Процесс

- Это… словно вакуум, – вздыхает Чонгук, отстраненно смотря в угол комнаты. Ему не интересно про это рассказывать. Он даже может сказать, что боится это делать. Он не хочет выглядеть уродом, больным, «не таким». Никто не хочет. И все же есть в мире правда, которую не вымоешь ни одним средством и не исцелишь ни одним лекарством. Социальная тревожность – миф или проклятье? Правда ли, что мы это выдумываем? Что думаете конкретно вы? У некоторых нет необходимости отвечать на этот вопрос. Для некоторых ответ очевиден. Порой мы не можем проконтролировать свои чувства. В этом нет нашей вины, мало кто способен вырваться из замкнутого круга самостоятельно. Без помощи. Без поддержки. Без веры. Так говорит господин Ким – психиатр, на посещении которого настояла мать. Сам Чон не видит смысла в дальнейших приемах. Ким Намджун помог ему, но больше он ничего сделать не может. Последние три месяца они не движутся с мертвой точки – это словно оказаться в пузыре, из которого невозможно вырваться. Словно каждый шаг неправильный, каждый вдох не по инструкции, каждый взгляд ошибочен. Это словно жить не так, как другие, и бояться этого. Чонгук переводит взгляд в сторону, за пределы видимости камеры, и вопросительно изгибает бровь. «Достаточно? Нужно пояснить лучше? Все в порядке?». Чонгук не может сделать что-либо без одобрения. Инструкции созданы для таких, как Чонгук, – боящихся сделать неверный выбор. Панический страх ошибки. Чонгук ненавидит это. Ненавидит свою слабость. Ненавидит свою беспомощность. Ненавидит свою жизнь. - Когда вы впервые испытали это чувство? – задает вопрос мужчина, берущий интервью. В кадре его не видно, как и лица Чонгука. Проект полностью анонимный и добровольный. Слышен только голос Чонгука, а голос интервьюера механически искажен. Когда Чонгук задал вопрос: «Почему вы не изменили и мой голос?», ему ответили: «Чтобы зрителям было легче прочувствовать ваши эмоции». Этот проект существует лет десять, и до того, как Чонгук пришел сюда, он видел несколько интервью о социальной тревожности. Это было четыре года назад, когда Чонгук только осознал свою проблему и верил в то, что сможет выбраться. По ощущениям прошла целая вечность. - Когда впервые почувствовал?... – задумывается, копаясь в чертогах памяти, – Я тогда учился первый год в средней школе. После летних каникул меня перевели в новый класс, так как в старом возникла проблема, – Чонгук снова отворачивается от камеры и переводит взгляд на мужчину, берущего интервью, – можно я не буду рассказывать, что это за проблема? Его колени слегка подрагивают, а взгляд бегает из стороны в сторону. Он ждет, что ему откажут. Что заставят раскрыться полностью. Сердце начинает стучать быстрее, а потоотделение усиливается. - Конечно, продолжайте, – кивает мужчина, и паника медленно отступает. Чонгук прерывисто вдыхает и кивает сам себе. «Все в порядке. Тебе не обязательно говорить об этом. Тебе больше никогда не придется об этом говорить». - Я… - Чонгук прокашливается, все еще ощущая слабость, – я не смог… социализироваться? – переводит вопросительный взгляд на мужчину, чтобы проверить правильность термина. Мужчина кивает, – я не смог ни с кем подружиться. После… того, что произошло в прежней школе, мне казалось, что это произойдет снова. Я решил не общаться с людьми. Тогда я понял, что что-то не так, но еще не понимал, что это проблема. - Когда вы это поняли? – задает следующий вопрос мужчина, поправляя очки. Он очень своеобразен. В клетчатом пиджаке, которые уже никто не носит. В остроносых туфлях. С небольшим чемоданчиком, а в нем наверняка куча бумаг и все рассортированы по годам и неделям. Такая дотошность присуща как раз людям с социальной тревожностью. Может ли он?... – Господин, – вклинивается в его мысли мужчина, и Чонгук вздрагивает, переводя на него взгляд. Ах да, он задумался. О чем задумался? Чонгук не помнит. - Каким был вопрос? – старается взять себя в руки, чтобы окончательно не уйти в себя. Сейчас для этого нет времени. - Когда вы поняли, что у вас социальная тревожность? - Когда мне было четырнадцать, – четко отвечает парень, поправляя волосы, чтобы чем-то занять руки, – школьный психолог вызвала моих родителей, и посоветовала записать меня на прием. Я не знаю, как она поняла. Это была плановая проверка, и весь класс отвечал на вопросы. Мы заходили в кабинет по очереди. Вопросы были простые, я даже не почувствовал подвоха, – тяжело сглатывает, снова отводя взгляд, – психолог подтвердил подозрения. А потом мне нашли психиатра. - Вы до сих пор ходите к психиатру, к которому обратились в четырнадцать? – интересуется интервьюер, и Чонгук кивает, рассеянно скользя взглядом по мужчине. Золотые запонки. Черные шнурки. Светлые усы над верхней губой. Мужчине лет сорок, судя по виду, – работа с психиатром вам помогает? – задает следующий вопрос, внимательно рассматривая