Ночной переполох

      До дома, эти пятнадцать двадцать минут не утерпел никто. Ни Чжэхань, ни Гун Цзюнь, не спас даже предварительный минет на крыше. Стоило Чжэханю скосить глаза на длиннющие голые ноги лаогуна, едва прикрытые краем чёрной ткани, вспомнить его влажность и жар чуть выше, как его начинало «клинить». Осознание того, что сам своими же руками разорвал на нем бельё, заставляло сердце биться в горле и начисто забыть про дорогу. А лаогун как назло пил унесённое вино прямо из горлышка, капли дразняще сбегали по белой шее и исчезали ниже расстёгнутой блузки, как раз чуть ниже линии соблазнительных ключиц, где начиналось декольте. — Хань Хань… — лаогун сделал ещё один глоток и убрал бутылку от губ, — когда я говорил, что я хочу тебя — я имел ввиду в этой жизни, а не в следующей. И соглашался подождать двадцать минут, а не сто тысяч пятьсот лет, когда мы оба переродимся. Ты можешь перестать пялиться на мои ноги и начать смотреть впереди себя? Если — нет, останавливай машину, иначе мы разобьемся. Чжэхань что-то хрипло пробормотал и, вывернув руль, прижался к обочине. Сбросив скорость, он остановил машину. Как раз вовремя, по встречной пронёсся огромный грузовик. — Вино осталось? — Ты же за рулём, — Цзюнь Цзюнь с иронией смотрел на любимого. — Уже нет, — Чжэхань демонстративно поднял обе ладони вверх, — уже никто никуда не едет. — Серьёзно? — сделал круглые и щенячьи глаза Цзюнь Цзюнь, — но мне кажется, что твой ручник…не в состоянии удержать нас на месте, когда я планирую прокатиться. Длинные пальцы сжали его эрекцию через ткань: грубо, требовательно, собственнически. — Ты — ненормальный, — восхищённо глядя на любимого, выдохнул Чжэхань, пытаясь совладать с голосом и потянулся, начиная расстегивать собственные брюки. Гун Цзюнь поднял ноги, демонстративно задрав юбку, обнажая молочную кожу бедер, и сбросил туфли-шпильки. — Сегодня научился на них ходить, — гордо произнёс он и скользнул босой ступнёй по паху Чжэханя, начиная массировать освобождённую эрекцию, — испытание то еще… Так что ты хотел, вина? Цзюнь Цзюнь сделал глоток из бутылки, а в следующий момент он уже был над Чжэханем, его голые ноги обхватили бёдра любовника, задница упёрлась в руль и, кажется, включила дворники, а губы прижались к губам. Тёплое вино смешалось в терпкий коктейль, языки танцевали самбу. Медленно, головокружительно медленно он опускался на его член и продолжал поить вином. Чжэхань совершенно потерялся. Его лаогун всегда был чертовски красив — он был ходячим соблазном, и Чжэхань нервничал и даже ревновал того, к партнёршам, хоть старался этого не показывать. А тут… для него он готов был изменить свою сущность, о боги, он даже это сделал… он просто счастливчик. Его мужчина настолько его любит, настолько хочет. И открыто говорит ему об этом. Чжэханю сносит крышу…кажется у обоих в закончился кислород — они оба не дышали?! Шумный вдох на двоих, глубокий — не надышаться им друг другом. — Ещё вина? — мурлычет где-то в район виска лаогун и начинает двигаться на его бёдрах, плавно, неторопливо, словно танцует какой-то древний танец, под ритм выскакивающих сердец, в безмолвии салона. — Ты меня балуешь, — шепчет хрипло Чжэхань, — спасибо. Гун Цзюнь усмехается и не переставая двигаться, прогибается и вновь подносит бутылку к губам, но… не пьёт, а хитро смотрит на свою лаопо, что его трахает. — Расстегни на мне блузу. Чжэхань борется с его пуговицами, наконец, распахивает — на Цзюнь Цзюне нет бюстгальтера. — Всё что успеешь собрать, всё твоё. — Лаогун запрокидывает назад голову и выливает остатки вина себе на шею, материализуя мечту Чжэханя. — Ты знал, о чем я… о, черт! — Чжэхань вцепляется руками в талию Цзюнь Цзюня, заставляя его