запоздалое осознание пробивает грудь — у них сегодня была договорённость о романтическом ужине. Её парень остался с утра у неё по случаю своего выходного, сделал им завтрак на двоих и пообещал накупить продуктов и приготовить ужин. Она обещала только одно — не задерживаться сегодня на работе. — Здравствуй, — он появляется в дверном проёме, скрести руки на груди и глядя без злобы, но с глубоким расстройством. — Это называется, ты придёшь пораньше. Мина жмурится и обхватывает пальцами переносицу. — Прости, — выдыхает она, — прости, я сегодня не в себе. Я забыла написать. — Какие-то проблемы? — хмурится мужчина. — Меня совсем выбило… Ты не смотрел новости? — Не смотрел, что-то случилось? — он подходит ближе, заглядывает ей в лицо. — Ты в порядке? — Я не знаю, — руки безвольно повисают, и Мина потерянно качает головой. — Я не смогла спасти его. Мужчина мягко касается её плеча, распахивает руки для объятий. Ашидо обессиленно падает в них, утыкаясь подбородком ему в ключицу и зависая пустым взглядом на одной точке на стене за его спиной. Достаточно всего нескольких секунд, чтобы её начало трясти, и она вовремя отстраняется и отворачивается, чтобы незаметно смахнуть слёзы под глазами. — Тебе надо поесть. Я приготовил карри, пошли за стол. Мина торопливо кивает и бормочет благодарности, проходя в столовую. Ей всё ещё кажется, что рабочий день продолжается, и сейчас в комнату ворвётся очередной ассистент с кипой бумаг, с которыми нужно разобраться, или будут стучать журналисты, чтобы им рассказали сию же минуту, как всё было, кто виноват, где была допущена ошибка и почему люди вообще погибают — как герои могут допускать это раз за разом? — Вы не поймали злодея? — разливая им воду, интересуется её парень. — Не было злодея, — Мина тяжело опускается на стул и сверлит взглядом наполненный стакан перед собой. — Он застрелился сам. Воспоминания о произошедшем накатывают с новой силой. Ашидо ловит недоумённый взгляд и рассказывает, как всё было. Про мальчика, у которого несколько лет назад проявилась разрушительная причуда — он не просто управлял огнём, его огонь за считанные секунды мог поглотить что угодно, оставив за собой один только пепел. Он рос без отца, а его мать сбежала, стоило проявиться его причуде — она была напугана больше, чем желала дальше воспитывать нежеланного ребёнка. Опеку переоформили на бабушку, и та жила с мальчиком долгое время, пока день назад её не увезли на скорой с инфарктом. Мальчик вернулся со школы в пустой дом и остался один на один со своей неконтролируемой причудой, в страхе за бабушку, не зная, что ему делать, если с ней что-нибудь случится. Врачи по телефону не могли дать ему никаких точных прогнозов. Следующее, что стало известно про мальчика — это что неизвестный в одно мгновение уничтожил его дом страшным алым пламенем — два этажа сгорели быстрее, чем спичка. Местные гражданские, испугавшись дальнейших погромов, в ужасе звонили в полицию и во все ближайшие геройские агентства. Мина мчалась на место преступления, полагая, что ей придётся задерживать поджигателя. В итоге всё, что она успела увидеть — это маленького мальчика с пистолетом в руках. С тем, где он раздобыл оружие, разбиралась уже полиция. Герои же должны были держать под контролем все потенциально опасные причуды. Однако обнаружилось, что этого мальчика не было в базе. Его бабушка очнулась через два часа после произошедшего. За сокрытие информации о причуде внука её ждала уголовная ответственность. Внука, которого она хотела уберечь от бдительного контроля властей, и который застрелился в окружении развалин собственного дома, в котором сам же устроил поджёг. — Мы пытаемся понять, что сделали не так, — полушёпотом выдыхает Мина, — и как нам это исправить. Контроль причуд был введён для защиты граждан, так почему всё вышло так, что теперь люди стараются скрыться от него, спрятать своих детей? — Получается, это было самоубийство? Мина отстранённо кивает, не понимая, почему он акцентирует внимание именно на этом, если главное вовсе не оно. — Тогда я не совсем понимаю, — мужчина качает головой. — Почему ты винишь себя? — Я… — Мина хлопает ресницами, не сразу вникая в суть вопроса. — Мы герои, наша задача — спасать людей, предотвращать их гибель, а не доводить до того, чтобы маленький мальчик, не в силах выдержать силу своей причуды, поджигал свой дом и убивал себя на глазах у десятков профессиональных героев и полицейских! — Но разве самоубийства… Поправь меня, если нужно, но разве это нельзя считать, ну, за естественный отбор? Мина поражённо замирает. Сколько она себя помнит, её главной целью была помощь людям, а гланым приоритетом — их жизни и безопасность. Ей было не так важно, как поступают другие, но лично для неё никогда не существовало оправданий по поводу неудавшейся миссии — её успешность складывалась из правильно сделанных выборов и точных действий. Если люди начали скрываться от героев, значит, они где-то допустили ошибку. Пока она молчала, не зная, как реагировать на подобное, мужчина продолжил: — Я имею в виду, если говорить про причуды, то можно вспомнить даже Шигараки… — Не надо вспоминать Шигараки, — резко реагирует Мина, со стуком ставя стакан на стол. Мужчина вздрагивает, и Ашидо внутренне радуется произведённому эффекту. — Я понял, прости, — он примирительно поднимает руки. — Но я к тому, чтобы ты не брала на себя слишком много. В конце концов, у тебя потрясающая статистика. Ты делаешь всё, что можешь, а лишними переживаниями только здоровье себе портишь. — Статистика? — неверяще шипит Мина, её брови взлетают вверх, а в глазах загорается недобрый огонь. — Речь о людях, а не цифрах, чёрт возьми! — Всё, всё, я понял, ладно, — спешно отзывается мужчина, стараясь замять всё как можно скорее. — Я говорю же, что не очень разбираюсь в вашей специфике. Ваше отношение к работе иногда поражает, — он понижает голос на последней фразе, словно обращаясь не столько к Мине, сколько самому себе озвучивая свои мысли. Прежде чем она успевает ещё как-либо возразить, он съезжает с темы: — Но сейчас ты дома, верно? Я наконец наложу нам еду? И никакой работы до завтра. Мина коротко кивает, не имея уже ни сил, ни желания спорить. Её телефон коротко вибрирует, оповещая о новом сообщении. Она на автомате проверяет уведомления и замирает, видя на экране имя Эйджиро. Видел новости. Как ты? Уже дома? Мина сглатывает ком в горле и сдерживает пробирающую её мелкую дрожь. Хочется сжаться в комок и закрыться от всего мира — она не заслуживает такой бережной заботы. Она набирает быстрый ответ и нажимает «отправить», прежде чем вернуться к разговору. Да, спасибо. В норме — Кто там опять пишет? — Ничего такого, спрашивают по поводу сегодняшнего, — отзывается Ашидо и откладывает телефон. — Опять работа? — он раздражённо втягивает носом воздух и резко поднимается из-за стола. — Мне им позвонить и объяснить, что такое личное время в нерабочие часы? Сколько можно тебя тревожить? — Нет-нет, это друг, всё в порядке! Спокойно, — Мина подтягивает телефон к себе как раз в тот момент, когда он снова вибрирует. Она складывает руки в извинении, когда мужчина хмурится. — Пусть даже друг — твоя работа окончена, пусть пишут по поводу дел завтра, — бурчит он. — Да, конечно… Я всё же отвечу, минуту. Мужчина отходит к плите, пока Мина проверяет новое уведомление. Мне приехать? Шумный выдох срывается с губ прежде, чем она успевает отреагировать. Ашидо бросает короткий взгляд на мужчину напротив — тот стоит спиной, раскладывая еду по тарелкам, и, судя по всему, настроен он совершенно не на экзистенциальные разговоры. Впрочем, у них изначально был договор о спокойной встрече, это она всё портит своим настроем. Сейчас, пожалуй, совсем не время знакомить её лучшего друга с парнем — не в такой день, не по такому поводу. Не стоит, спасибо. Увидимся позже Она откладывает телефон и ставит на беззвучный режим как раз в тот момент, когда перед ней опускается тарелка с ещё тёплым карри. Она старается гнать лишние мысли прочь — не сейчас, не здесь, ей действительно нужно отвлечься. Она вернётся к ним, может быть, позже, не в этой квартире, не с этим человеком. А может быть, её отпустит уже завтра — она не знает наверняка. Экран телефона вновь загорается, и Мина вскользь пробегается глазами по высветившемуся сообщению. Хорошо. Береги себя. Я на связи, если что — Отметим окончание этого дня? — с бодрой надеждой произносит мужчина, кивком указывая на тарелки перед ними. Мина слабо улыбается и подхватывает палочками немного риса с соусом. Скорее бы он закончился, в самом деле.