Чонгука. Чонгук ежится от пристального внимания и все же кивает. Прогресс есть. Они с психиатром прорабатывают его травму уже четыре года. За это время они сильно продвинулись, Чонгуку проще контактировать с людьми. Но при общении с незнакомцами он все также теряется. Сейчас они прорабатывают его страх общения с незнакомыми людьми. Безуспешно. Господин Ким говорит, что Чонгук не идет на контакт. Чонгук его не понимает. Он считает, что если ты не можешь чего-то сделать, то это почти невозможно исправить. У Чонгука нет сил что-то исправлять. Господин Ким постоянно повторяет одну фразу «Все рамки только в твоей голове, ты сможешь преодолеть их, если сильно постараешься». Чонгука тошнит, когда психолог так говорит. Тот явно не был на другой стороне проблемы. Смотрит на Чонгука и говорит умные слова, в надежде, что они помогут. Сколько бы умных слов ты ни сказал, их нужно уметь применять на практике. Чонгук не умеет, и не знает, как научиться. Советы психиатра не работают. - В чем польза от работы с психиатром/психологом? – интересуется, мельком просматривая следующие вопросы в списке, что лежит у него на коленях. - Ты чувствуешь, что больше не один на один с проблемой, – понижает голос до шепота Чонгук, потирая затылок. Тяжелый для него вопрос. Слишком тяжелый. Когда Чонгук только познакомился с господином Кимом, он чувствовал себя потерянно каждую минуту. Ему хотелось поделиться, получить совет, попросить о помощи, но он не мог ни к кому обратиться. Даже к матери, не хотел ее тревожить. Она итак настрадалась из-за Чонгука, из-за его проблем. Господин Ким почти сразу расположил его к себе, и, хотя бы в этом стало проще – Чонгук перестал молчать. – Что теперь у тебя есть шанс изменить свою жизнь. На начальном этапе мне было легче даже от осознания того, что нашелся человек, который сказал мне, что все со мной происходящее не моя вина. …- У вас есть, что сказать нашим зрителям? – задает последний вопрос интервьюер, и Чонгук вымотано улыбается, смотря прямо в объектив камеры. Старается звучать бодрее, чем себя чувствует. Старается дать надежду, которую этот проект дал когда-то ему. В конце концов, именно ради этого он пришел. Он хотел помочь. - Если вам тяжело и вы считаете, что никто вас не поймет, пожалуйста, посмотрите на меня. Я человек, такой же, как и вы. Я живу с социальной тревожностью шесть лет и по себе знаю, насколько это порой невыносимо. Люди не верят нам. Люди считают, что мы притворяемся. Люди обесценивают наши чувства и наши переживания. Но вот он я, прямо перед вами, и говорю вам, что ваши проблемы реальны. Я говорю вам, что для вас есть шанс и есть выход. Нужно только начать. - Спасибо за то, что пришли к нам и поделились, – кивает интервьюер и пожимает Чонгуку руку, пока съемочная команда отключает камеру. Мужчина подходит к Чонгуку ближе, смотрит на него с теплом. Так отец мог бы смотреть на своего сына. Смотрит с гордостью и широкой улыбкой. Прямо сейчас мужчина ломает образ, выстроенный в голове Чонгука ранее. Все еще пожимая Чонгуку руку, мужчина кланяется и понижает голос, – правда. Огромное вам спасибо.

*

- Привет, – кивает Чонгук сам себе, смотря в камеру, – три месяца назад я участвовал в одном проекте, и много людей прониклось моей историей. Мне посоветовали записать для вас видео. Если мне будет комфортно, – слегка усмехается, нервно переводя взгляд на стену за камерой, а затем снова смотрит в объектив, – конечно, мне некомфортно. Но вы столько хороших слов мне написали. Я так благодарен. Не мог не сказать вам этого – прокашливается, и отодвигается на стуле подальше от камеры – я много думал после того интервью. Много думал о нас – уточняет – о том, что в мире много людей, которые сталкиваются с такой же проблемой, как и я сам. Мой психиатр говорит, что в мире полно потерянных людей, и его задача помочь нам найти верную тропу. Господин Ким своеобразен – посмеивается, поглаживая шерсть Ириски, своей кошки, которую в кадре видно не будет. Ириска всегда с ним рядом. Они неразлучны. Она единственный друг Чонгука. Вот уже десять лет они вместе. Она единственная не изменила к нему отношения, когда все остальные это сделали – он считает, что люди – это клетки одного организма, и должны двигаться в заданном направлении. Кажется, он консерватор, он часто говорит что-то о направлении, плане, графике – еще раз проводит по шерсти Ириски и отвлекается на свои ногти. Пора бы подстричь – так вот – снова поднимает взгляд в объектив камеры – … я хотел сказать, что мы справимся. Даже если сейчас это кажется невозможным – мы просто пока не видим всей картины. Однажды, мы будем в порядке – сглатывает и опускает глаза. Сразу же переводит взгляд на стену, на которой полно наград из младшей школы. Куча грамот и кубков за победы в спортивных состязаниях. Рисунки, которые Чонгук рисовал. Тогда у него был низкий уровень, но за эти годы он