вроде, все как всегда, то же небо опять голубое

«Скорей бы всё кончилось, и мы забудем Свой текст и разъедемся по домам Чтоб в кадр попали опять не те люди Которых хотелось бы видеть там Давай, поцелуй меня нежно, насколько ты сможешь Слезу вытри рукавом Пусть старые камеры вечно рвут пленку Мы сможем сыграть это заново!» Ло Бинхэ любил Шэнь Цинцю. Можно даже сказать, до безумия, и при этом не соврать. Учитель был для него богом, миром, вселенной. Он был всем для него. Сначала Шэнь Цинцю был холоден к ученику, соглашался на проявления любви от него, но сам не проявлял и толики инициативы, потому что все ещё пытался отрицать, что Бинхэ ему нравится, но в итоге сдался. Начал первым целовать и оказывать хоть какие-то знаки внимания. Даже, о боже, делал комплименты. В его представлении мира так делали только сопливые девчонки, опомнился он, когда сам стал таким. На самом деле он не просто так отрицал, он боялся привязаться, опасался разочароваться. В начале он сохранял дистанцию, держал Ло Бинхэ на расстоянии, не позволяя приблизиться к себе. Но, по мере развития отношений, этот ученик все настойчивее раздвигал его личные границы, без стеснения выражая свою любовь. Шэнь Цинцю поверил. С Бинхэ он действительно был счастлив. Ученик был доволен не меньше: он наконец-то добился признания и одобрения своих чувств от учителя. Раньше он был для него недосягаемым объектом. На него можно было любоваться, но только издалека, представлять, смотреть, но не трогать. Руки отчаянно тянулись, но Бинхэ отдёргивал себя, понимая, что без взаимности удовольствия не будет. Учитель стал сравни богу, которому он, без раздумий, отдал бы все благовония мира. Он всеми силами показывал Шэнь Цинцю свою любовь, но любить его никогда не учили. Он знал, какого это, лишь из рассказов других адептов или книг из библиотеки. Не видя любви и от родителей, он сам слепил ее, перекошенную, местами неправильную и странную, но учитель направлял его, объяснял. Ло Бинхэ внимал все как прилежный ученик, ловя касания и взгляды, смотря на учителя бесконечно преданными, влюблёнными глазами. Отрицание Шэнь Цинцю видел, замечал, что такого взгляда теперь удостаивается не он один. Но не придавал этому значения. Ведь смотреть Бинхэ может сколько угодно, а постель он делил лишь с ним одним. На такие мелочи он закрывал глаза, со временем уже со всей силой жмурился, но игнорировал. Ведь ученик всё ещё его, всё ещё лежит тут рядом, готовит завтрак по утрам и солнечно улыбается при пробуждении. Что ему ещё было нужно? Шэнь Цинцю чувствовал внутренний холод. Объяснить было сложно: вроде Бинхэ делает то же, что и обычно, но чувства другие. Улыбка стала словно заготовленной. Одинаковой. Уголки подняты, глаза ясные, без намёка на фальш. Но он словно что-то чувствовал, а разглядеть не мог. Будто чуть улавливая это движение-намёк, оно в миг ускользало, игриво насмехаясь. Убегало и не оборачивалось, а Шэнь Цинцю лишь недвижимо стоял и смотрел в след, не в силах сдвинуться ни на чжан. И руки как-то не так ложились на талию, и глаза не так смотрели, да и вообще весь он был таким…не таким. Все было неправильно. Но пока он не мог определить, что именно, его все устраивает, Шэнь молчал. Молчал, не смотрел, не оборачивался. — Бинхэ? — Да, учитель? — Что ты чувствуешь ко мне? Казалось, он был слегка удивлён этим вопросом, скорее от внезапности, однако быстро и уверенно сказал: — Этот ученик, испытывает к вам симпатию и любит. — Без запинки ответил он, словно зная эти слова наизусть и, если его разбудить посреди ночи, ответит столь же чётко. — Гм. Шэнь Цинцю был вполне удовлетворён таким ответом. Ему даже сделалось стыдно. На секунду он подумал, что Бинхэ ответит «ничего» или что-то в этом роде. Оттолкнёт его и глазом не моргнёт. Сам себя отдёрнул. Не мог себя так вести его ученик. Чего он ещё хочет? Вот тебе и открытое признание, без доли лжи. Чётко и ясно. Так что надо? Движением руки он раскрыл веер, чтобы скрыть эмоции на лице. Стыдно. Гнев Нет. Он не может это терпеть. То как он смотрит на Лю Минъянь или Ша Хуалин, да на ту же Цинь Ваньюэ. Это не то, как смотрят на