***

Больше всего она боится когда-либо признаться друзьям, что у неё не всё в порядке. Иногда это почти прорывается — случайно, когда она не выдерживает контроль, и тот даёт трещину. В один вечер, очень тихий, спокойный даже, почти умиротворённый, насколько возможно в этих безжизненных стенах, врывается нерешительный стук в дверь. Мина подскакивает, не ожидая сегодня никаких гостей, отставляет чай и подходит к глазку. Простояв несколько секунд, пытаясь понять, не кажется ли ей на ночь глядя, она наконец открывает дверь и в недоумении отступает. — Вечера, — почти выплёвывает мужчина и, пошатываясь, заходит в квартиру. — Ты, кажется, не ждала. Мина настолько удивлена, что не сразу может сообразить, что не так. На первый взгляд её парень выглядит как обычно — на нём всё ещё рабочий костюм, у рубашки аккуратно расстёгнута верхняя пуговица, воротник ровно сложен. В глаза бросаются мелочи — волосы, обычно плотно зачёсанные назад, сейчас слегка топорщатся справа, как будто с этой стороны в них раз за разом зарывались пальцами; глаза непривычно расфокусированы, шея расслаблена, и голова постоянно вертится из стороны в сторону. Только сопоставив все эти вещи, Мина ощущает однозначный запах алкоголя. Обоняние никогда не было её сильной стороной — живя с такой ядерной причудой, она порой поражалась, что оно вообще до сих пор работало. Но сейчас она чувствует — не тошнотворную дешёвую гадость, нет, он бы такое не выпил и в забытьи, но это явно было что-то крепкое, и его было много. — Ты пропустишь меня? — мужчина приподнимает одну бровь, почти требовательно. Внезапное желание сказать «нет» и выставить из квартиры подкатывает к горлу. Мина не понимает, откуда в ней поднимается эта волна отвращения — он никогда много не пил, никогда не давал даже повода усомниться в его порядочности, но глядя на него сейчас, такого расслабленного, с прорывающейся наглостью, Ашидо просто не знает, чего ей ждать. Она не боится, что он ей навредит физически — в первую очередь, она, если что, профессиональная героиня, да и доверяет она ему достаточно, чтобы не ожидать чего-то подобного. Страх касается того, что конкретно он, потеряв контроль над своим разумом, может высказать — возникает ощущение, что ей совершенно не хочется знать, что у него на уме. — Проходи, — проглотив ком в горле, сухо произносит Мина. Он делает несколько шагов и облокачивается о стену, скрестив руки на груди. — Скажи мне, Мина, кто мы друг другу? Мина выпускает шумный выдох и обхватывает ладонью заднюю сторону шеи. — Так, сядь. Успокойся. Принести тебе воды? — она говорит деланно мягким голосом, в то же время пытаясь сообразить, как не дать ему выйти на любую серьёзную тему. Никогда нельзя вести подобные разговоры с пьяным собеседником. — Да не хочу я.! — он дёргается, надрывая голос, но тут же останавливает себя. — Не хочу я воды. Я хочу понять. Даже сейчас, смотри, ты совсем меня не ждала. Ты совсем не рада мне! — он досадливо откидывает голову, стукаясь затылком о стену. — С чего я должна была ждать тебя? — неожиданно резко отзывается Мина, сбрасывая старательно выдерживаемую мягкость. — Ты на ночь глядя заявляешься ко мне пьяным, мне тебя с распростёртыми объятиями встречать, такого прекрасного? Что с тобой, приди в себя наконец! — Даже сейчас ты злишься! Ты готова видеть меня только в назначенные часы, ты совсем не скучаешь и не ждёшь. Ты, — палец несильно упирается ей в грудь, — даже не задумываешься о будущем. Мина вздрагивает, подступающая паника накрывает волнами. Она смотрит в суженые глаза напротив и видит в них не столько злость, сколько осуждение. Он не может трезво мыслить сейчас, и не в таком состоянии он должен высказывать ей то, что скопилось у него на сердце. — Давай ты отдохнёшь, и мы поговорим. Завтра мы поговорим, я обещаю, — она говорит ровно, стараясь звучать как можно более убедительно. Завтра он по крайней мере сможет лучше сформулировать суть проблемы, а она, наверное, поймёт, что думает по этому поводу. Но не сейчас, не так. Он закатывает глаза и делает шаг от стены. — Завтра, завтра, ну конечно, мы всё откладываем, мы тянем уже вечность, — раздражённо стонет он. — Разве в отношениях не должно быть всё однозначно? Почему ты не можешь наконец отнестись ко мне серьёзно? Если нам хорошо друг с другом, то не надо ли жениться? Перестать ходить вокруг да около, примеряться, а просто пойти и… Чёрт, выходи за меня! — Послушай… В кармане начинает вибрировать телефон, и Мина суетливо проверяет экран. На дисплее высвечивается имя Киришимы. Он редко звонит в столь поздний час ради пустяка, что-то могло случиться, и нельзя просто сбросить сейчас, когда он столько раз выручал её, лишь из-за того, что ей неудобно отвечать другу на звонок в присутствии своего парня. — Прости, подожди, пожалуйста, минуту, — она бросает на мужчину умоляющий взгляд и берёт трубку. — Алло? — Как проходит твой томный вечер? — в шутливой манере тянет голос Киришимы из динамика. — Что-то срочное? — коротко уточняет Мина, и Эйджиро, улавливая напряжение в её голосе, мгновенно настораживается. — Ты занята? — Да почему даже сейчас ты не слушаешь меня! — надломленно восклицает мужчина и обхватывает Мину за плечи. — Я не одна сейчас, если ничего важного, я перезвоню, — тараторит она в трубку, параллельно пытаясь заставить пошатывающегося мужчину сесть. — Что-то случилось? — окончательно растеряв былой задор, Киришима звучит остро и сосредоточенно. — Да я перед тобой стою, ты, вечно занятая, можешь на меня обратить внимание, со мной поговорить? — мужчина повышает голос, едва держась на нетвёрдых ногах и почти повиснув на плечах Мины. — Что там происходит? Мина? — Ну я прошу тебя! — пьяный голос вульгарно растягивает буквы, в противовес коротким и напряжённым репликам Киришимы. У Ашидо кипит голова. — Да замолчи! — рявкает вдруг она так громко, что тишина повисает с обоих концов телефонной трубки. Одной рукой Мина очень вовремя