продвинулся, выучил анатомию, так что люди, которых он рисует сейчас, получаются реалистичными. Так ему кажется. Он никому свои рисунки не показывает. Боится, что человеку не понравится. - Я хотел записать небольшое видео. Так что вот… - откашливается, опуская взгляд на Ириску снова. Ее белоснежная шкурка такая теплая в руках Чонгука, и он невольно улыбается, отвлекаясь от необходимости говорить с людьми без маски – мне бы хотелось сказать вам спасибо – не отвлекаясь от кошки произносит – я постоянно перечитываю ваши истории и добрые слова. Я правда ценю это. Помогает… - сглатывает, поднимает голову, чтобы посмотреть в камеру – помогает, когда наступают тяжелые времена. Надеюсь, вы тоже пересматриваете мое интервью, когда тяжело вам – переводит взгляд на часы на запястье. 16:00, он записывает уже полчаса и почти ничего не сказал. Вздыхает и слегка горбится, чувствуя глухое раздражение. Даже видео не может записать как надо. Теперь придется удалять кучу минут, в которые он находится в прострации – мне нужно идти. Спасибо еще раз… - переводит взгляд на закрытую дверь. Скоро придет мама? Нужно приготовить ужин, времени совсем нет – да, спасибо – возвращает взгляд в камеру и старается улыбнуться. Мама говорит, у него красивая улыбка. Нужно улыбаться чаще – мы… не одни, ребят. Мы выдержим… все это – опускает взгляд – мы выдержим все это. Выключает камеру и расслабляет уголки губ. Ощущает огромную усталость. Из него будто выкачали все силы. Нужно приготовить ужин. Чонгук смотрит на заправленную кровать и размышляет. Он хочет спать, но ему нужно готовить. Если он не приготовит ужин, мама расстроится, а если приготовит, она будет рада. Чонгук так устал. Он снимает Ириску с колен и подходит к кровати. Соблазнительно. Он ложится на кровать и прикрывает глаза. Приготовит ужин позже.

*

- На той неделе мы праздновали свадьбу сестры. Я встретил кое-кого. Со стороны жениха, – говорит, стараясь смотреть только в потолок, но не на господина Кима. Он не сказал ему про свадьбу, хотя они еще давно договорились, что он будет рассказывать обо всех контактах с людьми. Но в этот раз он решил не говорить. Решил оставить эту встречу в тайне. Только для себя. Психиатр сказал бы, что это неправильно, что они не смогут работать, если Чонгук будет что-то скрывать. Чонгук это понимает. Он просто не захотел говорить о прошлом. Но чем больше времени проходит, тем становится очевиднее, что он совершил ошибку, поверив, что сможет распутать клубок эмоций самостоятельно. Он ничего не смог забыть. Эта встреча всколыхнула его чувства. Теперь прошлое, так тщательно прорабатываемое им ранее, сжирает его, раскручиваясь вокруг по спирали. На одной стороне стоит его старый знакомый; на другой сам Чонгук, и ни один из них не знает, что делать, – Я встретил Пак Чимина, – это знакомое имя для господина Кима, четыре года назад он часто слышал его. Сейчас психиатр оживляется, хотя не делает ни единого телодвижения. Чонгук интуитивно догадывается, что это имя психиатра интересует. Чонгук хорошо понимает эмоции других людей. Дар или проклятье? Что бы сказали вы? - Он что-нибудь сказал вам? – интересуется, пока Чонгук все также на него не смотрит. - Спросил, куда я поступил. Интересовался здоровьем матери, – жмет плечами Чонгук. По правде, они ничего особо и не обсудили. У них давно нет общих тем. Когда-то Чимин был для Чонгука всем, теперь они незнакомцы, – мы обменялись номерами, – добавляет. - Вы переписываетесь? - Немного, – признает, прикрывая глаза, – он очень изменился. - Как именно? – спрашивает, потому что хочет, чтобы Чонгук открылся, доверился. Хочет узнать, что именно Чонгук испытывает по поводу возвращения Пак Чимина в его жизнь. - Не такой веселый. Серьезный. Немного пугает, – усмехается, открывая глаза и переводя взгляд на психиатра, – меня многое пугает, – признание слетает с губ с легкостью, – он особенно. Я его теперь совсем не знаю. Мне страшно, что никогда не узнаю, – признает, потому что именно эта мысль не дает ему покоя. Какие отношения они смогут выстроить теперь? - А ты хочешь узнать его? – интересуется психолог, смотря ему прямо в глаза. Чонгук медленно моргает, погружаясь в воспоминания. Хочет ли? «- Я влюблен в тебя, – говорит Чонгук, стоя напротив своего лучшего друга. Мальчишки, что никогда ему не отказывал. Что никогда не давал повода сомневаться в своей искренности. Что всегда был на его стороне. И все же… И все же Чонгук переживает. Конечно, он переживает. Пак Чимина любит вся школа. Его смело можно назвать душой компании и, к моменту появления в школе Чонгука, у Чимина уже было полно друзей. Чонгук стал одним из многих, но – Чонгук верит – особенным. И все же это ничего не гарантирует. Чонгук может получить отказ. Шанс довольно велик. Чимин никогда ни с кем не встречался. Все три года, что Чонгук его знает, тот предпочитает компанию мальчишек и даже не