любишь радугу, полюби и дождь

      Когда в тишине ночи впервые разносится равномерные постукивания, а небо пачкается серым, словно, кто-то разбавил тушь в стакане воды, и волны замедлят свой ход — тогда приходит дождь. В краях где правит природа и мудрость это далеко не редкость, но каждый раз это сродни чуду. Мелкая россыпь кристально-чистых капель которая без предупреждения упадет на растения, охлаждая листья и бутоны, ставшими давным-давно горячими, проникнет в почву делая её свежей и наполняя жизнью. Люди верят что это благословление.       Дендро-архонт знает что это предупреждение. Океан никогда не был благосклонен к кому-то и в этих темных водах, никто не мог найти себе пристанище, лишь остервенелую стихию, что никогда не сомкнёт глаз. И тот кто в нём обитал полностью разделял эту идею. Не подпуская к своим секретам никого. Он держал в своих водах, обрамленных сиянием Бездны, надежды и мечты, которые хранил как зеницу Ока, ровно до того времени как кто-то не подходил слишком близко.       В размеренном покачивании волн изредка можно было услышать биение стекла. Так он избавляется от ненужных и отрекшихся от его мира людей.       Гидро-архонт — небылица, сродни тем сказкам, что рассказывают родители своим чадам на ночь. Он живет в Океане, но тот нестабилен. Вода изменчива и эфемерна, у неё может быть форма и состояние. У него много лиц, мнений, решений, и правил. Он идёт под именем правосудия, и в Тейвате его кличат именем Верховного Судьи. Тому Архонту чужда Селестия, но и к Бездне у него нет полного доверия. Он был противоречив самому себе, но даже если и так… никто его не знал.       Океан не говорит, но в его глубинах кроется история, которую тот холит и лелеет. Если верить легендам и слухам, то Гидро-архонт живет в самых темных глубинах Океана, где настолько темно, что если прислушаться, можно услышать агонии мучеников. Там на глубине находится библиотека и в её центре проходится веретено жизни. И это будет правдой, по крайней мере до тех пор, пока другие Боги в это верят.       Когда они встречаются в первый раз, на чёрной, ровной глади воды можно увидеть мириады звёзд и белую линию которая стелется прямиком к берегу, но как бы сильно не тянулась, никак не могла достать до него. В их отношениях есть что-то изощренно похожее. Они готовы разодрать друг другу глотки, готовы спалить все мосты возможных развитий отношений, потому что оба не слишком-то и хотят общаться друг с другом. И если в повелителе Дендро говорила мудрость, то в повелителе Гидро говорила гордость.       Они в какой-то степени похожи, но их методы абсолютно разнятся. Внешний вид дикий, но что для одного глубина и резкость, для другого мягкость и нежность. Аль-Хайтам предпочитает накидку из шёлка на плечи, не слишком короткую, но и не слишком длинную. Его приближенный к национальному наряду костюм, с ассиметричным воротником, который одновременно закрывал, но в тоже время подчёркивал его неизменную фигуру, которой он несомненно гордился. Никаких сережек в ушах, лишь наушники связывающие его с древом. Гидро-архонт изменчив. В их первую встречу это юноша. С гордостью выпячивая грудь и стремясь во все тяжкие, лишь бы удовлетворить собственное эго.       Их вторая встреча наполнена морозным воздухом и тонким слоем льда на поверхности прибрежных водах. Один из них усмехается, другой отвечает — «Я приятно удивлён твоим владением оружия». На большего их не хватает, они расходится быстро, но осторожно. Стараясь не задеть чувства другого, умело избегая неприятного разговора, они, наконец, предоставляют друг другу что-то похожее на рамки дозволенного.       В тот момент повелитель Гидро был маленьким мальчиком. На первый взгляд обычный ребенок, пробежавший мимо него на главной площади. Такой же кричащий и смеющийся как и его сверстники. Но стоило только вспыхнуть битве между Хранителем Вьюги и Дендро-архонтом, то он остался единственным «человеком» на площади. Единственное неизменное в его образе это глаза: в темно-синие палитре, где не было и капли света, даже не отражался солнца луч; они впитывали лишь темноту и показывали скорее страх, ужас и отчаяние, но далеко не его… жалкий человеческий спектр эмоций.       У Богов были ценности, но не было чувств. У Верховного Судьи не было ни того, ни другого. Аль-Хайтам узнаёт об этом, чуть ли не случайно: шорох листвы доносит до него слова торговцев, что жаловались на величественную стихию, которая без устали штормит. Она хотела топить корабли и желала слышать крики о помощи, наверняка, находила в этом отвратительно прекрасное. Торговцы говорили тихо, боясь что их могут услышать, о том каково живётся людям в Фонтейне. Не то чтобы Бог их покинул или забыл, скорее просто держал на расстоянии вытянутой руки.

Кто он? Молчание без ответа. Он силён? Конечно. Вы его видели? Он видит нас.