подхватывает своего парня под руку, потому что его тело почти обмякает, пока он сам едва остаётся в сознании. Он бормочет ей что-то в шею, но она даже знать не хочет, что именно. Киришима постепенно отмирает и осторожно прочищает горло, пытаясь разведать, к кому конкретно была обращена последняя реплика. Мина прикрывает глаза, в отчаянии понимая, что оставить всё без объяснений уже не выйдет, и представляя, какую картину сейчас может представлять. — Эйджиро, я… — после прошлого выкрика это звучит почти жалобно. Она рвано вздыхает, собираясь мыслями. — Прости, он просто пьяный. Он пьяный сейчас передо мной в моей квартире, и я… Я не знаю, что мне делать, что мне делать, пожалуйста, объясните мне кто-нибудь, что мне делать с моей жизнью, почему я уже давно ей не управляю, я не то что не держусь за руль, я шарю руками в темноте и не могу его обнаружить. — Мина? Он тебе угрожает? Тебе нужна помощь сейчас? Скажи мне «да», просто одно слово, если нужно, Мина. Я в дверях, я буду мигом. Мина судорожно втягивает воздух, на плече у неё висит почти спящий мужчина, в другой руке она сжимает телефон, и всего одно слово может позволить ей отпустить всё хотя бы на один вечер. К горлу подступает горечь от сдерживаемых слёз. Она должна сказать хоть что-то, чтобы остановить его. — Не надо, — плечи дрожат. — Пожалуйста, сиди дома. Всё в порядке. Я в порядке, он уже уснул, отошёл на диван, — она перехватывает бессознательное тело поудобнее, чтобы не уронить на холодный пол. — Мы завтра поговорим. Он был спокоен, просто сейчас… не вовремя немного, извини. Эйджиро, не приезжай. Всё в порядке, ладно? Киришима молчит несколько секунд, явно обдумывая всё это и преодолевая себя. — Я понял. Если ты так говоришь, ладно. Пусть спит… подольше. Ты тоже иди. С утра напиши ещё раз, когда всё успокоится. — Ага. До завтра. Она бросает трубку и некоторое время стоит в тишине, зажимая телефон. По квартире разносится только навязчивый стук настенных часов. Придя в себя, Мина обхватывает мужчину двумя руками и с трудом ведёт его в гостиную. Механически укладывает его пьяное тело на диван, стаскивает с него остроносые лакированные ботинки, накидывает сверху плед и тяжело смотрит на человека, который, вроде как, хочет строить с ней семью. Он звал её замуж — серьёзно или нет, неважно, но у него появлялись подобные мысли. Он действительно видит её в своём будущем. Ашидо скользит глазами по столу, на котором ждёт давно остывший чай, и ей думается о том, что тот, с кем она собирается прожить всю оставшуюся жизнь, не должен настолько разрушительно влиять на её покой. Она не должна внутренне сжиматься и вздрагивать от любого внезапного его появления. В чём-то его пьяные речи попали в точку — она не скучает и не ждёт. Она почти не спит в ту ночь. Оставляет дверь в комнату приоткрытой, чтобы услышать, если что-то вдруг случится в гостиной, опускается на кровать и долго смотрит на длинную балконную дверь. Стоило бы задёрнуть шторы, но она не может оторвать взгляд от черноты за стеклом. Её пробирает холод, уже знакомый её внутреннему клубку страха, и предупредительно застывает где-то под кожей. Утром звучат извинения — без поклонов, сдержанные, но содержательные, абсолютно в его стиле. — Мина, мне очень жаль за вчера, — он ведёт себя, как обычно, и словно не замечает прохладной отстранённости девушки. — Выдался ублюдский день на работе, я просто сошёл с ума. Мина на скорую руку приготовила сэндвичи на двоих, и первый их диалог случается за завтраком — сразу после подъёма она заявила, что не будет слушать ни слова, пока он не сходит в ванную и не приведёт себя и свои мысли в порядок. — Вот как раз про работу ты вчера ничего не говорил, — сухо комментирует Мина, только сейчас осознав, что истинной причины своего состояния он вчера так и не объяснил. — Это мои дела, зачем тебя вмешивать. Работа остаётся на работе, — он пожимает плечами, и Ашидо почти начинает закипать — но быстро приходит к рассудительному спокойствию. Никаких лишних эмоций, она не будет их тратить сейчас, никто всё равно не оценит. — Если тебе нужна помощь или поддержка, ты можешь обратиться ко мне, а не заливаться алкоголем, — холодно замечает она, но видит по его глазам, что он принял это весьма скептически. Не обсуждать работу дома — его негласное правило, которое становится понятно для Ашидо только сейчас. Дом для него — это место полного отвлечения от всего внешнего, оплот спокойствия и идиллии, без каких-либо проблем и переживаний. Все они существуют где-то вне — словно не являются частью его жизни, а просто настигают его на то время, когда он находится на рабочем месте. Для Мины работа — это её жизнь. Он работает для того, чтобы обеспечить себе хоть сколько-то спокойное существование. Она живёт, чтобы выполнять свой рабочий долг. — Ты абсолютно права, ты права, я вчера облажался. Ты простишь меня? — он не спорит — не терпит ссор. Он принимает свою ошибку и не ищет отговорок. Ашидо так ценила в нём именно это спокойствие. — Мне надо на работу. Тебе тоже. Давай собираться, — наконец говорит она, поднимаясь из-за стола. Он смотрит всё ещё выжидающе, и Мина, вздохнув, добавляет: — Поговорим вечером, хорошо? Они договариваются на этом. Мина почти облегчённо выдыхает, когда, уже на выходе из кухни, её догоняет оклик: — Мина, кстати, я хотел, чтобы ты знала. Я помню всё, что вчера было. Я знаю, что моё состояние нельзя было назвать вменяемым, но в целом всё, что я говорил, было искренне, — она поворачивается и встречается с ним взглядом. Зелёные глаза горят трезвой решительностью. — И про женитьбу тоже. Просто знай… я не отказываюсь от своих слов. Она не находит в себе сил, чтобы ответить. Только отстранённо кивает, прежде чем скрыться в своей комнате. В голове крутится одно — «вечером поговорим». Мина закрывает за собой дверь, и ей кажется, что она не может выбраться из водоворота, в который сама запрыгнула и с каждым годом заплывала всё глубже.