смотрел ни на кого по-особенному. У Чонгука никогда не было повода Чимина ревновать. Они находятся на заднем дворе школы. Уроки закончились, друзья ушли в караоке. Чимин с Чонгуком остались поговорить. Лучший друг наверняка не успел даже понять, что происходит, как Чонгук оттеснил его от компании и увел сюда. Подальше от чужих глаз и ушей. Поближе к Чонгуку и его чувствам. - Ты имеешь ввиду как… - осторожно уточняет Чимин. Он выглядит сбитым с толку, и Чонгук, стремясь исправить это, быстро кивает. - Как в девчонку, – следом тушуется и добавляет, – но не совсем… я влюблен в тебя, как в парня. Просто… - бормочет Чонгук, путаясь в словах. - Просто как парни влюбляются в девчонок, – прерывает Чимин, и Чонгук поднимает на него смущенный взгляд, робко кивая. Чонгук всегда был робким. Ему тяжело сходиться с незнакомыми людьми с детства, и это чудо, что он смог подружиться с Паком. Дело в самом Чимине и в его дружелюбии. Чимин подошел к Чонгуку на первом уроке – они оказались одноклассниками – и предложил погонять мяч вместе. После этого он стал гулять с компанией Чимина. Чонгуку было бы сложнее найти друзей, если бы не знакомство с Пак Чимином. - Ты… скажешь что-нибудь? – тихо спрашивает Чонгук после нескольких минут молчания. Сердце начинает биться сильнее, а паника завладевает телом, но Чонгук старается концентрироваться только на Чимине. Чимине, взгляд которого ничего не выражает. Чимине, что пугает до ужаса. Закрылся, и никого не пускает. Чонгук никогда не видел его таким, Чимин всегда был открытой книгой. Чонгук суетливо поправляет челку и отводит взгляд в сторону, когда понимает, что Чимин ничего не ответит, – мы… сможем остаться друзьями? – пробует снова через секунд десять напряженного рассматривания желтых листьев на земле у своих ног. Первое октября. Это мог бы быть день начала их отношений – отстраненно подмечает Чонгук, все также не смотря на друга. Краем глаза замечает, что тот кивает. Его подбородок слегка опускается и следом возвращается в прежнюю позицию. - Завтра все в силе? – задает вопрос Чонгук, и друг снова кивает, – …я тогда – сглатывает ком в горле и крепко сжимает лямку на рюкзаке, ощущая жжение в глазах, – я тогда пойду. - Мне жаль, – все же отвечает Чимин. В глазах друга столько искреннего сожаления. Столько тоски и боли. Чонгука пронзает этим взглядом. До этого дня он и не подозревал, что Чимин умеет так смотреть. Чимин же не подозревал, что Чонгук умеет так чувствовать. Один-один. Проиграли оба. Чонгук пробует улыбнуться, и слезы все же прорываются. Они катятся по смуглым щекам, и Чонгук дает им волю. Больше ничего не важно. Он не собирается прятать слезы. Чимин порывается вперед. К нему, к Чонгуку. Поднимает руку, хочет стереть свидетельство боли, но Чонгук не позволяет. Отступает на шаг назад и шепчет. - До завтра, Чимми. А следом отворачивается и быстрым шагом скрывается из школьного двора. Первое октября. Это мог бы быть день начала их отношений. Вместо этого этот день стал началом конца. Лучше бы ты ничего не говорил своему Гукки, Чимин». - Я не знаю. Не знаю, хочу ли узнать его, – признает, переводя взгляд на вид из окна. Пятое февраля две тысячи восемнадцатого года. Прошло шесть лет. По ощущениям, словно вечность. - Давай поговорим об этом в следующий раз? – предлагает психиатр, и Чонгук отстраненно кивает. Все что угодно, лишь бы не пришлось вспоминать то, что случилось после того разговора. – Я выпишу другой препарат. Тебе станет легче, – Чонгук даже не слышит его слов, все еще погруженный в свои мысли. … - Ты в порядке? – интересуется мама, когда Чонгук заходит в кухню взять еду и быстро вернуться к себе в комнату. Почему она спрашивает? - Почему ты… - начинает Чонгук, выбирая себе яблоко, и мама опирается на кухонную тумбу рядом с ним. - Ты не закрыл дверь в свою комнату, – признается, и Чонгук замирает с яблоком в руке. Желтое, с одним гнилым пятном. Чонгук надавливает в центр гнилого участка и ногтем прорывает тонкую шкурку. Напоминает его самого – отстраненно подмечает. Снаружи держится, но стоит тронуть и прорывает плотину. - Я в порядке, – тем не менее отвечает. Чонгук слышал, мать все видела. И все равно не может признаться. Даже себе признаться в том, что у него проблема, не может. Это выше его сил. Все становится лишь хуже. Кто ему поможет? - Тебе стоит поговорить о Чимине с господином Кимом, – пробует мать, беря Чонгука за запястье и забирая фрукт из его ладони, доставая идеально спелый и подавая его Чонгуку. Тот берет его и нервно дергает бровью. А следом переводит взгляд на мать. На лице той застыло беспокойство. Он и ее выматывает. Они семья, и проблемы у них общие. Мать так переживает, что не может сосредоточиться на работе, нормально спать, прислушиваясь к звукам из его комнаты. Нормально жить. Ее сын не здоров, и она ничего не может с этим поделать. Чонгуку тошно от себя. От того, что