      За предательство родины, наказание — смерть, за предательство собственного Бога и неразделение его идеалов, вас разделает на куски его небесная кара. Но всё же он по-своему любил народ. Ему не было дела до тех кто стоит перед ним, будь то человек или Бог, будь то сама Селестия, которая решила снизойти до него. Пред правосудием все были равны. В этом было и проклятие, и дарование.       Так или иначе он ненавидел тех кто достигал своей власти при помощи плоти и крови. Трон из костей хлипок и ненадёжен. Океан слишком много видел и он ненавидел гниющие молчание. Завывание ветра меж скал, плескание вод о камни, крики чаек и пение китов, голоса которых разносятся на тысячи километров — как много возможностей донести важные новости до смертного рока.       В третий раз — мужчина. Аль-Хайтам склоняется к тому, что эта форма наиболее приближенная к его оригинальной, но всё же, как он думал, должна заметно отличаться. Он выглядит лет на 30, обросший мышцами, примерно одного с ним роста, рыжими волосами, что тоже в какой-то мере было странным. Одежда закрытая. Официальный военный костюм, но куртка накинута на плечи и единственное что удерживает её от падения, это цепочка на грудине и пуговица на шее.       Их диалог скупок, но тем не менее весьма информативен. Гидро-архонт без утаения говорит про другие страны: будь то холод Снежной, яркость и душистость Ли Юэ или жара Натлана. Мужчина казалось может подхватить любой диалог, да и акцент с харизматичным отчеканиванием твердых букв, будто воин перекатывал доселе неиспользованные слова, придавали его речи притягательный вид.       Потом это стало обыденностью. Верховный Судья появлялся и так же внезапно исчезал. Их встречи тянулись медленно, нерасторопно, но всегда было в этом что-то цепляющее. Воин всегда мог отметить запах своего собеседника, даже если он никогда не озвучит свои мысли вслух. Как и едва заметные изменения в чужом поведении. Аякс мог сравнить своего визави с цветком: утром бутон будет ещё закрыт, но ближе к полудню начнёт раскрываться, маня своими красками и непорочностью.       Если смотреть на обстановку в целом, то ему уж очень нравилось здесь находится. У Дендро-архонта не было сумасшедших друзей в виде хранителей, предвестников, адептов, советников и других не очень лицеприятных личностей. Но его в равной степени коробило от осознания того, что Архонт полагался сугубо на себя. Это не было плохо, но из-за ситуации в Тейвате, это было очень, очень скверно.       Второй же факт состоял в том, что эта нация цепляла его также как и нация Снежной. Несмотря на то что здесь было душно, (потому он решил немного освежить эти земли) свежо здесь было немного в ином плане. Народ цеплял его своим мировоззрением, даже если оно было весьма однобоким и в какой-то мере скучным. А так же это пейзажи. Ничто не могло его так зацепить как его родина. Идеально белоснежный холст, без намёка на грязь. Люди дружелюбны и теплы, а леса густые… что невольно начинаешь думать про все те сказки, что рассказывала мама перед сном. На заледеневших окнах вырисовываются причудливые узоры. И ты веришь в небылицы… В рассказ где ты главный герой.       Сумеру не было сказкой, но было чудом. Где растения были главной составляющей и мужчина невольно думал о том, что вот он город эльфов и фей, где у каждого был свой быт. Они даже использовали яков в качестве передвижения. Эта страна дикая и неизведанная, а её архонт заставляет желудок Аякса делать кульбит. Он похож на воина, но его умения ограничивались лишь владением мечом и катализатором. Скудно, но было что-то в том как он двигался. Грация и резкие порывы, скорее создавали причудливый танец, чем настоящий бой с болью и кровью. Да и не укладывался такой мужчина в привычный мир Верховного Судьи.

***

      Когда стволы начали трескаться с морозным треском, а в воздухе кружился пепел, он думал что ему кажется. Лес воет в огненной метели, когда кроны деревьев ещё не успевая догореть падают, сжигая тропы и перекидывая языки пламени на траву. Огонь был опустошением. В его ушах гудят крики помощи, загнанное чириканье птиц, агония растений и животных.       Его пальцы впиваются в землю, горячая почва плавит кожу, а спектр его чувств становится до невозможности широким, как капля воды, падающая в океан. Он чувствует землю глубоко под собой, туда куда уходит основание Ванарана. Стебли, тянущиеся от его пальцев, ползут по лесной подстилке и перетекают через рыхлые, прожженные корни окружающих его деревьев. Он ничего не может видеть, но он может чувствовать все. Он чувствует себя деревом, выкорчеванным из почвы ураганом, настолько он ничтожен и безнадежно подавлен.       Ему больно и он ничего не может сделать, когда волдыри от ожогов лопаются на внутренней стороне его ладоней. Его гнозис трескается и рыдает в муках. Но из его рта не доносится и звука. — Маленькой птичке подрезали крылья, не так ли? — насмешливый тон из-за спины, и звонкий, лающий смех что разносится по округе, подначивая огонь только разрастаться. Стебли в ужасе опаяли его по рукам и ногам не давая ему и шанса сдвинутся. Кто же знал что собственная стихия его и погубит. Наушники горят красным, когда он вырывает из заточения свою руку и скидывает их на землю. — Что ты здесь забыл?! — Аль-Хайтам скалится, хоть и понимает, что для пиро стихии он скорее растопка. Его тело скрепит не в силах выдержать адской боли и перед глазами расплывается картинка. Вдохнуть не получается, раскаленный воздух лишь жалит легкие, заполняя их гарью. — Власть, — он говорит это в такой легкой манере, будто вышел на легкую прогулку, а не стоял сейчас заляпанный кровью, где на заднем плане клубились черные клубы дыма и не кричали обитатели леса.       