***

— Почему ты с ним встречаешься? — спрашивает как-то Урарака. Они сидят на кухне квартиры Мины с вечера — время почти перевалило за полночь, но их беседа только стала разгораться. Не видеться по несколько месяцев уже стало для них привычным, и за это время тем для разговоров накапливалось невероятное множество. Одно сообщение — у нас очень очень много варенья, ты его любишь, хочешь, занесу? — и меньше часа спустя Урарака уже стоит на пороге — кое-как замотанная в шарф, с подтаявшими снежинками на шапке, красным от холода лицом и звенящей банками сумкой в руке. Мина очень любила Очако за то, как она одним своим видом могла повлиять на настроение Ашидо — только показавшись в дверях её квартиры, она широко и светло улыбается, поднимает повыше сумку, демонстрируя варенья, и смеётся вместе с Миной от необъяснимой радости. Они заводят разговор с порога и дальше уже не могут остановиться. Урарака рассказывает о своей недавней командировке в Китай — она провела там месяц, и некоторые вещи приводили её в восторг, другие — в ужас. Она только вернулась, и завтра к ней на пару дней приедут родители, с которыми она не виделась ещё дольше, чем с некоторыми друзьями из ЮЭЙ. Сумасшествие её рабочего графика, однако, нисколько её не угнетало — помощь людям заряжала её энергией, и она с радостью бралась за новые поручения. Обсуждают они и продвижение Мины в топе героев Японии, а затем касаются наболевшей темы — контроля причуд гражданских, вспоминая недавнюю трагедию с самоубийством мальчика-поджигателя. С рабочих тем они плавно переползают на более личное, когда Мина бездумно роняет что-то о реакции своего банкира на тот случай с мальчиком. Очако хмурится, ещё более категорично не разделяя его мнения, и, оценивая то, как безучастно Ашидо говорит о своём ухажёре, начинает ощущать в груди уколы подозрения. Резкий вопрос вырывается сам собой. Мина отвечает не сразу, проглатывая стандартные «он надёжный», «с ним я чувствую спокойствие» — потому что понимает, что это давно не так. — Я думаю, в этот раз всё может… сложиться, — Мина сама не знает, что именно вкладывает в это слово. Что они не разбегутся через несколько месяцев? Что будут продолжать строить отношения ещё полгода, а дальше? Что будет с ними? Хочет ли она думать об этом «дальше»? — Ты словно сама не веришь в это, — тихо отмечает Урарака. Мина прячет лицо за кружкой, а в воспоминаниях всплывает недавний похожий разговор с Киришимой. — Ну слушай, мы встречаемся четыре месяца, и у нас до сих пор не было никаких крупных ссор. — Ты убеждаешь меня или себя? Киришима никогда не высказывал напрямую своё мнение по поводу её парня, но и ни разу не скрывал своего скептического отношения. Он был настороже — Мина понимала это, потому что слишком часто за последние годы ему приходилось наблюдать, как распадались её недолгие отношения, разбивая ей вдребезги не сердце — уверенность в собственной жизни. Но она только вечно шутила, что Эйджиро просто предвзят к банкирам, потому что никогда их не любил. Киришима отвечал коротким «ты тоже», и почему-то Мина не возражала. Под долгим внимательным взглядом Урараки она сдаётся. — Я не знаю, Очако. Он говорит о детях, о семье, он… — Мина кусает губу, ещё раз прикидывая, насколько возможно для неё это озвучить. — Он хочет сделать мне предложение, — тихо заканчивает она, впериваясь взглядом в сцепленные на столе пальцы. Урарака выпускает удивлённое «о», на некоторое время осторожно замолкая. — А ты?.. — Я не знаю, — отрезает Мина до того, как придумает убедительную ложь. Она из-под бровей бросает взгляд на Очако и, не почувствовав ни капли осуждения в свою сторону, решает продолжить. — Мне всё кажется, что это слишком рано. Я пока не могу понять, хочу ли на всю жизнь связывать себя с этим человеком. И я, честно, не знаю, куда нам спешить — мы можем узнавать друг друга ещё вечность, привыкать друг к другу, стать близкими до того, как нас породнят штампы в паспортах и вынужденное совместное проживание. Мину передёргивает от собственных слов, стоит ей только представить всё это. — С другой стороны, я понимаю, что как-то же люди живут. Они заводят семьи, и когда-то же это должно произойти. Я бегу от ответственности всю свою взрослую жизнь, но, не знаю, может быть, хватит бояться и прятаться? Ашидо обречённо падает головой на стол. Следующие слова Урараки звучат осторожно, но вполне убеждённо: — Но важно же быть не просто с кем-то, для галочки. Мина задумчиво водит пальцем по столешнице, обводя деревянные узоры. — Сейчас я не знаю, с кем мне было бы лучше, чем с ним, — заключает она. Урарака понимающе кивает и загадочно замолкает, прежде чем снова заговорить: — Можно нескромный вопрос? Что у вас с Киришимой? Мина сбивчиво выдыхает и выпрямляется, непроизвольно сцепляя руки в замок. За все годы в первый раз кто-то спросил об этом напрямую. Разные люди могли, видя их близость, шутить на эту тему — даже Бакугоу однажды обронил что-то о том, как ему хотелось бы побывать на их невозможно беспорядочной и неогранизованной свадьбе (возможно, там говорилось «не хотелось», но имел в виду он, конечно, обратное). Но, если задуматься, обсуждали ли они с Киришимой это между собой хоть раз? Невольно вспоминается ещё один их диалог — Мина точно не может воссоздать, когда он происходил, но тогда она застряла в очередных неловких отношениях и не понимала пока, как из них выбраться — и стоит ли ей выбираться. Они сидели в его квартире, она принесла им обоим ужин, и за разговором её понесло на пространные размышления. — На самом деле мне нравится, что мы представляем из себя сейчас. Мы не сможем стать ещё ближе духовно. Вот скажи, если бы мы встречались, обсуждали бы такие темы? — Проблемы с твоим парнем? — Киришима усмехается. — Вряд ли. — Да нет, нет же, я же в целом! — Мина закусывает губу и бессмысленно размахивает руками, пытаясь придумать, как объяснить доходчивее. — Смотри, у меня даже есть ключи от твоей квартиры. Вот возьмём Джиро с Каминари. Разве у неё были ключи от его квартиры до того, как они официально съехались? — Этот бомж жил в общаге, так что — нет, действительно, пока они не начали снимать квартиру вдвоём, никаких ключей у неё не было, — Киришима, казалось, по-настоящему веселился от разговора, и Мина не могла не чувствовать невольной злобы от того, что она воспринимала всё крайне серьёзно. Поймав намёк на раздражение в её взгляде, Киришима убирает улыбку и меняется в лице. — Ладно, я понял тебя. Ну, возможно, ты и права? Нам так… проще? — Нам так проще, — задумавшись, зеркалит она его старые слова, на что ловит непонимающий взгляд Очако. — Я имею в виду, мы дружим, мы близки, но нам не нужно ничего другого. Мы знаем друг друга так давно, что перестраивать наши отношения, строить какие-то новые, думать о романтике, это кажется слишком… — Мина многозначительно разводит руками, не зная, как ещё выразить свои чувства. Урарака слушает, внимательно склонив голову, и, кажется, всерьёз и глубоко о чём-то задумывается. — Но романтика не обязательно должна начинаться с летящих во все стороны искр страсти, — тихо произносит она. Мина вздыхает — с банкиром они пытались начать иначе. Дело, похоже, было всё-таки в ней. — Я не знаю, Очако. Я боюсь об этом думать, — Ашидо опускает взгляд на свои