Гипнагогия

       Художники часто склонны рисовать в моменте, не так ли?        Мужчина стоял напротив своего окна. Это не так высоко, чтобы видеть противоположный берег озера за кронами деревьев, но и не так низко, чтоб не проникнуться красками осени, окрашивающими деревья парка во все оттенки жёлтого, оранжевого, красного...        Он подходит ближе, раскрывает задворки как можно шире. Белая, будто снег шевелюра развевается на ветру, как изящные шторы. Слышатся детские шаги, женский смех. Лучи солнца озаряют комнату, маленькая фигура останавливается в районе прихожей и застывает. Осенний ветер наполняет квартиру свежестью и спокойствием. Художник берёт инструменты; кисти, карандаши, двигает мольберт ближе к окну. Играет старый граммофон, часы показывают шесть.        Жёсткие линии падают на слои плотной белоснежной бумаги, карандаш издаёт шорох. Линии чётко ложатся в такт музыке. Картина наполняется деталями. Последние штрихи и тепло рук создателя отдаляется. Слышится непонятная возьня, маленькая баночка оказывается в его руке, а на фоне умиротворяющей музыки белый цвет начинает сменять насыщенный красный. В красном идёт девушка по парку, этим насыщенным цветом дышат тени деревьев, чуть красноватыми кажутся на кончиках лучи, которые касаясь снежно белого малыша, выглядывающего из прихожей красят его в такой же насыщенный цвет. Он неотрывно наблюдает.        И вот почти всё и сердце чуть ли не останавливается от радости. Какой красивый, насыщенный оттенок, но чем же его заменить? Грампластинка на секунду приостанавливается, издавая неприятный скрежет, тонарм чуть приподнимается и слегка съезжает в бок на высокой ноте последней композиции. Сгустки оранжевого света в комнате на секунду разрезает стальной блеск. Красным окрашивается небо и облака.        Он больше не спит.        Под скрип фонящей пластинки приоткрывает глаза. Окутанный осенним холодом он смотрит на гравюру, освещённую последними лучами закатного солнца. Пластинка как будто затихла и в, словно ватой заложенных, ушах слышался лишь стук густых кроваво-красных капель безжизненно падающих с холста, стекающих по ножкам мольберта. На его запястье такими же жёсткими линиями расцветают багряные полосы, лучи играют блеском в луже крови. Его взгляд плавно перетекает на проход в прихожую. На периферии своего осознания он пытается всматриваться и вслушиваться. В как казалось очень медленно открывшуюся входную дверь спокойно прошёл расплывчатый чёрный силуэт и взял в руки крохотное белое созданье. Его начала одолевать сонливость последнее что слышал художник были мерные телефонные гудки.        Среди беспокойных людей в белых халатах, топчущихся около квартиры номер четырнадцать с трудом можно было разглядеть во тьме лестничного пролёта мужчину с тёмно-зелёным оттенком волос не торопливо поднимающегося на этаж выше с белым кроликом в руках.