замедлиться и лижет, ловит винные ручьи, что стекают по горячей коже. Шея, ключицы, соски… Увлёкшись он втягивает грудь, теребит набухающую горошину языком. В голове мелькает идиотская мысль, что вчера грудь была немного меньше… или ему показалось? Впрочем, неважно. Гун Цзюнь всхлипывает от переполняющих эмоций — его соски невероятно чувствительны, внизу он становится ещё влажнее, и пульсирует, сжимая Чжэханя плотнее. Они ускоряются, Чжэхань рукой терзает другой сосок, заставив его набухнуть и покраснеть. А свободной рукой оглаживает голые ягодицы и бёдра своего наездника, дразнит его анус, заставляя сорваться на горловой стон. Но он не углубляется, а идёт вперёд и начинает тереть пальцем клитор, Цзюнь реагирует моментально. Он сжимается, становясь ещё уже внутри, Чжэханю даже сложно двигаться. Пальцы на плечах Чжэ сжимаются так сильно, что белеют костяшки, он почти рыдает: — Хань Хань, давай, скорее… наполни меня, я… я всё, сейчас, амнн…аах! Чжэханя накрывает, он вцепляется мокрыми пальцами в бедро Цзюня и натягивает его на член, вонзаясь резко, глубоко. Цзюнь срывается на крик и кончает, прогнувшись, и снова задевает жопой всё, что можно зацепить. Орущий клаксон привлекает внимание проезжающих мимо машин, мигающие поворотники, сбесившиеся стеклоочистители в сухую погоду… Но им плевать — мокрые, ошалевшие и счастливые они заваливаются на сидение и начинают хохотать, как ненормальные. — Сейчас приедет полиция, и нас арестуют, — смеётся Цзюнь, — за непотребное поведение, а тебе ещё добавят за вождение в нетрезвом виде. — Не успеют, — улыбается Чжэхань и выключает питание в автомобиле. Наконец, автомобиль замолкает и становится совсем темно, Чжэ шепчет: — Мы убежим. Ты хвастался, что научился ходить на каблуках. А бегать сможешь? Или мне нести свою принцессу? Цзюнь Цзюнь растерянно смотрит на него: — Не знаю, но, кажется, после этой позы у меня немного затекли колени. Но я попробую. — Не дури, — шепчет Чжэхань и обнимает своё пахнущее вином и сексом сокровище, — я пошутил. Он тянется к бардачку и достает спрей и салфетки, и только в этот момент до него доходит, что они снова трахались без презерватива. Чжэхань ничего не говорит, просто осторожно ссадив с себя лаогуна, склоняется над ним и, мягко целуя опухшие губы, начинает вытирать салфеткой подсохшее вино. — Без толку… это уже в душе смоется, — удовлетворенно и тихо шепчет Цзюнь. Он сыт, удовлетворён и счастлив. — Но внизу нужно…не очень приятно идти с текущей спермой по ногам, раздвинь шире, — Чжэхань прижимается губами к его шее, целует мягко. И собирает всю жидкость, меняя салфетки. -Такой заботливый, мне показалось… или ты был чем-то расстроен, когда я приехал? — внезапно спрашивает Гун Цзюнь, меняя тему разговора, и Чжэхань холодеет. — Это из-за того, что я опоздал? Или что-то произошло? Лаопо какое-то время молчит, собирая использованные салфетки, потом решается рассказать все, как на духу. Он помнит, что ему сказала Юйси, и понимает, что та была права. Он не должен обманывать, раз он выбрал этого человека своим. Навсегда. — Звонила моя мать. Сегодня днем позвонила. Цзюнь неловко ёрзает на сидении и шёпотом спрашивает: — И? Она обрадовалась? Кажется, он перестаёт дышать и вздрагивает, когда в ответ Чжэхань взрывается, он просто в ярости: — Обрадовалась?! Ты смеёшься?.. Да она… она мне чуть голову не отгрызла по телефону. Чему тут радоваться? — Ну, тому, что ты, в конце концов, встречаешься с девушкой? — не вполне уверенный подсказывает Цзюнь. — Пха! — выпаливает Чжэхань, — это ты ма не знаешь! «Как ты посмел бросить бедного мальчика?! Привези его завтра на обед! И готовься к разговору.» Он полностью копирует свою мать, с точностью воспроизводя её