Богу природы нечего было ответить. Нечего было противопоставить. Сглатывая ком в горле, он принимает для себя последнее решение. Тяжелый выдох, а затем путы на его ногах рвутся, ломая в нём что-то похожее. Доставая из ножен меч и направляя на своего соперника, в голове проносится лишь одна мысль — это любовь к его Родине. Это его страна. его мечты. его дом.       Кем бы ни был Хабарил. Он не позволит этой дряни легкой победы.       Звон клинков разносится в потрескивании, блеск оружия затмевает тлеющие, падающие листья. Пожар был похож на извращенную версию осени. Всполохи тянулись выше, перекидываясь на ещё нетронутые участки. Громогласный удар клеймором рассекает почву под ногами, и она шкворчит, разламывая её на двое. Оставляя в земле рваные раны, от которых разит жарким дымом.       Их поле боя быстро превращается в жерло вулкана. Только лавы ещё пока не было, но это только потому что Пиро-архонт ещё не разогрелся. Как бы патологично это не звучало. Аль-Хайтам резво и ловко уворачивается от каждого удара, даже если его клинок прогинается под силой другого оружия. Яркая вспышка при ещё одном увороте, когда он отскакивает на три шага назад, даёт ему фору, когда он резко сотворяет их коры деревьев острые наконечники и запускает в Хабарила, легким движением руки. Вгрызаясь в кожу они взрываются и паразитируют в свежем мясе. Но почти сразу же тлеют из-за горячего тела. — Неплохо, но недостаточно, — поправляет Пиро-архонт, а затем добавляет — «Давай я покажу как надо», — чужой клинок сначала вспыхивает, а затем разрубает почву снова, но на этот раз намного сильнее. Под ногами гудит и трескается земля, чтобы освободить место для нового разлома. Громоздкого, который уйдёт на километры внутрь, и можно было даже пережить если бы не одно «но» — разлом светится изнутри рыжим. Плеск лавы и резко нарастающая температура мигом становится удушающими, чтобы сломить Дендро-архонта. Итак слабые ноги, наконец, подкашиваются вынуждая мужчину упасть на колени. Перед глазами непроглядная пелена и его легкие наотрез отказываются работать. Это удушающе. — Воу, мне кажется тебе стоит остыть, — первые еще мелкие капли начинают неторопливо разбиваться о поверхности, чтобы за считанные секунды перерости в самый настоящий ливень. В серо-черном тумане разглядеть вторую фигуру весьма проблематично, особенно когда картинка перед глазами расплывается и мутнеет, но Аль-Хайтам знает кто это.       У Верховного Судьи много форм, но среди них есть лишь одна, которую он предпочитает на поле боя. Ту где его человеческие черты грациозно перемешались с божественным сосудом, являя лик своеобразного Харона. Сретники всегда должны видеть того от чьей руки они падут. Бог заберёт далеко не их душу, а их суть, оставляя скитаться по волнам лазурного, во истину Великого, Океана. Такую честь Гидро-архонт оказывает не каждый день, так что пусть радуются последними днями Эдема.       В его руках вода — это сталь, которая не уступит тому оружию, что ковал сам Гефест. И сотворяет он свой магнум опус в северных водах. Где царствует жестокая стихия, проламывая ледники забвенья. Корван в том море — частый гость, скелеты людей и призраки кораблей давно покоятся в иссинях водах и ждут свой смертный час, хотя прекрасно знают, что суждено им гнить в забвенных местах.       Сначала его оружие это клеймор, что не уступит в своей стойкости чужому, но владеет он им молниеносно, словно держал в руках обычный меч. Стоит лишь расстоянию между ними увеличится до пары метров, как вода в мгновение ока принимает форму двухстороннего копья, показывая то как можно создать кровавое танго не прилагая больших усилий.       Пиро-архонту трудно поспеть за водой. Его противник был одновременно медленным, но столь неожиданным в выборе своего оружия, меняя его как перчатки: вот он стоит перед ним с копьём, но при увороте у него уже два клинка, а когда хозяин разбрызгивается и внезапно появляется на другом конце поля битвы у него уже лук, стрелы которого готовы создать взрыв с последующим торнадо из гидравлических лезвий.       Гидро-архонт — это вода и всё что с ней связано. Стихия многолика и величественна, дикая и необузданная. С одной стороны тихая и нежная, с другой жестока и порой кровавая. Верховный Судья плыл в этом бою: плавность, отточенные до совершенства движения и порой даже замедленные действия, когда его оружие сталкивалось с чужим, его руки не дрогнули, показывая свою стойкость и силу, он молвил своими манёврами, что может не только уворачиваться: — «Океан воистину стоический, ему не нужно зрелищ, чтобы показать свою силу. Его течение громоздко и неудержимо. И для него ты лишь очередной камушек, среди миллиардов других похожих. И все вы сотрётесь со временем, а он останется. И будет всё таким же Величественным и Вечным».