сложенные на столе руки и перебирает пальцами. — Мне страшно. Что разрушится то, что есть сейчас. Я просто боюсь думать об этом, поэтому… нет. — И ты не думаешь, что он тоже… — Очако, — Мина вновь поднимает глаза и смотрит умоляюще, — пожалуйста, не надо. — Я поняла тебя, — полушёпотом шелестит Урарака, закусывая губу. Сквозь тишину прорывается ненавистно ровное тиканье часов в прихожей — Мина клянётся, что выкинет их при первой же возможности. — А я слышала, что тебя в следующем месяце снова командируют за границу? — нарочито звонко спрашивает Ашидо, и смена темы постепенно разряжает атмосферу и ведёт за собой следующий продолжительный разговор, уходящий в позднюю ночь. Спустя ещё час, уже на выходе, Очако какое-то время мнётся, не решаясь взять пальто. Она словно обдумывает какую-то мысль, хочет спросить что-то, но никак не может осмелиться. Она оглядывается по сторонам — ей вечно что-то не даёт покоя. — Тебе здесь… не душно? Это мог бы быть странный вопрос для середины декабря, и Мина могла бы удивлённо вскинуть брови, но она, к сожалению, понимала, к чему клонит Урарака. Как будто эта квартира на самом деле настолько не подходила ей. Вечно казалось, что стены сжимают слишком сильно, и хотелось вырваться, просиживать ночами в агентстве за ненавистной бумажной работой — хоть что-то, лишь бы проводить поменьше времени здесь. — Ну, я провожу здесь не так много времени, — с максимальной бодростью отзывается Ашидо, — а все удобства для жилья здесь в наличии. Я даже слегка обновила гостиную, теперь с зелёным диваном там повеселее, — она усмехается, действительно гордясь той спонтанной покупкой — ещё одно яркое пятно, не вписывающееся в общую серость. Теперь их двое — она и диван. Очако, однако, не улыбается, только смотрит обеспокоенно и поджимает губы. — Хочешь, останусь сегодня? И Мина понимает — ей пусто здесь, глухо невероятно. Но с этим она живёт уже несколько лет, и одна ночь ничего не изменит. А дома Очако с утра будут ждать родители, приехавшие всего на пару дней. — Нет-нет, ты иди, конечно. Я была очень рада повидаться, мы прекрасно посидели, — Мина растягивает губы в улыбке. Она бы многое отдала, чтобы видеться чаще, на самом деле. Урарака смеряет её долгим внимательным взглядом, словно выискивая причины задержаться. Она ещё пару мгновений стоит, не решаясь выйти, и вдруг в один шаг приближается к Мине и заключает её в мягкие объятия, кладя подбородок ей на плечо. — Береги себя, дорогая, — почти шепчет она, — и не позволяй другим строить твою жизнь. Пожалуйста, пообещай. Мина рассыпается хрупкими осколками от количества теплоты и нежности, которыми окутывала её Урарака. Никогда ещё ей не было в этой квартире так тепло. — Обещаю, хорошо, — кивает Мина, и ей кажется странным, что от Очако она чувствует защиту, которую пыталась давать ей в ЮЭЙ и которой ей уже давно не хватает даже на себя. Урарака приносит с собой свет, а, уходя, оставляет жажду этого света. Когда она уходит, пустота ощущается ещё сильнее.

***

У Мины в квартире есть балкон. Он не очень большой, довольно узкий. На нём как раз могут поместиться стул и маленький столик. «А здесь можно приятно провести время за чашечкой чая или кофе!» — так воодушевляюще говорила риелтор. Тогда Мина покивала, уже представляя, как будет выходить утром на балкон, чтобы с высоты четырнадцатого этажа окинуть взглядом город. Но очень быстро она стала его избегать. Могла открыть балконную дверь, впустить в комнату воздух и немного проветрить голову, если было необходимо, но всякий раз одёргивала себя, когда начинала думать о том, чтобы подойти к периллам. Метров пятьдесят над землёй — голова может закружиться от одной мысли об этом. Или о том, как будет ощущаться полёт с такой высоты. Она выходит туда иногда ночью. Лицо обдаёт холодом, в уши врывается шум позднего Токио. Только ночью она приближается к краю и перегибается через ограждение. Желудок в эти моменты сжимает, сердце сбивается с ритма — даже дышит она как будто через раз. Её взгляд всё время падает вниз, на дорогу, по которой проносятся в бешеном темпе машины. Её затягивает, словно гипнотической воронкой, и с каждым разом всё тяжелее оторваться. Внутри всё туже закручивается ледяной узел страха — в следующий раз она не сможет заставить себя отойти. Однажды этот город окончательно засосёт её, и она перестанет держаться. Однажды шаг будет сделан вперёд, а не назад.

***

Эйджиро распахивает дверь и недоумённо приподнимает бровь на глядящую на него с порога Ашидо. В руке она сжимает за горло бутылку вина и светится такой живой радостью, которая в последнее время появлялась на её лице не часто. — Чего это ты стучишь? — осторожно осведомляется Киришима, с подозрением прищуриваясь и не отпуская ручки двери, преграждая вход в квартиру. — Я с праздником! — невпопад выдаёт Ашидо, демонстративно потряхивая бутылкой. Она кладёт руку на плечо Эйджиро и бесцеремонно двигает его с порога, проходя внутрь. Киришима привычно пропускает её и закрывает дверь, но продолжает подозрительно коситься в сторону девушки. — Вернее, сначала с новостью, конечно, — Мина стягивает кроссовки и сразу идёт на кухню, чтобы поставить алкоголь в морозилку. Киришима молча следует за ней, уже заинтригованный настолько, чтобы забыть о позднем часе и его планах отрубиться сразу, как он придёт с работы. Мина выглядит непривычно возбуждённой — бывает, её энергичность обуславливается неудержимым желанием как можно скорее рассказать что-то невероятно для неё важное, бывает, она просто заваливается к нему от скуки, но когда она вот так держит интригу и не вываливает всё с порога, выдерживая эту паузу, дабы подчеркнуть всю торжественность момента, — это заставляет почувствовать куда больший интерес. Киришима с ухмылкой облокачивается о дверной косяк, с весёлым ожиданием наблюдая за увлекательными манипуляциями Ашидо на его кухне. Она с напускным спокойствием ставит кипятиться воду для чая, заглядывает в холодильник, с разочарованным цоканием захлопывает его, расставляет на столе чашки, затем вновь проверяет холодильник, будто за полминуты его содержимое могло измениться, снова закрывает его и, окинув комнату оценивающим взглядом и не найдя, что бы ещё подготовить, садится за стол и наконец поднимает взгляд на Киришиму. — Итак, — говорит она, и Эйджиро изображает на лице максимальную серьёзность, даже хмурится для правдоподобности, — в этой торжественной обстановке, пока мы ждём воду, я хотела бы сообщить, что перед вами сейчас совершенно свободная и невероятно осчастливленная этим фактом женщина. В связи с чем я предлагаю закатить вечеринку, врубить ужасно тупую музыку, шутить невероятно тупые шутки и пить красное вино. А! Но сначала чай. Я продам душу за тот твой травяной чай, и я нисколько сейчас не преувеличиваю. Торжественная обстановка летит к чертям, когда Киришима вскидывает кулак и победно восклицает, а Ашидо, будучи не в состоянии не присоединиться к шуму, кричит следом и откидывается на спинку стула, поднимая вверх обе руки. Она же первой срывается на смех, который тут же поддерживает Эйджиро. — Стой, стой-стой-погоди, — сквозь смешки пытается проговорить Киришима, тоже опускаясь на стул и пододвигая его вместе с собой к девушке. — Вы серьёзно расстались? Мина склоняется к