он причина тревоги матери. Чонгук не хочет ее беспокоить. Он никогда не хотел добавлять ей проблем. Поэтому Чонгук кивает, пробуя ее успокоить. - Поговорю, – обещает, зная, что дает обещание, которое сдержать будет не в силах. Но мать расслабляется, на ее лице появляется слабая улыбка, и Чонгук понимает, что все сделал правильно. Если ложь дает такой результат – она стоит того. - Иди сюда, – легко смеется женщина, притягивая Чонгука к себе ближе. Тот кивает и позволяет обнять себя – с яблоком между ними – крепче. - Я в порядке, мам, – повторяет глухо в ее футболку. Он будет в порядке. Пак Чимин: Ты завтра свободен? Чон Чонгук: Да, а что? Пак Чимин: Хочу встретиться. Ты не против? Чон Чонгук: Я за. Пак Чимин: Завтра скажу время. Чон Чонгук: Ок. … Утро. Что вы знаете об утре? Это время, когда начинают петь птицы? Когда слишком холодно? Когда мать собирается на работу? Когда вам нужно в школу? Чонгук знает, что утро существует для того, чтобы его уничтожить. Ему намного комфортнее жить во снах. Во снах у него нет социальной тревожности; нет людей, которым нужно доказывать, что он в порядке; нет Пак Чимина, который хочет встретиться. Запивая таблетки двумя стаканами воды, Чонгук прислоняется к раковине. За окном дождь, и этот звук бьет по и без того натянутым нервам. Взгляд Чонгука мутный, он едва может сфокусироваться на чем-либо. Последние несколько недель он ходит как зомби. Мать проходит в кухню шумно. Она никогда не крадется. Раскрывает все двери, включает по пути свет во всех комнатах, раз за разом бьется о тумбочку и громко чертыхается. Мать Чонгука на своего сына совсем не похожа. Чонгук весь в отца. По словам матери, тот тоже был инертным. Она его неделями не могла из дома вытащить. Мужчине было комфортно проводить месяца дома, в окружении семьи и Ириски. Он даже работал из дома – занимался веб-дизайном. Профессия будущего, говорил отец. Веб-дизайн проживет намного дольше отца Чонгука. Это парень понимал всегда. Но он никогда не подозревал, что жизнь отца окажется столь скоротечна. Веб-дизайн – профессия будущего. Жаль, что человек, сказавший это Чонгуку, не сможет убедиться в этом лично. - Сынок, – кладет ему руку на плечо мать, и Чонгук переводит на нее взгляд. Он уже даже не вздрагивает. Будто все эмоции испарились, – ты как? - В порядке, мам, – кивает Чонгук, возвращаясь к разглядыванию птиц за окном. Как всегда, сороки. Их много рядом с домом, и Чонгук их даже подкармливает, – Нэнси давно не видно, – отмечает, упоминая одну из птиц. Он дал им имена. Четыре сороки, которые прилетают довольно часто и которых кормит только Чонгук – Нэнси, Дон, Кэр, и Лиззи. - Может, вьет гнездо с Доном? – предполагает мать и Чонгук в отрицании качает головой. - Дон здесь. Он всегда здесь. - Она вернется, сын, – уверяет мать, открывая шкафчик и доставая банку с кофе, – она всегда возвращается. - Ты на работу? – переводит тему, не желая говорить, что Нэнси нет уже четыре месяца, и это значит, что с ней могло что-то случиться. Не все возвращаются. Чонгук это знает слишком хорошо, чтобы верить таким словам. - Нет, взяла выходной. Сегодня ведь у тебя особый день, – намекает на встречу с Чимином. Чонгук хмурится, поворачиваясь лицом к матери. - Ты не должна была. Это просто встреча. - Он твое прошлое. Это важно, – констатирует простую истину мать, и Чонгук кивает. Да, она права. Это важно. Чонгук периодически забывает, почему это важно. В последнее время он о многом забывает. – Кстати, как ты? Таблетки помогают? – интересуется, заваривая кофе, и Чонгук снова кивает. А затем подает голос, вспоминая, что она не сможет этого увидеть, так как стоит к нему спиной. - Да, все в порядке. - В последнее время ты стал чаще витать в облаках, – указывает, добавляя сахар в кофе, – две? – уточняет. - Без, – говорит о сахаре в кофе. Женщина кивает и продолжает разговор с того момента, с которого они прервались: - Мне приходится дотрагиваться до тебя, чтобы привлечь внимание. Может попросить господина Кима сменить препарат? – предлагает, передавая ему чашку с кофе. Чонгук осторожно берет ее, стараясь не расплескать, и слабо улыбается. Тут же ставит чашку на стол. - Я привыкну, – уверяет, пожимая плечом, – к прошлым же привык. - Не совсем, – напоминает мать, садясь за стол и кивая Чонгуку, чтобы он сел рядом, – ты и раньше часто уходил в себя, и с годами это не изменилось. Чонгук смотрит на стол, пряча дрожащие руки под деревянную поверхность – еще одна побочка от препарата, руки не перестают дрожать. Ему нечего на это ответить, она во всем права. Чонгуку просто хочется верить, что таблетки помогут. Разве он просит о многом? - Сынок, – мягко говорит мать, поправляя его волосы, – я волнуюсь. - Все в порядке, мам, – в который раз повторяет Чонгук. - Ты бы сказал мне, будь это не так? – интересуется, наверняка зная ответ. - Сказал бы, – кивает Чонгук. Мать притворяется, что