***

      Чувства это не стеза Богов. Неправильные и порочные — они оскверняли божественные сосуды. Аль-Хайтам отрицает возможное и невозможное. Абсурд ситуации! Он просто запутался… не так ли? Но с каждым разом ситуация ставится всё хуже и хуже, его мысли хаотичные и неправильные в отношении другого Бога. Думал ли его друг точно так же? Он сильно в этом сомневался, скорее был уверен в том, что его тело заражено порчей. Это легко могло описать бурю эмоций, чувств и мыслей, которые он испытывал.       Сегодня в день летнего фестиваля, они договорились встретиться на главной площади. И с одной стороны в этой встрече не было чего-то странного и необычного — они встречались раньше. Любые праздники, будь они в Сумеру или же в Фонтейне их встречи казалось бы были предначертаны до их создания. Тем не менее по прошествию 50 лет традиции навещать друг друга никуда не делись, а поговорить им на удивление было о чём, потому встречи становились всё чаще. С другой же стороны его чувства с каждым годом, а это были именно они, становились всё непредсказуемыми.       Аль-Хайтам хорошо помнит, что первыми червячками в спелом яблоке, была их встреча в Снежной. Это было, примерно 37 лет назад, когда Аякс (так попросил называть его Гидро-архонт) решил что ему стоит увидеть что-то кроме вечнозеленого пейзажа. И Снежная тогда показалась ему идеальным вариантом. Да и Дендро-архонт не спорит, посмотреть было на что, а незабываемые ощущения от той поездки навсегда останутся в его памяти, даже несмотря на то, что там было жуть как холодно. Ещё он помнит как снег становился розовым от заката, и каким красивым было лицо напротив в рыжих отблесках пламени костра.       Потом это было цунами у южных берегов. Да возможно не большое, но после себя оно умудрилось оставить абсолютно ничего. Половина леса превратилась в чистую поляну земли, песка и обломков кораблей. И как бы детям не было весело там играть и искать сокровища, (а они там были) он всё же потребовал от рыжей бестии объяснений которых, к слову, до сих пор не дождался. Но тогда Гидро-архонт дурачился подобно ребёнку и в его планах не было творить что-то смертельно опасное.       Его голос был определенно звонким, с единичным акцентом, который от так больше нигде и не услышал.       На его носу были веснушки, но они были настолько незаметными, словно природа забыла взять более насыщенные краски.       На его теле, по крайней мере на тех участках что он видел, были шрамы. От мало до велика, они рассказывали множество историй. Патологично… Патологично что Океан хранит историю в своих глубинах, а Гидро-архонт запечатлел историю на своём теле.       Характер во истину многоликий, подобно клокочущему прибою, моментами спокойный, как штиль, но одновременно с тем не стоит забывать, что Океан остервенелая стихия и Гидро-архонту досталась эта частичка взбалмошности.       Аль-Хайтам с трудом для себя принимает что у него появились чувства. Да и к кому!

***

      Аякс меряет свои владения размеренным взглядом. Пять этажей похороненных в самой глубокой части океана, смотрели на него в ответ весьма уныло. На первом этаже была сокровищница, которая давно сотрясала своими размерами, на втором он хранил свои трофеи и реликвии, на третьем — библиотека, четвертый тоже сокровищница, но не для металла. Там находился шёлк, вино, картины, вазы, прочая мелочь. Пятый, конечно же, его почивальня.       Один только момент — навряд ли всё это произведет впечатление на другого архонта. Аль-Хайтам всё же был мужчиной, даже если и драконом. Сколько бы Верховный Судья ему не предложил, навряд ли у Аль-Хайтам будет этим очень впечатлён. К тому же несмотря на свой возраст, его знания были скудными: другие Боги были ему чужды, редко когда можно было заметить мужчину вовлеченным в разговор, да к тому же их ценности очень разнились. Что уж тут говорить про характер, который так же не вязался с тысячами годами.       Но Дендро-архонт всё же находил в нём что-то интересное, по крайней мере, это, наверное, единственная причина по которой они всё ещё находились в хоть каких-то отношениях. И для Аякса было чистым удовольствием найти спустя тысячу лет хорошего собеседника.

***

      Летний фестиваль как всегда был прекрасен. С громкой музыкой, огнями, что рассеивали тьму и привлекали множество лиц, на и без того шумный праздник. Яркими вспышками фонарей, громкой музыкой барабанов, а также смесью жгучих запахов, от которых хотелось не то кашлять, не то чихать. Раньше Гидро-архонту здесь не очень нравилось: касания пусть даже незначительные и случайные, заставляли его съёживаться; неразбериха и толпа народу, хаотично двигающихся туда-сюда лишь сбивала с толку; если бы там не было Аль-Хайтама, который держал его за руку и тянул в нужном направлении, он бы скорее всего там и не появлялся.       И вот он появляется там снова. Среди множества лиц легче затеряться и стать безмолвной массой. Он двигается там сродни дикому течению, отстукивает в такт песне своими каблуками, и старается не вымазать костюм в сухих красках, что вылетает из каждого переулка. Россыпь жгучих ярких огней мельтешила перед глазами и ослепляв своими искрами. В ушах звенит от давно уже расплывчатых мелодий и звонких голосов певцов. В носу щекотно от запаха приправ, масла и духов. А с крыши всё продолжают сыпаться белоснежные листы бутонов и этого всего слишком много за один раз. Образ Аль-Хайтама он видит издалека, когда все звуки затихают на мгновение и он чувствует поднимающийся трепет в груди.       