гневные интонации, а под конец обреченно вздыхает: — В общем, завтра она меня за тебя четвертует. Цзюнь шокирован, он сглатывает и зажмуривается, ему кажется, что он сходит с ума. «Но…как же так? Этого не может быть. Это не может быть правдой». Вслух он только отчаянно стонет и сжимается. Чжэхань несмотря на все свое нервное возбуждение и раздражительность замечает, что с любимым что-то не так. — Что? Тебе плохо? Я перестарался? — он берёт его лицо в свои ладони и вглядывается в глаза, — прости меня, Цзюнь Цзюнь… я такой эгоист. — Ты лучший, — дрожащими губами говорит лаогун и из его глаз начинают бежать слезы, крупные, одна за другой, он всхлипывает, — это я… дурак. Боже, какой же я дурак. Чжэхань уже вообще ничего не понимает, что происходит, но принимает правильное решение. Им нужно быстрее вернуться домой. Перегнувшись через сидение он берет куртку, и накидывает её на Гун Цзюня. Склонившись вниз, ищет его туфли и обувает. Повернув ключ в замке, зажигания заводит машину. — Совсем скоро мы будем дома. Ты очень устал. Всё будет хорошо. Вернувшись домой, Чжэхань почти на руках заносит Цзюня в душ. Тот продолжает отмалчиваться, а Чжэхань начинает нервничать, допытывается, что у того болит. Уговаривает поесть. Но в ответ на любое предложение получает упорный отказ. Отчаявшись, он предлагает трахнуть его на рояле, но Цзюнь просит быстрее лечь спать. Оказавшись в теплой постели, Цзюнь успокаивается и затихает на груди Чжэханя. На нём та самая оранжевая ночная рубашка с самоедом, Чжэхань лично заплёл ему волосы на ночь. Проходит совсем немного времени, и он засыпает. Но вот к самому Чжэханю сон не идёт. Он опасается, что Цзюнь заболел…и по-хорошему ему надо показаться врачу. А вот с врачом начинается затык… под чьим именем идти в клинику? В конце концов, измученный тревогами он тоже отключается и засыпает.

***

Юйси легкой и пружинистой походкой шла по коридору. Окончание вечера прошло идеально, ну… Если не считать одной небольшой дилеммы, что поставила её в тупик. Она вспомнила испуганные и тревожные глаза Сюэ И. Он ей не отказал, но она сама крепко задумалась, ведь растянув его так сильно под себя, она доставит ему кучу проблем. Из которых дискомфорт был существенной, но не самой серьёзной проблемой. Если она вернётся к себе «прежней»… То с их сексуальной активностью удовлетворить его будет целой проблемой. «Не Гун Цзюня же звать, честное слово». Она ухмыльнулась воспоминаниям, она взяла его между бёдер, было не менее сладко. Помахивая в руке первым томом сценария, она вошла в гримерку и застыла в удивлении. Гун Цзюнь выглядел плохо. Бледный, синяки под глазами — ни следа той эффектной стервочки в красном, которая вчера сияла с каждой фотографии в куче постов. Даже троллить его не сильно хотелось из-за заебанного состояния. Неужели Чжэхань такое животное? О-хо-хо… Однако. — Привет, утро не задалось? Заболел что ли? Цзюнь раздраженно зыркнул через зеркало: — Зато ты весь светишься. Хорошо развлеклись?! Он потрусил распечаткой. — Какого чёрта за один вечер в мой дом было оформлен визит клинеров, дважды доставка еды и один раз алкоголя. Ещё и гости… Неплохо устроился, как я посмотрю! Он вскочил на ноги, глядя на неё снизу вверх. — Да ты точно сегодня не с той стороны встала, дорогуша, — насмешливо процедила Юйси и скрестила руки на груди. Утро начиналось интересно. Идущую по коридору компании Вики Чжао, догнала запыхавшаяся ассистентка по актёрам. — Госпожа режиссёр, скорее… Пожалуйста! Это катастрофа! — она вцепилась ей в руку — Ли Сян, что случилось? Война?.. Какая катастрофа? — Наш лидинг сейчас всю гримёрку разнесёт в щепки… Вики нахмурилась, но, не задавая лишних вопросов, быстрым шагом направилась в сторону