верит ему. … Чимин совершенно на себя не похож. Он похудел, стал стильно одеваться, сделал стрижку – на европейский манер, но с кудряшками. Улыбается реже, смеется и то в порядке исключения. Но Чонгуку все равно нравится. Конечно, ему тяжело поддерживать образ прошлого Чон Чонгука. Да и не получается. Он слишком вялый, а в некоторые моменты наоборот тревожный. Чон Чонгук тоже сильно изменился. Будто эмоции и Чимина, и Чонгука пропустили через мясорубку, и теперь они понятия не имеют, что с ними делать. - Давай зайдем? – предлагает Пак, когда они проходят мимо заведения быстрой еды. Яркая вывеска слепит глаза, так как уже поздний вечер, и внутри куча людей. Чонгук долгие годы в таких местах не бывал. По понятным причинам. Он поворачивается к Чимину, чтобы что-то сказать – он не знает, что именно. Попросить уйти? Он не может. Попросить дать ему минутку? Но ему нужно больше. Боже, он жалок! Но когда он поворачивается, оказывается, что слов от него не требуется. Он замечает, что Чимин уже идет ко входу. Руки Чонгука начинают трястись с особой силой. Сердце выпрыгивает из груди. Сознание начинает стремительно покидать его. - Нет… нет… не сейчас. Нет, – он шепчет словно одержимый, смотря в спину Чимина и пятясь назад. Он хочет собраться и зайти внутрь, не хочет портить вечер. Все ведь было хорошо. Они гуляли в парке, ели мороженое, вспоминали совместные вечера кино. Почти не касались того, что с ними случилось после перевода Чонгука в другую школу. Все было в порядке. Чонгук подносит дрожащие руки к лицу и пристально смотрит на них. Уговаривает себя успокоиться, умоляет не вести себя таким образом. Ведь Чимин он… такой замечательный. Он не может упустить шанс восстановить их общение. И снова вылетает из реального мира, а поэтому не замечает, как к нему подходит Чимин и встревоженно касается его поднесенных к лицу дрожащих рук. Он аккуратно берет их в свои и заглядывает Чонгуку в глаза. Чонгук почти ничего не осознает. Пытается восстановить спокойствие, так как таблетки не помогают. Чонгук слишком напуган, чтобы они работали. - Нам не обязательно заходить. Давай уйдем, – предлагает Чимин, не понимая, что происходит, но Чонгук внезапно пугается еще больше и вырывает свои руки, смотря на Чимина с чистейшей паникой во взгляде. - Нет, я хочу зайти, – выходит громче, чем нужно. А еще слишком отчаянно. - Если ты не хочешь, мы можем пойти в другое место… - заметив, что взгляд Чонгука становится еще испуганнее, Чимин вовремя исправляется, – или просто прогуляемся. Ничего страшного, – успокаивает, кладя руку на плечо парня. Но Чонгук не может отступить. Не может больше бояться. Не рядом с Чимином. Рядом с Чимином он должен быть сильным. Поэтому Чонгук не обращает внимания на попытки Чимина сменить маршрут, и идет вперед, хватая Чимина за руку. Они заходят в переполненный зал, но на волне адреналина, Чонгук едва ли это замечает. Он ведет Чимина к дальнему столику и камнем бросается на стул, стараясь успокоить сбившееся дыхание. Он сможет. Он в этом уверен. Чимин смотрит на него встревоженно. Будто он догадывается, что с Чонгуком не все в порядке, а Чонгук не может позволить ему понять это. Поэтому он смотрит парню прямо в глаза и громко заявляет. - Давай что-нибудь закажем. И Чимин кивает, пока Чонгук прячет дрожащие руки под стол. Он осматривается по сторонам и замечает, что несколько человек на них смотрит. Два мужчины средних лет и одна школьница, не сильно младше восемнадцатилетнего Чонгука. Он тут же переводит взгляд обратно на Чимина. Кожей ощущает чужие взгляды и ему становится хуже. Дрожащими пальцами Чонгук расстегивает две пуговицы на своей рубашке. Они с мамой вместе выбирали ее этим утром. В ней его талия смотрится лучше, и можно открыть ключицы – однако Чонгук постеснялся это делать. Теперь он ключицы открывает, но даже не думает о смущении – ему душно. - Ты в порядке? – задает вопрос Чимин после того, как им приносят заказ, а Чонгук не произносит ни слова в течение длительного количества времени. Чонгук, сжатый как пружина и старающийся смотреть только на Чимина или в стол, кивает. Он в порядке, он должен быть в порядке – словно мантра проносится в сознании. – Дай мне руку, – шепчет Пак, и Чонгук поднимает на него вопросительный взгляд, – просто дай мне свою руку. И тогда Чонгук доверчиво кладет дрожащую ладонь на стол, не понимая, что ему с этой дрожью сделать. Но уже поздно, Чимин увидел. Чонгук в ужасе расширяет глаза, но Чимин не выглядит удивленным, и на его лице не читается отвращения. Он ободряющего улыбается Чонгуку и просит снова. - Теперь вторую, – словно в трансе Чонгук выполняет просьбу, и Чимин сжимает обе его ладони в своих небольших ладошках, – вот так, – шепчет, опуская взгляд на их руки. Чонгук поступает также. Только сейчас Чонгук замечает, насколько у Пак Чимина короткие пальцы и ладони. Они не могут полностью охватить