нему и расплывается в улыбке в нескольких сантиметрах от его лица. — Серьёзнее не бывает, Эйджиро. Причём не просто мы расстались, я с ним рассталась, потому что в какой-то момент он снова попытался завалиться ко мне в абсолютно нетрезвом виде, с порога сыпля обвинениями, что я как-то плохо к нему отношусь, не разделяю его ответственного подхода к планированию нашего совместного будущего, ну и… Ну и я сказала ему лечь и проспаться, после чего больше никогда не заявляться ко мне как к себе домой, а лучше вообще никак не заявляться, — Мина выпускает смешок, скрывая за ним нервно дёрнувшуюся бровь, и заправляет за ухо прядь волос. — В общем, наутро я великодушно сделала яичницу на двоих, и за этим идиллическим завтраком доходчиво объяснила этому прекрасному джентльмену, что больше не в силах его терпеть, что, если ему потребуется помощь, он может мне звонить, но я бы предпочла, чтобы этой возможностью он пользовался только в самых крайних случаях. Эйджиро потрясённо смотрит на Мину, не зная, что удивляет его больше — её неописуемая выдержка и вежливость или то, как эти качества в поразительной гармонии сосуществуют в ней с решительной жёсткостью. — Я думаю, мне нет смысла ещё раз упоминать, как ему повезло встречаться с такой девушкой, потому что ты это знаешь и сама, — Киришима ловит удовлетворённый кивок и усмехается. — И что же, он просто ушёл? — О, не упустив возможности сообщить мне, что я с таким неблагодарным и несерьёзным отношением никогда никого себе не найду, ведь «мне бы только веселиться, а казалась такой ответственной героиней», и жить мне в полном одиночестве до конца своих дней, — Ашидо зевает с напускной тоской и закатывает глаза, после чего добавляет уже с меньшим ядом в голосе: — Если ты об этом спрашивал. А так, конечно, где дверь он понял чётко. Щёлкает чайник, и Мина подскакивает заварить свои любимые травы. — Невероятно, — бормочет Киришима, — как легко распались эти легендарные отношения длинной аж в пять месяцев. Мина косит на него осуждающим взглядом, на что Эйджиро только бессовестно усмехается. Ей на самом деле не нужны были никакие сочувствующие слова. У неё с плеч свалился огромный груз, и то, что по такому случаю она решила устроить праздник, значило, что её и правда это не беспокоило. Возможно, у неё были тревожные мысли несколько другого характера, но эту тему она обходила так старательно, что пытаться выйти на неё не было никакого смысла. Она коснётся её сама, когда будет готова. Когда Ашидо разливает чай, Киришима уже настолько проникается теплотой создавшейся атмосферы, что хочется растянуть этот вечер бесконечно надолго. Счастливая Мина, с улыбкой припадающая губами к чашке, с весёлым блеском в глазах, на его кухне… Ощущается как-то слишком правильно. Эйджиро мысленно даёт себе пинок за лезущие непрошенные мысли, засовывает куда поглубже очередные сожаления о прошлом, различные «а если бы» и «всё могло быть по-другому». Всё так, как есть, и ему это «есть» настолько нравится, что он боится это как-либо нарушить. — Поздравляю, — он приподнимает чашку с жестом человека, произносящего тост, и улыбка Мины становится ещё шире. — Благодарю, — она отзеркаливает его жест и делает глоток, выдыхая в полном блаженстве. — Кстати, надо было сказать ему ещё кое-что. Киришима вопросительно мычит, болтая чай в своей чашке и с неподдельным любопытством разглядывая кружащиеся на дне веточки от заварки. — Что из него хреновая гадалка, — фыркает Мина, и ловит развеселённый непониманием взгляд Киришимы. — Я не останусь одна до конца жизни, — объясняет она, непринуждённо переводя взгляд на тёмное, не прикрытое занавесками окно. Уличный фонарь холодно горит прямо напротив, своим светом сливаясь на стекле с бликами от люстры. — Поженимся в сорок, помнишь? — тихо произносит Мина, и дрожащий смех вырывается из груди. Киришима сверлит взглядом её профиль, с трудом перебарывая желание попросить Ашидо повернуться. Данное когда-то в шутку обещание иногда казалось самым настоящим, что было в их отношениях. Это ощущалось как-то правильно: они должны были попытаться построить свои жизни, найти своих людей, порвать с этой детской привязанностью друг к другу. А потом, уже пройдя какой-то путь, имея за спиной определённый опыт, осознать что-то важное и вернуться. Или же вырваться и суметь наладить жизнь самостоятельно. Честно говоря, от Мины Киришима всегда ждал именно второго. Ещё с выпускного — нет, ещё со средней школы он знал, что она всегда была и будет независимой. Ни от него, ни от кого-либо ещё. После ЮЭЙ он осознал это как никогда чётко, понял, что он может в глубине души нуждаться в ней сколько угодно, но она никогда не будет так же нуждаться в нём. Поэтому он так не любил, когда друзья намекали им на то, чтобы они начали встречаться — вы не видите, какая она свободная, как она в любой момент может уйти и не вернуться, насколько я ей не нужен для того, чтобы она чувствовала себя счастливой? Однако она возвращалась. Сидела на его кухне и держалась за данное по глупости обещание, как будто оно в самом деле что-то значило для неё. Как будто она правда не хотела и не собиралась уходить. — Может быть… — Киришима дёргается от звучания её голоса, понимая, что слишком затянул с ответом. Он должен был отшутиться, перевести тему или продолжить этот нелепый на удивление долго проживший анекдот, но он молчал, неожиданно для себя не находя слов, о которых он бы потом не жалел. — Может быть, и не так обязательно ждать до сорока. Я имею в виду… Ну, это довольно поздно, не находишь? Мина впивается в него испытующим взглядом, и шутливость, так явно сквозящая в её речи, абсолютно отсутствует в её глазах. Она спрашивает как будто на полном серьёзе, но Киришима скорее поверит в то, что Ашидо просто слишком устала, чтобы улыбаться ещё и глазами. — Да, ждать действительно долго, — вырывается у Эйджиро вместо всех возможных шуток, но он почему-то абсолютно не чувствует никакого сожаления. Мина со смешком кивает и суетливо поворачивается к холодильнику. Пару секунд обдумывая что-то, она склоняется к морозилке, выуживает оттуда достаточно охлаждённую бутылку вина и водружает её на стол. — Я предлагаю пить и танцевать! — неожиданно громко восклицает Ашидо и тянется в буфет за бокалами. Она разворачивается уже с ними и игриво подмигивает, указывая подбородком на бутылку. — С радостью поддерживаю столь позитивное предложение, — Киришима ловит намёк и идёт за штопором. — Если мы разбудим соседей, то это проблемы соседей, я правильно понимаю? — Ну что ты, Эйджиро, мы же герои, защитники мирных граждан, — с напускным возмущением ахает Ашидо и опускает бокалы на стол. — Мы просто не будем врубать колонки на полную, — она прикладывает палец к губам. Они подключают плейлист Мины, и несколько песен подряд выполняют только первую часть плана — постепенно опустошают бокалы, переговариваясь о чём-то настолько отвлечённом, что все тяжёлые навязчивые мысли постепенно вытесняются. Песня переключается, и, стоит только начаться вступлению следующей, Мина при первых его звуках возбуждённо отставляет бокал и утягивает Киришиму в импровизированный танец, переплетая их пальцы и не спуская с губ широкой улыбки. — Посмотри на нас, Эйджиро, — смеётся она, прокручиваясь под его рукой, мешая