знакомых. Это тот самый взгляд. Тот, которым он смотрел на него, его одного. Как он с ними флиртует. Бинхэ не делает действий по отношению к девушкам, но иногда слова ранят сильнее. Он чувствует злость, переходящую в смех. Судьба, чёртова судьба. Она над ним насмехается и он подхватил её шутку. По стенке вниз он осел на пол, заливаясь хохотом. Он понял. Он все понял. Пальцы зарылись в волосы, норовя вырвать их с корнем. Истинный Ло Бинхэ никуда не делся, оригинал всегда был здесь, тихо выжидая своего часа. Не он обошёл систему, а она его. Чертова машина. Смех перешёл в слезы. Он вытирал их рукавом, а они всё не прекращались. Ткань лишь размазывала влагу по лицу. Учитель не мог позволить себе плакать, не мог. Он пытался мыслить логически, но всё сводилось к гневу и на себя, за то, что так слепо верил в любовь, и на Бинхэ — за его действия. — Бинхэ. — Учитель? — Я тебя люблю. — Слова, казалось, вонзились ножом в сердце. До чего он чувствовал себя глупо влюблённым. — Знаю, Учитель. — С улыбкой ответил ученик, продолжая писать что-то на листке. Кисть в его руке лежала правильно, скользила по пергаменту, выводя линию за линией, складываясь в иероглифы. Предмет словно танцевал в умелых ладонях, идя совершенно и плавно. Он любил смотреть на Бинхэ за работой, но удавалось такое редко, потому что когда он знал, что рядом Шэнь Цинцю, все мысли вылетали из головы, а кисть то и дело сходила с курса, ставя кляксы. Однако в этот раз бумаги были действительно важными и требовали срочности, потому он всё же застал его. И вообще, что за «я знаю», он не мог ответить нормально? Да чего он придирается, всё было вполне приемлемо. Если он всё ещё может произнести слова признания, всё в порядке. Пальцы в волосах ослабли. Можно и успокоиться. Торг Он пытался смириться. Бинхэ уделял ему меньше времени. Не то чтобы он его игнорировал, нет, совсем нет. Просто…по-другому всё. Он всегда чувствовал себя центром мира своего ученика, а тот, казалось, был с ним все сутки и ночь напролёт, не отлипая. Поначалу его это даже бесило, никакого личного пространства и досуга, потом он просто привык, а сейчас у него словно была ломка. Он зависел от него. Кажется, без этого вечно докучающего ученика было слишком тихо. Он по прежнему целовал, обнимал, говорил приятные слова. Но все чувства были словно выцветшие. Не такие яркие. Руки на талии уже ощущались тяжёлым грузом, будто из камня, глаза отстранённые и, говоря столь приятные фразы, они не выдавали и капли искренности — всё было не так. И теперь он улавливал эти движения. Поймал наконец. Он задумался, что, в принципе, может это пережить. Вдруг Бинхэ просто устал? Ему нужно отдохнуть от Шэня и все будет как прежде. Ему надо только. Только. Решение никак не приходило, а мысли путались. Что-то в его горле больше не хотело оставаться внутри, он прислонил ладонь в губам, словно это могло остановить рвотный позыв, а после посмотрел на свою руку. Среди крови на них лежал прекрасный цветок лотоса. Его ровные листки были белые, словно снег, капли крови пачкали их и выглядели совсем неуместно. Красные разводы стекали с лепестков и падали на пол. Зрачки учителя сузились. Неужели. Применив духовные силы, он мигом сжёг цветок в ладони. От красивого лотоса осталась горстка пепла. Шэнь Цинцю развеял его воздухе. Наверное, в это действие можно было вложить некий символизм и глубокий смысл, но он не хотел. Он знал, что все ещё можно исправить. Точно можно. Как там говорят? Безвыходных ситуаций не бывает? Если бы это был его случай. Наверное, он понимал, какой очевидный выход есть из этой проблемы, его указал развеянный цветок. Он не хотел ждать старушку, которая, очевидно, скоро постучит в дверь. Он докажет Бинхэ, что достоин любви. Достоин того, чтобы взгляд ученика был направлен лишь на него. Звучит собственнически? Эгоистично? Возможно. Он не мог заставить себя не чувствовать. Депрессия А вернуть всё не получается. Он больше даже глаз на него не поднимает. Рук его он на себе давно не ощущал. Забыл уже как. Утро Шэнь Цинцю начинается далеко не с кофе и поцелуя. С рассветом на безупречно белой простыне он видит