длинные пальцы Чонгука, но это не важно, потому что Чимин начинает говорить снова. – Слушай мой голос и ни на что не отвлекайся. Здесь никого нет, только мы. Мы сейчас заплатим, а потом пойдем ко мне. Посмотрим фильм, и ты останешься на ночь, вернешься домой завтра утром. Как когда мы учились в школе, помнишь? – Чонгук кивает, и Чимин продолжает, сжимая его ладони крепче, – я очень горжусь тем, что ты смог сюда зайти. Ты очень смелый. И Чонгук поднимает на Чимина слезящиеся глаза и судорожно вдыхает. Чимин в ответ ярко ему улыбается, и Чонгуку становится еще легче. Эта улыбка так похожа на те, что дарил ему Чимин, когда они еще учились в школе. Эта улыбка так похожа на ту, что заставила Чонгука в Чимина влюбиться. А затем они и правда смотрят фильм у Пака дома. И Чонгук остается на ночь, чтобы утром его поцеловали во время завтрака. Чтобы затем они назначили первое свидание. Чтобы затем Чимин признался ему в любви. Чтобы затем прошли годы, полные терапии и отказа от таблеток. Чтобы затем Чонгук стал счастливым. Чтобы затем…

*

- Добрый вечер, друзья. Сегодня у нас необычный выпуск. Вы знаете, что обычно наши гости приходят к нам лишь однажды, но сегодня мы запускаем новую традицию. Чон Чонгук, который рассказывал о своей социальной тревожности пять лет назад, вернулся, чтобы рассказать о своей борьбе уже без маски, и не один. Наш второй гость – Пак Чимин – партнер Чон Чонгука. Чимин тепло улыбается интервьеру, мужчине, что брал интервью у Чонгука в первый раз, и поворачивается к своему парню, шепча ему на ухо «Слышал? Не смей называть себя моим бойфрендом, партнер!». А затем начинает смеяться, заваливаясь на Чонгука и беря его за руку. - Нам тоже интересно, – заявляет мужчина, смотря на парней, и Чонгук смущенно улыбается, приобнимая Чимина за талию. - Просто, когда мы только начали встречаться, Чимин хотел называть нас партнерами, – ему так больше нравится, а я уперся и настоял называть нас бойфрендами – так нравится больше мне. Так что теперь он будет всем говорить, что мы партнеры, – вздыхает, смотря в камеру с бегущей строкой во взгляде «Помогите, мой парень меня убивает!». Интервьюер смеется и притворно-виновато просит прощения. - Но несмотря на такое грустное начало интервью, я должен заметить, что вы выглядите счастливым, – заявляет Чонгуку, замечая его светящиеся глаза и расслабленную позу. Чонгук и правда выглядит совершенно иначе. Прежняя жизнь осталась лишь в воспоминаниях, и Чонгук смотрит лишь в будущее, которое обязано быть ярким, ведь Пак Чимин будет рядом. - Я счастлив, – просто отвечает Чонгук, не замечая, с какой нежностью смотрит на него Чимин, который открыл для себя этого парня заново и сто раз пожалел, что не ответил на его чувства в первый раз. Но порой так бывает, и ты не можешь заметить свою звезду, пока не отойдешь от нее на расстояние. Главное, что теперь он каждый день видит Чонгука, и сможет видеть его еще много лет. - И наверняка дело в этом очаровательном парне, что сидит рядом с вами, – намекает на необходимость поведать историю. Чимин смеется и вступает в разговор. - Дело в самом Чонгуке, он потрясающий. Но неужели вы со мной флиртуете? – игриво подмигивает в камеру, за что получает болезненный щипок от Чонгука, и вопросительный взгляд, – не дуйся, я не серьезно, – успокаивает парня, ухмыляясь в камеру и одними губами произнося, – неужели? - Чимин очень помог мне, – признает Чонгук, – он на каждом шагу был рядом, и ему даже пришлось заставлять меня ходить к психиатру, когда я заявлял, что не буду. Профессиональная помощь, поддержка моей матери и Чимина очень многое сделали для того, чтобы я имел то, что имею сейчас, – улыбается, смело смотря в глаза интервьюеру. Чонгук больше не уходит в себя и не боится встречаться глазами с людьми. После того, как он прекратил пить таблетки и старательнее начал выполнять задания господина Кима, консультации и правда стали помогать. Сейчас Чонгук признает, дело и правда было в рамках, которые Чонгук установил для себя. Он не мог их расширить самостоятельно. Но когда в его жизни появился Чимин, сделать это стало проще. Парень для Чонгука стал настоящим спасением, и мать не смущается каждый раз благодарить Чимина за изменения Чонгука, заставляя того смущаться, но принимать благодарность. - Но когда все начало меняться? Когда вы почувствовали, что вам стало лучше? – интересуется, смотря на пару. Чонгук вздыхает и проводит по волосам, создавая еще больший беспорядок под веселый смех Чимина. - Что? Я что-то не то сказал? – удивляется мужчина, и Чимин отрицательно качает головой, не переставая смеяться. - Нет, просто Чонгук очень смущается об этом рассказывать. Так что расскажу я. Можно, Гукки? – поворачивается к парню, и тот кивает, закрывая лицо руками, – мы на тот момент встречались три месяца, но я не мог его познакомить со своими друзьями. Он очень боялся, что им