беспорядочные движения под ритм с элементами из бальных танцев, — мы танцуем ночью на кухне, как в идиотской романтической комедии. — Почему комедии? — зачем-то цепляется Киришима, дёргает девушку к себе и приобнимает её за талию, становясь в некое подобие классической танцевальной позиции и замирая так на несколько мгновений — запомнить близость, увидеть едва заметный на розовой коже тёмный румянец, поймать мелкое и частое дыхание и отпустить от себя, раскручивая на вытянутой руке. Ашидо хватает со стола не опустошённый бокал, не прерывая танца, и подносит его к губам ради пары крупных глотков. — Мы слишком нелепые для драм. Спорить с этим сложно, и Киришима смеётся, отвечая что-то совершенно утвердительное. На фоне Эд Ширан поёт о том, как его мир преображается рядом с его возлюбленной, и о том, что всё будет в порядке. Эйджиро так привычно касаться её, быть с ней рядом, что никакой неловкости давно уже не чувствуется. Это так естественно, что её рука сжимает его, что они смеются оглушительно весело и вразнобой, и так должно быть всегда-всегда. Им кружит головы, они с охотой ныряют в это ощущение, и их несёт бесконтрольно в танце и в лёгкости. Наутро Мина с трудом поворачивается на бок и разлепляет глаза, оценивая масштаб катастрофы, принесённой её вчерашним порывом. Пока ей открывается вид только на кухню и стоящего там Эйджиро. На нём какие-то дурацкие шорты и красная футболка ещё со времён ЮЭЙ — Ашидо понятия не имеет, зачем она помнит эту вещь, но сейчас ей кажется, что с Академии прошло всего-ничего, что не случилось ещё взрослой жизни, что не было срывов, что им до сих пор восемнадцать, и они ещё вместе, даже не задумываясь, как может быть иначе. Как-то глупо всё вышло. Попытка никогда не расставаться выстроила между ними глухую стену — недосказанности, искусственные границы, бесполезные метания. Попытка разделиться привела только к тому, что они стали ближе, чем когда-либо. Мина ненавидела себя за то, что ещё давно не сказала всё напрямую. С возрастом она научилась всё усложнять — и это был худший навык, который она могла приобрести. А ещё она стала бояться — не тех слов, действий, выборов. Боялась оттолкнуть от себя людей — слишком громкая, слишком навязчивая, слишком-слишком-слишком… С Киришимой она не боится ничего, но, в то же время, с ним связан один из главных её страхов. Ей вечно кажется, что им осталось совсем немного времени быть тем, чем они являются сейчас. Что вся лёгкость и идиллия скоро порвётся, будто и не значила ничего, подождать только всего неделю-месяц-год. Но вот, он стоит на кухне, а она просыпается на его диване. Мина пытается разлепить пересохшие губы и тихонько прочищает горло, тоже сухое, будто наждачкой провели. Ей совершенно не хочется звучать, как умирающий дед, но никакой воды поблизости не обнаруживается, поэтому Ашидо пересиливает себя и максимально бодро хрипит: — Хей, Эйджиро. Парень резко поворачивается и смотрит со смесью весёлости и жалости, будто не знает, пожелать ли доброго утра или выразить искреннее сочувствие. — Хочешь воды? — наконец спрашивает он, и Мина решает, что это определённо лучшее предложение, с которого могло начаться это утро. Девушка утвердительно мычит и охотно принимает наполненный стакан, тут же припадая к нему с жадными глотками. — Восхитительно, — выдыхает она, вытирая тыльной стороной ладони капли воды с подбородка. — Ты спас мне жизнь, спасибо. Киришима, наконец-то определившийся с эмоцией, смотрит с пониманием и сочувствием. — Нужна ещё помощь? — уточняет он, окидывая взглядом лежащую девушку. — Нет-нет, не стоит, я живчиком, — в опровержение своих слов, Мина широко зевает и потягивается до хруста в позвоночнике. Эйджиро хмыкает и идёт обратно на кухню, пока Ашидо лениво скатывается с дивана и бредёт в сторону ванной. Возвращается она уже на самом деле приободрившейся, с полотенцем на шее и более-менее здоровым для себя цветом лица. От плиты тянет запахом бекона, и Мина готова расплакаться от понимания того, как давно спокойно не завтракала. У прохода на кухню она замирает, глядя Эйджиро в спину. Дурацкая футболка, которая раньше была на размер больше и висела на нём, сейчас сидит в самый раз. Надпись «Красный Бунтарь» на спине уже почти выцвела, — качественный мерч не может стоить так дешево, Киришима, — а на плече явственно выделяются швы от криво зашитой когда-то дырки. Солнце заливает комнату светом через вечно открытые шторы, и горящая люстра становится абсолютно бесполезной. Мина боится пошевелиться и привлечь к себе внимание. Сковородка тихо шипит, Киришима полностью поглощён готовкой, и Ашидо просто смотрит — и надеется, что время застынет и больше никогда и ничего не изменится. Почему мы такие глупые? Нет, девочка, вопрос в корне неверен. Почему мы такие трусливые? Мина не выдерживает и щёлкает выключателем — нечего зря растрачивать электричество. Киришима оглядывается через плечо и бодро улыбается. — Ты ожила? Ашидо со смешком закатывает глаза. — Мне заварить чай или что-то?.. — она заглядывает в сковородку и невольно облизывается, резко осознавая уровень своего голода. — Я уже заварил, сейчас доделаю яичницу, и можем садиться, — Киришима невозмутимо поворачивается к плите, а Мина чувствует, как неумолимо несётся в пропасть на всех парах. Когда ты стал таким идеальным?. Она готова отдать всё, что появилось у неё за годы с выпуска, только бы застыть в этом моменте. Киришима кидает на неё ещё один мимолётный взгляд — в красных глазах задорный блеск и теплота. И что-то, до боли в горле, колющее в груди, наподобие нежности. Мина запрокидывает голову и прислоняется к кухонной стойке. Сколько можно обманывать себя и друг друга, господи. — Эйджиро, давай встречаться, — слова вырываются легко, и к горлу тут же подкатывает смех от облегчения — сдерживаться выходит только первые пару секунд, а потом хохот всё же вырывается изо рта. Мина сотрясается в смехе, глядя в потолок, её захлёстывает с головой, и она до дрожи боится неминуемой тишины, поэтому продолжает нелепо хохотать, представляя недоумённое лицо Киришимы. — Т-ты… — бормочет парень, от растерянности не понимая, беспокоиться ему, смеяться или воспринимать всё всерьёз. Или всё вместе. Мина постепенно успокаивается, выравнивает дыхание, смотрит на белую потолочную краску, которая, кажется, с каждой секундой принимает всё более укоризненный вид. Внутренний голос орёт — взрывается яркими салютами и тёмными облаками пыли, что-то пошло не так в кое-как выстраиваемой схеме, неестественно возведённые границы с оглушительным грохотом рушатся. А Киришима молчит. Ашидо, начиная беспокоиться, что парень потерял дар речи, опускает голову, и тут же понимает, что была не готова к этому искренне ошеломлённому взгляду. Только сейчас приходит понимание, как со стороны выглядело её признание с последующим после него сумасшедшим хохотом. Мина нервно сглатывает и закусывает губу. Она уже думает спасать ситуацию и что-то сказать, но Киришима приходит в себя быстрее. — Ты когда это придумала? — тупо спрашивает он. Мина залипает на лицезрении капающего масла с лопатки для готовки — парень от шока так и не положил её на миску, оставив держать над столом, и теперь под ней мерно образовывалась лужа. — Вчера, где-то после Эда Ширана, — Ашидо