Он хватает другого мужчину за руку, тянет чуть на себя и стремительно уводит того куда-нибудь подальше от этого мирного хаоса. Руки Аль-Хайтама на удивление нежные, никаких мозолей и ссадин, даже маленьких царапинок не чувствовалось. Его хватка сильная, но в тоже время напоминала касание перышка, едва можно было почувствовать. — Как ты себя чувствуешь? — неожиданно спрашивает Дендро-архонт, когда они выбираются на одну из террас. Здесь открывается прекрасный вид на главную площадь, открывая все немного с других углов. Молодежь танцевала в эпицентре, приманивая к себе детей и молодых пар, не давая и секунды на отдых. Чуть поодаль находились все остальные: те которые уже видели не раз данный праздник. Аякс может увидеть наполненные до краёв рестораны, взволнованные трели птиц, что сидели на каждой удобной поверхности и изредка слетались к столам, с которых уходили люди. — Здесь мне нравится больше, — изрекает Гидро-архонт, слыша в ответ тихий смех. Наверное, когда ветер перекатывает листья, лаская уставшие прожилки и мембраны, звук очень похож на этот. Красивый без намека на горечь, с приятными отзвуками в конце.       Их отношения странные. Переплетение судеб — аксиома с посыпкой бреда сверху, и чёрт там разберется в этих линиях. Но Аль-Хайтам уверенно думает что его партнер на сегодняшний вечер, представляет из себя головоломку намного сложнее, чем является на первый взгляд. Впрочем, Гидро-архонт так же думает о нём.       Они ужинают в относительно спокойной обстановке, если не считать песнопений, аплодирования толпы и стук каблуков. Аякс говорит о том о чем думает. Не то что бы это было редкостью, он часто был до ужаса прямолинеен, в каких-то моментах даже резким, и к этому можно было привыкнуть, но в тот момент даже самого мужчину удивили свои же слова: — В лучах розово-оранжевого заката ты напоминаешь Киносуру, — простая мысль вслух, которую он даже не обдумал и сказал то, что вертелось у него на языке. В этом была правда: серые волосы с отблеском бирюзового, приманивали к себе розовое пламя лучей и скорее озаряли, подчёркивая каждую мелочь лица. Острые скулы, линию челюсти, губы и такие же бирюзовые глаза. Несомненно его красота была притягательна. Поэтому сравнивание Дендро-архонта с Полярной звездой было наилучшим. Ведь ни что не может гореть так же ярко как дорога домой. Когда же на него окатило осознание, розовая пыльца не могла не упасть на его щеки. Его визави замолчал на десять секунд, чуть отвернувшись, пытаясь скрыть свой румянец, украсивший его лицо, уши и шею. Но затем все же ответил: — Иногда в твоих глазах переливается северное сияние, — в непринужденной манере отвечает Аль-Хайтам, словно это было чем-то нормальным и не выходило за рамки дозволенного.       В его горле стоит ком, который он тщетно пытается проглотить. Расстояние между ними кажется непозволительно большим, чем есть на самом деле, но несмотря на это они оба чувствуют нарастающую температуру между ними. Аякс не совсем понимает зачем дотрагивается кончиками своих пальцев до чужой руки, которая кажется ему непозволительной роскошью. Аль-Хайтам не отпрянывает, но и какие-либо действия не предпринимает. Так что он решает провести пальцами выше, обвести контур узкого запястья, чуть отодвинуть краешек рукава и провести по ещё не успевшим зажить шрамам. Несомненно это прикосновение было интимным, но никто из них не проронил и слова.       В его ушах нет каких-либо звуков, кроме собственного сердцебиения. А тактильные ощущения были слишком яркими, оттого можно было почувствовать электрический разряд между кожей. Аякс ловит смущенный взгляд Аль-Хайтама и отступает. Его движение чем-то схоже на отлив: сонно покачивались волны, лениво потягиваясь обратно в пучину; перебирая гальку и вороша песок, они стремились поскорее уйти от обжигающего соприкосновения; потом они ещё долго перекатывались недалеко от берега боясь накатить снова.       Гидро-архонт без тени сомнения заглядывает в чужие глаза улавливая томный огонёк, который чуть поддел радужку. Они чувствовали себя пьяно, но всё же не смели перечить собственным чувствам.       В стакане плескается коктейль. Розовая жидкость играла с лучами солнца, переливаясь в зареве заката. Пышная пенка чуть сахарная и напоминает мёд, но более пористая и легкая. Есть уже не хотелось, да и ситуация мягко сказать, настраивала на другое времяпровождение. На удивление они оба это понимали.       Помещение куда привёл их Аль-Хайтам было его домом, по совместительству это место так же принадлежало Кавеху. Не то чтобы эта информация была полезной, но что-то внутри Гидро-архонта всё же сжималось от осознания того факта, что он собирается взять жемчужину Сумеру прямо перед его народом. Даже если в лице народа был один человек, который по совместительству являлся фамильяром. Всё равно это бурлило его кровь, вынуждая цепляться за другого мужчину сильнее.       Кожа Аль-Хайтама фарфоровая, не тронутая солнцем, но с пылью малинового. На вкус, запах и ощущения похожа на персик: бархатистая, мягкая и гибкая. Чертовски приятная для наглого сжатия.       