приличных размеров кровавую лужу и несколько лотосов. В этот раз их лепестки на кончиках отдавали розовым, словно пытаясь слиться с фоном. Он вновь зашёлся кашлем, выплюнув при этом ещё пару лепестков. Он знал, что лекарства от этого не существует. Точнее оно есть. Конечно, оно есть. Но для него панацеи нет. Он уже давно смирился, вернее сказать, перестал заботиться. Ему было всё равно: на проклятого Бинхэ, на систему, которая то и дело отдавалась эхом в ушах, начисляя баллы крутости главного героя, когда тот находил очередную красотку. Он просто лежал на кровати, не имея сил вставать или просто не хотел. Глаза пялились на безупречный цветок. И как такая красота появилась из него? Не важно. Он бы усмехнулся. Если бы мог. Без внимания такое поведение учителя остаться не могло. Хотя к нему уже давно не заходили. Ладно Бинхэ. Но он даже прислужников своих отправлять перестал. Мол, живи сам. И вот шаги. Лёгкие. Бинхэ? Но зачем? Нет. Не он. Звуки приближались. Дверь распахнулась. Резко, без скрипа. Как некультурно. Он даже не повернул головы. Лорд пика Цин Цзин уже знал, кто это. — Шэнь Цинцю. Лю Цингэ. -… — ответом послужило молчание. У него не было сил даже говорить. Точнее были, однако отсутствовал смысл. — Ты уже… давно не выходил. Тебе стоит встать. Этот парш- — Не говори про него. — Смог выдавить Шэнь Цинцю. — Хорошо. Просто… Нам тебя не хватает. Адепты ждут… И глава школы. — Лю Цингэ подходил ближе. Когда он отодвинул импровизированный балдахин, перед ним предстала ужасающая картина. Он не мог сказать и слова. Глаза бегали и пытались осознать увиденное. Шэнь Цинцю лежал на кровати, перед ним лужа крови, а в ней лежат прекрасные лотосы. На руке, лежавшей рядом с лицом, проросло уже несколько цветов. Корни расходились глубоко под кожей, выходя листиками. Кажется, к нему пришло осознание. — Шэнь Цинцю… Молчание. Он не хотел об этом говорить. Лю Цингэ развернул его лицом к себе и уставился в безжизненные глаза. Они словно потеряли свой цвет. Он аккуратно переложил учителя и сменил простыни. — От этого же можно спастись, да? — Нет. — Подожди…ты не можешь вот так, да? Ты же..ты же не оставишь нас...снова? — кажется, постоянно собранный Лю Цингэ скоро расплачется. Ему хватило одного раза. Больше он не выдержит. Голос дрожал. Шэнь Цинцю поднял руку и положил на плечо коллеги. — Всё будет хорошо — обращаясь то ли к нему, то ли к себе, сказал учитель. Принятие Он действительно принял ситуацию, но разве цветы в его лёгких не указывали на обратное? Шэнь Цинцю с корнем вырывал злосчастные растения, а те снова прорастали. Наверное, их корни разошлись далеко внутри него. Он понимал, что однажды ростки отхватят и сердце и тогда наступит конец. Учитель жил так же, как и до. Было трудно вспомнить свою жизнь без Бинхэ. Его всё время не хватало, словно он был неотделимой частью, недостающим кусочком пазла. Он ушёл. Цинцю понял это. Наконец. У них не было разговора, криков, скандалов. Просто однажды Бинхэ не приготовил с утра завтрак. Однажды не поцеловал. Однажды даже не прикоснулся. Учитель понял и без слов. У них всегда было такое взаимопонимание. Просто взял Сюя и вернулся на пик Цин Цзин. Он продолжил тренировать адептов, делал всё, как и раньше, словно этого периода его жизни и вовсе не существовало. Пока на тренировке его не охватила ужасная боль. Шэнь Цинцю почти свалился на землю, однако его подхватил Мин Фань. — Учитель! Что с вами? Он вновь закашлял. На землю упала кровь с чёрными лепестками лотоса. Его аккуратно уложили и теперь, сквозь пелену слез, он видел адептов, которые собрались вокруг. Кажется, на такое представление пришли все. Даже глава школы. — Шиди Цзю — дрожащим голосом произнёс он, смотря слезящимися глазами. — Я Цинцю, гэгэ. Он закрыл глаза. Шэнь Юань оказался в чёрном помещении, а перед лицом высветилась система. [Поздравляю! Вы умерли!] — И с чем это ты меня поздравляешь?! [Желаете просмотреть список достижений?] — Нет. [В таком случае сообщаю, что вашего количества баллов хватает для повторного восполнения шкалы здоровья.] Перед глазами высветилось два варианта. Шэнь Цинцю выбрал отрицательный.