нервно хихикает и снова кусает губу, чтобы перестать вести себя по-идиотски. Киришима и так явно в шаге от вызова скорой. — Или раньше. В винном магазине, когда собиралась к тебе. Или ещё несколько лет назад, на выпускном, когда хотела удержать тебя любой ценой, но испугалась — впервые и очень неожиданно для себя в то время. Киришима мычит что-то неопределённое и переводит отстранённый взгляд на шипящую сковородку. Он дёргает рукой, осознавая, что лопатка всё это время была не на месте. Мина, сдерживая дрожь в ровном дыхании, лезет в шкаф за посудой, чтобы отвлечься какой-то деятельностью. Эйджиро благодарно кивает на подставленные тарелки и механически вываливает на них яичницу. Молчание царапает под кожей, но Ашидо закусывает язык каждый раз, когда её тянет что-то сказать. Она знает — всё было слишком внезапно, слишком легко, и это не плохо, это просто нужно осмыслить. Они накрывают стол в такой же тишине, когда Киришима вдруг останавливает взгляд на девушке. Та тоже на всякий случай замирает, ожидая чего-то с тянущей тревогой. — И ты решила дотянуть с предложением до утра? — заинтересованно спрашивает Киришима, как будто это действительно самое важное на данный момент. Мина пару раз моргает, прежде чем наконец осмыслить вопрос. — Просто не хотела, чтобы моё признание было расценено как пьяный бред. Хотела, чтобы ты был уверен, что я в трезвом уме. — А ты..? — Эйджиро многозначительно шевелит бровями, как бы извиняясь за сомнения. — Абсолютно. — Хорошо. — Да. Киришима смотрит неотрывно, будто решил дыру в её лбу прожечь, и Мина тихо ждёт — она будет ждать, сколько угодно, ей потребовались годы, чтобы осознать. Они молча садятся за стол, даже не глядя на завтрак перед собой. — Ты только что рассталась с парнем, — ровно озвучивает факт Киришима, и Мина мысленно ругает саму себя — что подобрала не слишком удачное время для признания и что в принципе когда-то начала встречаться с тем банкиром. — Ты сомневаешься. Я понимаю. Да, давай, мы можем подождать — месяц? Или больше? Можем подождать, но я знаю, ничего не изменится. Так было всегда, я… — она осекается, слова застревают в горле — самые громкие и сильные почему-то не могут вырваться. Это страшно — говорить такое. Как будто навсегда. Как будто слишком серьёзно, не для неё. И будто слова теряют весь свой вес, стоит их только озвучить. Это не их — говорить такое, но Мина роется в мыслях, пытается подобрать аналог и не находит его. Она смотрит беспомощно и не хочет отводить взгляд, цепляясь за теплоту красных глаз напротив. — Для нас нет слов, хах, — усмехается Киришима, и Мина не уверена, не появилась ли у него вдруг причуда чтения мыслей. Но, чёрт возьми, они сами сделали свои отношения такими, что не могут теперь подвинуть рамки, потому что выйдет слишком болезненно. И непривычно. Они привыкли быть друзьями. Все эти годы мелькающие тихие мысли об изменении этого заглушались заученным «нам и так хорошо». Но как строить личную жизнь с кем-то другим, независимо друг от друга, если они слишком сильно и глубоко друг в друге нуждаются? И зачем? Внутри что-то щёлкает, и Мина с грохотом подскакивает со стула, заставляя Киришиму от удивления последовать её примеру и встать. — Да что же это такое, невыносимо, мы такие идиоты оба, и я в особенности. Решимости хватило только на начало, да? — Ашидо гневно стукает по столу, вводя парня в ещё большее недоумение. Он едва открывает рот, чтобы возразить и, судя по всему, защитить девушку от её собственных обвинений, но Мина не даёт ему вставить ни слова, восклицая почти агрессивно: — Я люблю тебя, Эйджиро, и я невозможная трусиха, потому что не могла не то что сказать — признать этого раньше. — Мина… — Замолчи! Замолчи, я не хочу ничего слушать сейчас, я понимаю, что сама виновата в твоих сомнениях. Внутри кипит вулкан, растекается раскалённая лава, и все попытки усмирить и упорядочить этот хаос терпят сокрушительное поражение. Мина терпеть не может свою самоуверенность, которую сбило сейчас напрочь, и чрезмерную эмоциональность — всё напоказ и слишком бурно. Но как будто перед Киришимой нужно было этого стыдиться. Мерзкий звон привлекает внимание — Ашидо вздрагивает, когда вилка в руке Эйджиро ломается пополам под воздействием его причуды, и металлические части ударяются об пол. Сам Киришима не выглядит слишком уж удивлённым, зато Мина поднимает на него полный негодования взгляд. Откуда в ней поднялась эта волна возмущения, она сама не до конца поняла — наверное, достигшие своей критической точки эмоции нашли самый простой выход. — Ах, мы теперь посуду бить будем? — с шипящем предостережением, почти шёпотом, но от этого не менее устрашающе. В сумасшедшей голове маячат нотки веселья — ну, давай, как скандальная супружеская пара, нескандальные мы будем орать и кидаться тарелками. Орать и убеждать наперебой, как сильно друг в друге нуждаемся. Не можем мы по-нормальному, не выходит у нас, нужно обязательно громко, с силой, на эмоциональном порыве, — конечно, трижды всё заранее обдумав и просто дождавшись подходящего мгновения. Однако у Киришимы оказались другие планы. Игнорируя брошенное ему замечание, он стремительно приближается, хватает Мину за плечи руками уже без причуды и заглядывает ей в глаза, до ужаса серьёзный и решительный. Ашидо не успевает пошутить, хотя остроты крутятся на кончике языка. Она не успевает, по правде, ничего, потому что совершенно недооценила непредсказуемость Эйджиро. Иногда она забывала, что в этой квартире не только у неё внутри вечно неспокойный пропеллер. — Я люблю тебя уже охренительное количество лет, не хочу даже считать, а то окажется, что большинство этого времени мои чувства были безответными, — выдаёт он, и тут же вдогонку добавляет: — Я могу тебя поцеловать? Мина силой заставляет себя сохранять самообладание, втягивает носом воздух, на смешке выдаёт какое-то согласие и тянется первой, притягивая Эйджиро за затылок. Все остатки сомнений сметает, стоит ей коснуться его губ своими, последняя стена рушится с грохотом и приносит тяжёлое удовлетворение. Мина сотню раз трогала эти торчащие во все стороны волосы, но это не мешает ей сейчас почти с силой зарываться в них пальцами, рушить наспех сделанную с утра причёску и чувствовать при этом исключительную свободу. — У нас всё так по-идиотски, — выдыхает Ашидо и шутливо пихает парня кулаком в грудь, стоит им отстраниться. Киришима сияет своей широкой улыбкой и возбуждённым блеском глаз. — Мы лучшие, — абсолютно счастливо произносит он и заключает девушку в объятия, и Мина готова поспорить, но решает его сегодня больше не разочаровывать. Она тоскливо смотрит через его плечо на остывшие яичницы, всё ещё красиво лежащие на тарелках, и не сдерживает вздоха. — Я испортила нам завтрак, — обречённо признаёт она. Киришима поворачивается к столу и обратно, недоумённо поднимая брови. — Это всё ещё яичница с беконом. Я могу подогреть её на сковородке, если хочешь. И Мина тоже абсолютно счастлива, потому что забыла, в какой момент стала всё в своей жизни усложнять. Полная катастрофа — она больше не сможет жить без Эйджиро. — Я подогрею нам, — маскируя смущённый взгляд, она выворачивается из объятий и берётся за еду. Теперь падать в пропасть они будут вместе, но полёт этот будет для них свободой.