Аякс ведёт носом по линии челюсти, вдыхая нежный, сладковатый аромат и прикусывает кожу, хотя скорее ведёт кромкой зубов, чуть цепляя, нежели оставляя отметины. Запятнать этот чистый холст было бы сущим кощунством. И его ведет от этих мыслей. Чужие пальцы впиваются ему в плечи, когда он напирает, хватая мужчину за подбородок чуть жесткой хваткой, наклоняя голову вбок, открывая для себя участок побольше.       Поцелуи смазанные, но иногда выходят чересчур горячими. Когда у Аль-Хайтама всё же выходит поймать другого в ловушку и проникнуть в чужой рот. В спешке он проводит языком по кромке зубов, острым драконьим клыкам, и потом нажимает на чужой язык. Верховный Судья не очень хочет отдавать бразды правления, поэтому с наглостью отвечает вторгаясь в его рот. Во рту слишком много слюны, а битва языков только сильнее вынуждает его приоткрыть линию губ, за что он сразу же платится: слюна вытекает через свободный участок, стекая по подбородку и тянется вниз. Кажется они плавятся.       Мышцы Гидро-архонта литые, закаленные в айсбергах Снежной и обласканные течением Натлана. Проводить по ним пальцами одно удовольствие. Они не прогинаются под его хваткой, лишь сильнее натягиваются, желая вернуть себе комфорт.       Он опоминается лишь в тот момент когда его одежда рвётся под грубой хваткой Аякса, за что того сразу же хочет его отчитать. Но ему не дают вставить и слова, впечатывая в стену. Происхождение двух стихий в этот момент кажется наиболее заметным: океан привык брать; Величественная, остервенелая стихия, лишь местами вспоминала про милосердие; природа была нежна и невинна, прихотлива ко всем факторам которые её окружают; она была почти зависима, но столько же свободна и неприкосновенна.       Дендро-архонт судорожно пытается выбраться из ловушки, между стеной и чужим телом. Но Аякс был неумолим, топя его в желании и ощущениях, не давая и секунды на передышку. Между ними тепло и мокро, прикосновения обжигают, но заставляют желать намного большего чем есть сейчас. Аль-Хайтам медленно начинает понимать, что запах его собеседника в нынешнем положении станет его погибелью. Тронутый морозом, тот жёг легкие, но сам аромат был отрезвляющим за счёт мяты, из-за чего хотелось вдохнуть больше. Порочный круг без выхода.       Когда его разворачивают лицом к стене, вжимаясь в спину, и отводя бёдра назад, что бы он «случайно» почувствовал чужую эрекцию давящую на его зад, ситуация явно выходит за рамки нормального. Аль-Хайтам сглатывает слюну, хоть большая её часть и стекла по подбородку. Ноги предательски разъезжаются в стороны, когда чужая рука цепляет пояс его штанов. Не проходит и минуты как ткань спадывает вниз, громко звякая бляшкой. Штаны спускаются ровно до щиколоток. Этого с головой хватает чтобы представить его на обозрение.       Вид сзади Аяксу, ну уж очень нравится, он даже не жалеет о выборе этого решения. Дендро-архонт прекрасно прогинается в спине, открывая потаённые участки кожи, заманивая своим видом. Голова Аль-Хайтама упиралась в предплечье, в то время как другая рука опиралась о стену, чтобы создать хоть какое-то свободное пространство. Он без зазрения совести скользит взглядом по выточенным лопаткам, ровной линии позвоночника, прямиком к мягким полушариям ягодиц, между которых на данный момент уместилась его эрекция. К тому же подарки нужно уметь распаковывать и смаковать каждый кусочек. Так что он с нетерпением покажет своему партнёру лучшую из сторон этого времяпровождения.       Он с осторожностью скользит по тазобедренным костям, одновременно с этим прижимаясь к чужой спине. Давит. А потом обхватывает полностью эрегированный член своего партнёра. Со стороны мужчины доносится мычание. Поначалу движения Аякса мягкие, едва касающиеся, чтобы не травмировать сухостью. Но потом когда прекома хватает на всю длину, а давление становится не выносимым, амплитуда его движений увеличивается, как и хватка. Со стороны Аль-Хайтама доносятся первые стоны. И какие же они красивые: словно вытянуты из самой арфы. Он в нетерпении покусывает чужие плечи, пытаясь охладить себя, хотя скорее лишь подливает масла в огонь.       Член зажатый в грубой хватке плавился и нетерпеливо тёк. Не то что бы у Богов были такие низменные желания, да и он, навряд ли даже признается себе в том что ему это нравится. Чужая рука сжимается на его члене, проводит вверх до самого кончика и вниз до самого основания. Большой палец чуть надавливает на уретру, обводя контур и с нетерпением кружится под головкой, чуть играясь с крайней плотью. Делая касание почти дразнящим. Но потом с той же неожиданностью, его член снова оказывается в сильной хватке. Эта игра в какой-то мере слишком жестока и его мозг пытается переварить ту информацию которую получает, но каждый раз это заканчивается неудачей. Кольцо пальцев смыкающиеся на основании его члена, в весьма жесткой манере сообщает ему что оргазм явно наступит не скоро. И этот порочный круг становится всё невыносимее и невыносимее.       