гримерных и костюмерной. Скандал действительно бушевал нешуточный, актеров было слышно даже из коридора. Большинство персонала оторвалось от повседневной работы, кто-то лез за телефонами и камерами. Вики оглядела их и коротко рявкнула. — Если сегодня просочится в сеть хоть одно слово, вы будете уволены! Все, без выходного пособия. И я позабочусь, чтобы работу из вас никто больше не нашёл. Они репетируют! А раскрытие информации о проекте отличный повод никогда и никого из вас не взять в индустрии даже на должность разнорабочего! Она отвернулась от ошарашенной толпы и вошла в гримёрную. Миниатюрная Юйси вцепилась в Гун Цзюня, который насмешливо и полупрезрительно смотрел на девушку. — Какого черта ты устраиваешь бордель в моём доме?! Или думаешь, раз получил мой член… То можешь делать всё, что взбредёт в голову?! Похотливая сволочь! Ненавижу тебя! У Вики глаза распахнулись. Они действительно… Репетировали! Но какая экспрессия, боже… Она не могла оторвать от них глаз, словно актёры и, правда, поменялись телами. Потрясающе! Тем временем Юйси не останавливалась. — И теперь по твоей милости я должен терпеть эти твои месячные! Я — мужчина! Какое унижение, фу… Гун Цзюнь расхохотался: — Так вот в чем весь фокус! А я то думаю… Вики застыла в шоке: «Месячные?!.. Но этого не было в сценарии. Хотя как звучит. Прекрасный экспромт! Вот это настоящие профессионалы. Стоит добавить! Вырезать мы всегда успеем.» — Так, стоп! А ну тихо. Они оба застыли и как то даже сжались в размерах, испуганно глядя на неё, словно их застали за чем-то неприличным. Но Вики смотрела на них и улыбалась: — Никогда бы не подумала… Что меньше чем за сутки, вы настолько сильно сможете войти в свои роли… Это, это просто фантастика! Мы с Юй Чжэном не ошиблись в вас! Блестяще! Я вас поздравляю. А теперь готовьтесь к примеркам. Юйси, реплика про месячные — блеск! Добавлю в сценарий! У обоих актёров был такой вид, словно им небо упало на голову… Обоим в голову пришла одна и та же мысль «Сценарий! Но я его ещё толком даже не видел (-а)… О, боже…» Дождавшись, когда за Вики закрылась дверь, какое-то время они молча смотрят друг на друга и начинают громко смеяться. Потом Гун Цзюнь кривится болезненно и прижимает руку к животу. Юйси подхватывает его под руку и отводит к креслу, помогает сесть и опускается на соседнее кресло. Смотрит на него через зеркало, её взгляд говорит — «теперь ты почти знаешь, что такое быть женщиной». В комнату начинает возвращаться персонал, дальше работа по подготовке съёмок промо постеров идёт в штатном режиме. Время от времени они переговариваются уже без ругани. Юйси шёпотом обещает перенести свои свидания с Сюэ И в другое место и вообще оставить жильё Гун Цзюня в идеальном порядке. В качестве компенсации за прошедшие сутки она рассказывает ему о нескольких лайфхаках, как пережить менструальные циклы с минимальными потерями и ущербом. А Цзюнь в свою очередь делится тем, что во второй половине дня им с Чжэханем предстоит визит к свекрови. И… Он не знает, как это пережить. В таком виде. Юйси ободряюще хлопает его по руке, обещая, что всё будет хорошо. — Мне бы твою уверенность. — Ну, слушай, ты в отличие от большинства современных женщин очень хорош в готовке. Она ела блюда приготовленные тобой? Приготовь. Вспомни, ты ведь именно так укротил менеджера твоего парня. — Думаешь, это сработает? — Ну да. Только готовь при ней. Иначе не поверит. Решит, что ты меня эксплуатировал. И заразительно смеётся. Когда они оба полностью в гриме и костюмах, стоят рядом и позируют фотографу — у окружающих возникает когнитивный диссонанс. Они словно два близнеца, две половины одного целого. Настоящая пара, созданная на небесах. Или лучшие друзья