не понравится. И я сглупил и рассказал об этом Тэхену, – Чонгук зарывается в ладони еще глубже, и Чимин кладет руку ему на плечо, поглаживая невесовыми движениями, – а Тэхен у нас любит всех на планете, так что, конечно же, он был с Гуком не согласен. Он пробрался ко мне в квартиру, когда он ночевал у меня, и разбудил нас с просьбой упаковать подарок Хосоку – это его партнер, – уточняет по ходу дела, – в три часа ночи. Естественно, он просто хотел познакомиться с этим парнем и при этом не очень сильно перепугать его. Так что придумал, что у них с Хосоком годовщина. В итоге подарок мы упаковали, а Тэхен за это время настолько расположил Чонгука к себе, что уже через неделю он согласился со всеми познакомился, – разводит руками Чимин, как бы говоря, «Вот так вот», - тогда Чонгуку стало проще открываться новым людям. Интервьюер переводит взгляд на все еще прячущегося в ладонях Чонгука и спрашивает. - И почему вы смущаетесь? - Справедливо считает, что вел себя как ребенок, – смеется Чимин, следом добавляя, – но мне нравится, когда он такой. Будто мы снова в школе, и он просит меня отмазать его от уборки класса, – пожимает плечами, отстраняя руки Чонгука от лица и целуя в каждую щеку, пока сам Чонгук сильно краснеет. - Так вы учились в одной школе? – удивляется интервьюер, так как ему никто заранее об этом не сообщил, и Чонгук кивает. - В младшей школе. - Я помню, как мы говорили о периоде после младшей школы в прошлый раз. Но тогда вам было тяжело об этом вспоминать. Сейчас вам все еще тяжело? – уточняет, и Чонгук отрицательно качает головой, – тогда можете рассказать, что вызвало тогда вашу социальную тревожность? - Надо мной издевались одноклассники после того, как узнали, что я признался в симпатии Чимину. Он пытался мне помочь, но быстро потерял свой авторитет. Так что в итоге нам обоим пришлось сменить школу. Не знаю, что было сложнее – переживать издевательства самому, или видеть, как их переживает Чимин, – признается, смотря в пол. Отголоски этой боли все еще терзают его, и он ничего не может с ними поделать. - Но сейчас все хорошо, – уточняет Чимин, – мы не видели никого из той школы на протяжении этих лет, и стараемся строить нашу жизнь, не оглядываясь на болезненные воспоминания прошлого. Мы не можем изменить его, но в наших руках настоящее и будущее. - Это мудрое замечание, господин Пак, – признает мужчина, – и давайте поговорим еще вот о чем. Я слышал, что вы, господин Чон, занимаетесь искусством. Это правда? - Да, у меня своя галерея, – кивает Чонгук, и его глаза снова загораются. Так всегда происходит, когда он говорит о любимом деле. - Вы выставляете свои картины или выставляете картины других? – уточняет мужчина. - И то и другое, – улыбается Чонгук, – мы с Чимином считаем, что галерея помогает раскрывать таланты, включая мой собственный. Когда мне было тяжело общаться с другими, я не мог показывать то, чем занимаюсь, но в галерее выставляются многие люди с социальной тревожностью. Они говорят, что это помогает им принять, что люди не всегда против них. Порой нам тяжело осознать, что то, что мы делаем, значимо и для других людей тоже. И тогда нам нужно, чтобы об этом сказал кто-то еще. Галерея занимается именно этим. - Однажды каждый сможет сказать, что не боится открыться людям, – добавляет Чимин, улыбаясь в камеру. … - И давайте закончим интервью традиционной просьбой. Поделитесь своими мыслями со зрителями. Чонгук переводит взгляд на Чимина, и тот ему кивает. Ради этого они пришли, нужно все сделать правильно. - Нам часто говорят, что мы ничего не найдем - любовь, друзей, карьеру. Что если мы боимся мира, то и мир станет бояться нас. Я хочу сказать вам, что это не так. В мире много людей, в которых вы сможете найти поддержку. В первый раз просить о помощи трудно, но с каждым разом это становится проще. Не думайте, что это сделает вас слабее. Мы все приходим в этот мир для счастья, и порой нам нужно взять за руку другого, чтобы он провел нас к свету. Люди добрее, чем нам кажется. Люди самоотверженнее, чем мы можем себе представить. Стоит просто довериться им, и вы поразитесь тому, что они смогут для вас сделать, – улыбается Чонгук, не отпуская руки Чимина. Чимин его опора, и он никогда не будет смущаться обращаться к нему за помощью. - Вы часто боитесь, что другие люди осудят вас, – подхватывает Чимин, – что другие люди посчитают вас смешными или глупыми. И это неправда. Мы хотим помочь, просто порой мы не знаем, как. Обратитесь к нам, если вам тяжело. Не отталкивайте нас, если мы предлагаем вам помощь. Помните, что мы с вами друг от друга не отличаемся. То, что переживаете вы, переживаем и мы, только в меньшей степени. Мы хотим, чтобы вы справились, и нам важно, о чем вы думаете. Я благодарен вам за то, как много любви вы подарили моему Гукки, когда он пришел в первый раз, теперь позвольте кому-то подарить любовь и вам.