Он начинает стонать на пару октав выше, когда игра явно заходит слишком далеко. Стимуляция становится болезненной. Другая рука что доселе поддерживала его под животом смещается выше, небрежно цепляясь на горошины сосков, а потом ещё выше проводя костяшкой указательного пальца по кадыку. Хватка на его челюсти беспрекословно говорит ему о том, что ему нужно открыть рот, что он и делает. Два пальца с нетерпением проникают в его ротовую полость, нажимая на язык, и делая ритмичные толчки. Размазывая ладонью по подбородку все те слюни, что выходят изо рта мужчины. Глаза фисташкового оттенка с расширенным зрачком, поддернутые дымкой, выглядят очень показательно. — Я собираюсь вышибить из тебя весь нектар, — опаляя раковину его уха, шепчет Аякс и Аль-Хайтам стонет, хотя с погружёнными в рот пальцами, он скорее булькает. Это было по-настоящему пошло. В его голове пустота, почти звенящая, перед глазами белые пятна, когда он, наконец, кончает. Но где-то на периферии его сознания начинают мелькать красные точки, когда его член продолжают надрачивать, заставляя выходить капельки семени. Стимуляция слишком высока, так что он вцепляется в чужую руку, пытаясь остановить это разрушение. Но его член явно против, выплёскивая новую порцию спермы в руку мужчины. Вышибая из него весь рассудок, делая его мягким и податливым. Его чувства обострены до самого пика.       Следующая поза которую дают ему принять, и которую он явно не осознаёт в своём опьянении. Та где его развернули лицом к партнёру, но при этом посадили на колени. Перед глазами картинка всё ещё плывёт, но всё же отчётливо слышно: — «Открой рот». И он подчиняется, сразу же чувствуя как в его волосы зарывается чужая рука. Аякс перебирает его локоны, убирает в нежном жесте выпавшие пряди за уши. Это успокаивает, но не успокаивают его звуки. Даже с затуманенном рассудком Дендро-архонт до сих пор может определить что происходит рядом с ним.       Хватка в его волосах усиливается, всего лишь чтобы он запрокинул голову, а потом к линии его губ приставляется чужой член. Судорожно мужчина пытается собрать мысли воедино, но всё разваливается в одночасье, когда чужой орган вторгается в пространство его рта. Его челюсть отвисает и болит. Слюни и преком скапливаются в уголках губ и стекая по подбородку, капают на пол.       Он давится от незнания, потом пытается проглотить все те жидкости что скопились в ротовой полости, но горло лишь беспомощно сжимается. Его дыхание прерывистое, почти незаметное, но весьма громкое, чтобы говорить о том, что ему явно тяжело. Гидро-архонт весьма лоялен к нему: останавливаясь, он, наконец, дарит возможность для вдоха и выдоха, а так же для привыкания. Аль-Хайтам чуть чавкает выпуская большую часть длины изо рта. Потом всё начинается снова, более медленно и ритмично. Чужой член проезжается по языку, ударяясь о заднюю стенку горла, чтобы в последующее мгновение вернутся на исходную позицию и начать снова. Амплитуда движений уменьшается, но вкладываемая сила увеличивается, из-за чего вскоре рот Дендро-архонта внаглую используют.       Пульсация нижних вен ощущается на языке достаточно хорошо, как и количество прекома. Он чувствует себя грязным, но не смотря на это чертовски удовлетворенным, как бы странно это не звучало.       В комнате душно и непривычно громко. Когда они заканчивают. Гидро-архонт прерывисто дышит выпуская из легких синий дым, а Аль-Хайтам делает последний глоток, как ему кажется, свежего воздуха. В его мозгу ситуация течет лениво и развязно, низменные желания топят его с головой, в какой-то момент проскальзывает мысль, — «а его ли это рассудок?». Он даже не представлял себе, такую ситуацию, но и признаться в том, что в этом что-то есть, он не мог. — Продолжим? — тихий рокот разрушает тишину комнаты. По спине Дендро-архонта скатываются капельки пота. Слова словно разбитое стекло проносятся в его голове, но тем не менее, головой кивает. Что-то сумбурное, он не понял этих слов, но всё равно кивнул, даже не поняв на что согласился.       Его снова впечатывают в стену, на этот раз спиной и намного более нежнее, чем в первый раз. Чужие руки сминают его бока, тянут остатки одежды вниз оставляя его нагишом, но у него не находится даже мимолетного момента для возмущений: природа в полной власти цунами. Аякс оставляет на его шее синяки расцветающие от укусов, в больном разуме напоминают васильки, на его боках синие кружочки, украшающие нетронутую кожу, почти гортензия. Он просто холст, а его художник это Океан. — Полегче, Аякс, — тихо возмущается он, и… его слышат: чужие зубы в чересчур невинном жесте оставляют кожу плеча, а потом мужчина проводит носом по его шее, впитывая запах леса, чтобы в последующее мгновенье его движения стали точны и мягки, напоминая легкий бриз. Мужчина чуть наклоняется вперёд, сжимая мякоть его бёдер, но затем не медля подхватывает под коленками, закидывая чужие ноги на плечи, а затем завершает движение давлением своего тела. Зажимая Аль-Хайтама между собой и стеной. В горле ненароком встаёт ком.       