коллеги. Неужели и правда… Весь утренний скандал был просто репетицией?! Но… Почему никто не знал, что они дружат. Сплошные загадки. Юйси и Цзюнь решают сделать ещё несколько кадров вместе со стаффом. Зовут режиссёра, потом делают пару снимков для предстоящих праздников Цыси — двух семёрок и фестиваля середины осени. Вики смотрит на них и смеётся: — Может, сразу сделаем несколько кадров и на западный Новый год? Актёры переглядываются, но в один голос, не сговариваясь, отвергают предложение. — Потрясающее единодушие. Вот уж не думала что встречу сибилингов, которые не являются кровными родственниками. Всем спасибо. Через 4 дня церемония открытия съемочного процесса, прошу не опаздывать. Всем спасибо за работу. Гун Цзюнь идёт переодеваться, потом, что-то будто вспомнив, бежит в сторону туалетов и замирает…вот ведь чёрт. Ему же теперь надо ходить в женский! Господи, как же это неловко! Он умоляет провидение, чтобы в туалете никого не оказалось и просовывает внутрь голову, затем облегчённо выдыхает. Он ещё не особо хорошо наловчился крепить прокладки, но сегодняшнее утро с паникующим Чжэханем он долго будет вспоминать как кошмарный сон. Запершись в кабинке, он вытаскивает прокладки и влажные салфетки и, задрав чёрное худи спускает штаны и морщится…это сколько же ему терпеть такое счастье? Они, конечно, с Чжэханем уже засунули нос в интернет, оказалось — «счастье» будет регулярным… ежемесячным (оттуда и название) и длится от трёх дней до недели. Цзюнь Цзюнь не знал, какому богу молиться чтобы «его» цикл был маленьким. В идеале конечно… чтобы его вообще не было, но…для этого им придётся зачать ребёнка. Гун Цзюнь ещё не обсуждал с Чжэханем эту возможность вслух, но… судя по вчерашнему поведению и реакции уже на повторный секс без презерватива, Чжэхань начал задумываться в эту сторону. Может им удастся поговорить, когда они будут у его матери? Цзюнь практически успокаивается, он отлично справился с капризными «крылышками» на этот раз всё прилипло так, как надо и даже не поперёк. В этот момент в туалет заходит группка сотрудниц и щёки Гун Цзюня вспыхивают румянцем гнева: — Как хотите, но здесь явно что-то нечисто… какая репетиция, вы слышали как она орала на Гун Цзюня, что тот устроил у неё притон с любовником? И потом вызывал бригаду уборщиков? Ха… ну да, конечно. Ох, интересно, неужели Цзюнь спит с её бывшим парнем? вот она и истерит! За дверью одной из кабинок вжикнула молния и дверь распахивается так, словно её толкнули с ноги и едва не слетает с петель. От адреналина и злости он забыл и про ноющий живот, и про то, что уже должен был покинуть студию. Ведь его ждёт Чжэхань. — И кто тут истерит? Сплетницы от неожиданности затыкаются, но только на какой-то совсем короткий промежуток времени. Ведь стоящая перед ними «Юйси» такая маленькая и хрупкая, подумаешь… звезда! — Да мы из-за тебя сегодня чуть работы не лишились! А ну-ка, держи дверь, покажем ей, как нос задирать! Его начинают окружать, кто-то пытается заблокировать дверь. В голове срабатывает блок — он не может бить женщин. Никогда. Даже защищаясь. Возможно, в роли бы смог. Но не сейчас. Но внезапно дверь в туалет открывается с другой стороны и входит «Гун Цзюнь» — в туалете моментально поднимается визг. — Какого чёрта? Ты что, совсем страх потерял? Но Юйси не обращает никакого внимания на беснующихся скандалисток, и берёт Цзюня за руку: — Тебя уже ждут давно, — говорит она тихо, — Чжэхань не решился войти. Он в машине внизу, пошли. Подходя к двери, она бросает: — Это не я, это вы страх потеряли, а заодно и работу. В туалете работают камеры. На ступенях входа они прощаются. Цзюнь благодарен. Кажется, у него первый раз появилась настоящая женщина друг и бро.