Какая-то часть его рассудка прекрасно понимает что произойдёт дальше, но он нисколечки не боится, даже несмотря на то, что поток чувств доселе никогда неизведанный топит его. И ему это нравится. Он изучает и старается запомнить, запечатлеть в гнозисе каждую частичку воспоминаний. Ему нравится царапать широкую спину, проводить пальцами по вздутым венам на руках. Аль-Хайтам чувствует гудящую энергию гидро, почти такая же как и сам владелец — беснующая и горячая. Руны на его собственных плечах светятся опаляя комнату мягким зеленоватым оттенком. И Гидро-архонт чуть усмехается на очевидную реакцию чужого тела. — Ты прекрасен, — он выдыхает облачко голубого дыма, оставляя на плечах Хайтама иней, заставляя того невольно поежиться. Аякс двигает бедрами чуть вперёд, смещая свой член чтобы попасть в ложбинку между ягодиц. Дендро-архонт чертыхается, чуть ерзает от неожиданности, а потом прикусывает чужую плоть плеча, когда чувствует как головка цепляется за ободок. Проникновение немного странное, но почти не приносит дискомфорт, хотя это явно заслуга гнозиса. Его тело ещё не человеческое, но и не божественное. Всего лишь сосуд. Который может чувствовать всё.       Аякс не торопиться: в его планах сделать как можно больше и с кое чем поэкспериментировать. Так что он начинает медленно, чуть толкает бедрами вперёд, достигая дна, чувствуя сжатие бархатистых стенок, и слыша эти сахарные стоны. Ох, он запомнит каждую деталь навечно. То как Аль-Хайтам чуть откидывает голову назад, когда он повторяет движение бёдер, то как из этого порочного рта доносятся эти сладкие звуки, то как его волосы прилипли от пота ко лбу, и то как эти брови съехались домиком от чистого удовольствия. Дендро-архонт идеален.       Его толчки уверенные. Движение назад, а потом медленное, но верное движение вперёд, ни секунды промедления. Звук шлепков разносится по пустой комнате, вместе с их голосами и теряется на задворках сознания, когда они полностью растворяются в удовольствии. Пальцы на ногах Дендро-архонта поджимаются, когда он чувствует каждый сантиметр этого члена. Их темп начинает набирать обороты, хлюпающий звук был слишком хорошо слышанным и на щеки Аль-Хайтама падает красная пыль. Аякс прикусывает кончик его уха, облизывая раковину и это сводит мужчину с ума. Всего было слишком много. Он даже не мог пошевелиться в том положении в котором находился, лишь послушно принимал всё то, что мог дать ему Верховный Судья. Его спина горела от соприкосновения со стеной. Его живот напрягся от желания, член нетерпеливо тёк между их телами, покачиваясь в такт толчкам, оставляя липкие струйки на их коже. Аль-Хайтам булькает, а затем чуть выгибается насколько это возможно и кончает. Белые веревки нетерпеливо вырываются из его члена, попадая на его грудь, подбородок и живот. Рот приоткрывается в форме"о», глаза закатываются. Но для Аякса это только первый сигнал к основному блюду. — Умничка, — доносится до Дендро-архонта и он вскрикивает, когда одна из рук доселе поддерживающих его исчезает заставляя полностью упасть на чужой член. Он мог видеть его очертания и эту выпуклость на своём животе. Он сглатывает слюну, скопившуюся во рту. Движения продолжаются, его ноги подгибаются — он не выдержит…       Рука Аякса слишком неожиданно оказывается на его груди, ощупывает контур, неторопливо играется с его левым соском, а затем щелкает по чувствительному бутону. Аякс целует его, выбивая весь воздух из его легких, заставляя громко дышать и всхлипывать. На самом деле просто отвлекает.       Этот бирюзовый камушек между его ключицами, всего лишь один из выпирающих кусочков его гнозиса, но он настолько открытый и искушающий, что Аякс не мог не попробовать. Но он не очень хочет пугать своего дорогую жемчужину, поэтому он неторопливо обводит выпирающие кости ключицы, внимательно наблюдая за реакцией Аль-Хайтама, и только потом по контуру ромбика. Зрение Аль-Хайтама слишком быстро фокусируется, он даже открывает рот, чтобы что-то сказать, но не успевает — Аякс просто направляет свою энергию прямо в чужой гнозис, заставляя Дендро-архонта по настоящему вскрикнуть, но это не было больно. Наоборот, его голова откидывается назад, в удобно расположенную руку, а из открытого рта доносятся самые лакомые звуки, глаза закатились от чистого экстаза и Аякс берёт.       Он полностью оголяет божественную личину Аль-Хайтама, переплетается с чужой элементальной энергией. Заставляя мужчину кончить сразу второй раз. Это слишком хорошо чтобы быть правдой. Его движения хаотичные, он постанывает от желания, от густоты всех ощущений, от того как хорошо они соприкасаются в Эдеме. Их гнозисы идеально гармонируют друг с другом, когда элементальная энергия льётся через край. Верховный Судья сильнее сжимает бедра своего партнера и входит до самого упора в эту тугую дырочку, чтобы полностью опустошить и наполнить. Чайльд кончает с рыком, когда его божественная сущность вырывается, заставляя полностью завязать своего партнера.       Аль-Хайтам скулит когда его член снова дергается выпуская белоснежные струи желания. Он чувствует резкий жар, когда его ослабленная и растянутая дырочка слабо сжимается от ощущения сырости и тепла. Чужая сперма наполняет его до краёв, он слышит шлепки когда сперма выходит из него и капает на пол. Их гнозисы восстанавливают равновесие, когда связь распадается.       Последний поцелуй пылкий, наполнен их общим удовольствием и приятным послевкусием от связи.

***

      Рассвет встречает Дендро-архонта сыростью и запахом петрикора. По Сумеру снова прошли дожди. И совсем скоро, когда солнце раскрасит небо в пламенно-розовые краски, над городом расцветет радуга.       Что ж полюбишь радугу — полюби и дождь.