***

Они в последний момент успевают на регистрацию. Чжэхань с удивлением поглядывает на Цзюня. Наконец решается задать вопрос: — Как всё прошло? Цзюнь гладит его по пальцам и улыбается, кладет голову ему на плечо и зевает: — Не поверишь, но как в самой дурацкой третьесортной комедии. Сначала мы погрызлись и едва не подрались, потом прибежала Чжао Вэй и сказала, что мы — молодцы. И изумительно ухватили сущность своих героев. Чжэхань недоверчиво смотрит на любимого. — Но самый прикол был, когда я стал орать про месячные. А Вики сказала, что добавит этот эпизод и фразы в сценарий. Представляешь? У Чжэханя отваливается челюсть: — Честно…не очень. А дальше? Чего ты так застрял? — Ну…был не очень приятный эпизод в туалете. Но твоего лаогуна спасли, так что вот он я целый и почти невредимый. Но немного сонный. Я посплю, мне нужны будут силы, чтобы встретиться с твоей мамой, — Цзюнь зевнул и, обвив обеими руками торс Чжэханя, моментально уснул, доверчиво прижимаясь. — Совсем вымотался. Быть женщиной, оказывается, так сложно, — Чжэхань обнял Цзюня и улыбнулся, тихо целуя в макушку, — через три дня обещали сильную грозу. Можно будет попробовать всё вернуть обратно. Но даже если не получится, я не расстроюсь. Ты — это ты, для меня. Всегда. Мой лаогун. Чжэхань звонит матери, когда они приземлились, уже подъезжая к её дому. Они поднимаются на этаж, и Хань Хань открывает дверь своим ключом, из глубины квартиры, к ним, похрюкивая и хрипловато лая, выбегает Луффи. — Ах ты, проказник! — Чжэхань наклоняется и хочет приласкать своего любимца, но замирает, увидев недобро смотрящую в их сторону мать. Он медленно распрямляется и улыбается чуть виновато: — Давно не виделись, мам! — Давно, — не особо ласково отзывается она, смотря как собака обнюхав девчонку, что притащил её глупый сын ей на зло, с заливистым лаем начинает проситься к ней на руки. — Что происходит? — Хань Хань, смотри…он узнал меня! — голос лаогуна дрожит от эмоций, когда он берет на руки собаку, — Луффи тише, малыш. Боже мой, это такое счастье! Аи, простите… я не поздоровался, как положено, я… — Девушка, не прикидывайтесь, я лично против вас ничего не имею, но не позволю моему сыну сломать жизнь мальчику, который его так любит. Сяо Чжэ, объяснись! Всему есть предел. Где он? — Мам, ты не дала мне даже слово сказать. Я думаю, тебе лучше присесть. — Это зачем ещё? Что за спешка такая у вас с ней? Она что — беременна? Ты из-за этого бросил его? — Тётушка, вам и правда лучше присесть… — вторит любимому лаогун и спускает пса с рук, а Луффи тут же уваливается ему на ноги, — не бросал ваш сын никого. Чжан Ся изумлённо смотрит на нахалку: — Какая я тебе тётушка, бесстыдница? Я тебя первый раз вижу сегодня. «И, надеюсь, в последний!» хочет прибавить она, но не успевает. — Он не беременный, у него сегодня месячные начались. Мам, это Цзюнь… просто он теперь девушка, — устало произносит Чжэхань, — он так долго и усердно молился в храме, что Будда услышал его молитвы и теперь… Они успевают подхватить мать в последний миг. — Ну просили же сесть, как человека, — ворчит Чжэхань, когда они доводят маму Ся к дивану и усаживают на него, — Цзюнь Цзюнь, принеси воды и валидол на всякий случай. — А он знает где?..- мама смотрит в спину девушки, что скрывается в кухне, слышит, как открывается кран, потом шкаф, где она хранит лекарства, — когда он стал верующим? Чжан ма смотрит на сына с ужасом. — В тот момент, когда утратил веру в меня, — грустно и серьёзно говорит Чжэхань, — думая, что я способен любить кого-то больше или сильнее, чем его. Цзюнь возвращается и протягивает Чжан Ся стакан тёплой воды и таблетку. Она делает несколько быстрых глотков, потом останавливается. — А как же теперь? — она всё ещё в шоке смотрит на них обоих, — что вы думаете делать дальше? — Тётушка, я воспользуюсь вашей ванной комнатой, а потом закончу обед. А вы пока поговорите, вам есть что обсудить, — предлагает «невестка» и Чжан ма только кивает. Гун Цзюнь расплывается в улыбке и командует: — Луффи, пошли со мной, малыш. Я привёз тебе гостинец. — А что тут думать? Жить дальше, вместе. Я так понял, что Цзюнь Цзюнь очень сильно хочет ребёнка. И чем дольше я про это думаю, тем понимаю, что я тоже… Мам? Что с тобой? Ма! Да блин, черт! Цзюнь!!!