Тет-а-тет

Хорошо, после шума и гама, создаваемого четырьмя детьми и двумя «детьми» во взрослом теле, оставаться одному. Плохо, когда это самое «одному» приходится делить с кем-то еще. Еще хуже, когда этим самым «кем-то еще» является Эдди Мансон. — Скучно тут как-то с тобой... — Эдди, сидящий на каких-то сваленных в кучу досках, находил ковыряние облупившегося лака на ногтях куда более интересным времяпрепровождением, нежели чтение последних новостей из свежих газет. Стив, занимающийся этим самым чтением последних новостей из свежих газет, скривившись, точно от зубной боли, с шорохом опустил листы, чтобы глянуть в ту сторону. — Нам не по пять лет, чтобы мы развлекали друг друга. — он вновь скрылся за двумя листами. Главная политика против подобных людей — это полное игнорирование оных. Просто не обращать внимания и жить дальше. Точно их не существует. — Давай поиграем? Стив, услышав это наивное предложение, буквально в ту же секунду потерял смысл всех существующих букв алфавита, бессмысленно пялясь в очередную статью. «Смотрю в книгу — вижу фигу», — это что-то на языке его мироощущения в тот момент. — То есть, ты хочешь сказать, что нам не по пять лет, а по десять? Не шибко отличается. Шило на мыло. — из-за газеты послышалось его недовольное фырканье. — И, нет, ты можешь даже не пытаться затащить меня в этот ваш сатанинский кружок. — он немного припустил края газеты, заметив, что Эдди до сих пор занят своими ногтями, точно ему сейчас именно в этих пластинах цирковое представление показывали — акробатику от кутикулы, например. Стив надеялся, что газета обеспечивала ему отличное прикрытие, и что Эдди ни на секунду не заподозрит, что на него слишком откровенно пялятся. Он успел себе напомнить, что пялиться — это плохо, за последнее время раз семнадцать точно, и каждый раз для его мозга это наставление было столь же бесполезно, как швыряние назойливой мошки в самый эпицентр урагана. Наказ этот каждый раз оставался необработанным. Глаза, очевидно, читающие сигналы мозга иначе, продолжали упираться в одну сторону. Эдди небрежно пожал плечами, подцепив зубами черный лак на безымянном пальце. — И не собирался. Я понимаю с первого раза, даже если иногда это выглядит наоборот. Ты уже говорил, что не хочешь. Че, мне перед тобой в лепешку разбиться, что ли? Я хотел предложить один разок в «кто я?». — видимо, с ногтями было покончено, потому что Эдди перевел скучающий взгляд своих карих глаз прямо на Стива, сидевшего в газетной засаде, как охотник в кустах. Стив же взмолился, позабыв в тупом отчаянии, что никогда не верил ни в Бога, ни в церковь, в надежде, что его щекам не приспичило вдруг и сразу покрыться подлым румянцем. Иначе он вмажет сам себе леща, в свое оправдание заявив, мол, именно поэтому они такие красные, чувак, никакого подтекста! И потом получит за последнее предложение премию «ложь года». — Это, типа... Угадайка какая-то, я правильно понял? — неуверенно произнес он, отводя взгляд. — Да, клеить друг другу на лобешник бумажку с героем или персонажем и пытаться угадать, кто тебе был загадан. Почему нет? Вроде, нормальное такое развлечение. — Эдди продолжал смотреть своим фирменным взглядом олененка Бэмби, на что Стив лишь удрученно выдохнул, и это тоже не ушло от чужого внимания: — Эй, перестань смотреть на меня так, будто я предложил по очереди плевать друг другу в рот. Это всего лишь игра, нам всё равно делать нечего?.. Стив до победного не собирался соглашаться, но, увы, невозможно заткнуть или, еще чего бредовей, — избить собственный внутренний голос, который то и дело твердил, что надо прислушаться. Им действительно нечего делать еще как минимум часа два, прежде чем Робин и Нэнси, в компании кучи детей, вернутся после покупок. Плечи его, до одного момента напряженные, как натянутая струна, немного осели. — Где мы, по-твоему, в этом сарае возьмем тот же карандаш? Я не говорю уже о скотче для того, чтобы эти бумажки потом прикрепить. Или предлагаешь прямо на лбу писать? Зная тебя, могу с уверенностью заявить, что ты и такое предложить мастак. — Стив как попало сложил газету — не велика потеря, там всё равно всякую брехню про жертвоприношения чешут через каждое второе предложение. — Слушай, ты не думал взять второе имя? Тебе бы подошло, как вариант, Стив Бубнеж Харрингтон. — не замечая раздраженного цоканья, Эдди продолжил: — С карандашом Макс где-то тут таскалась, скотч с бумагой посмотри у Дастина в рюкзаке — кому, как не тебе, знать, что ты там и не такое найти можешь. Стив нехотя поднялся с кресла, глазами начав выискивать знакомый бежевый ранец. — Однажды я у него в рюкзаке нашел кеды двенадцатого размера. Всё бы ничего, но там был только один кед, у которого к тому же наполовину не было подошвы, и самое главное, что у Дастина размер ноги едва ли достигает восьмого. Я не стал расспрашивать, зная, что меня ни к какому внятному объяснению с его стороны это точно не приведет. В конце концов, это не кувалда с шипами размером больше фонарного столба. — Стив сам не знал, зачем затеял эту беседу. Но что-то внутреннее подсказывало ему, что Эдди наверняка был бы не против послушать что-то бессмысленное и отчасти забавное про Дастина. Этот пацан был для них двоих вроде острова безопасности. Территорией, на которой они вдвоем могли находиться, ничего не опасаясь. В том числе, друг друга. И он был определенно прав в своих внутренних подсказках — Эдди усмехнулся, покачав головой. — Забавный малый, что уж говорить. — очевидно, только что из его уст прозвучало преуменьшение века. Скотч нашелся, чего и следовало ожидать. И еще нашелся маркер. И блокнот, наполовину исписанный непонятными описаниями каких-то персонажей — не иначе как заслуга этого лохматого балбеса, сидящего напротив. И карта Хокинса, помеченная красными крестами. И три пластиковых трубочки — одна из которых была уже использована. И пара булыжников. Увесистые, заразы. И грязные чересчур. И какая-то кирпичная крошка на самом дне, по крайней мере, это пыльное «нечто», вроде бы, пахло кирпичом... Стив не стал продолжать рыться в этих «складах дребедени» и решительно застегнул портфель, после чего повернулся и запульнул в Эдди найденным между складок ткани маркером. Потом блокнотом. Потом скотчем. А то кидать всё сразу было как-то некрасиво. Стив не сомневался, что тот бы обязательно и за один присест поймал всю эту канцелярию, вырастив для удобства третью руку, но всё же почему-то решился пойти по пути общего комфорта. И как он только успел в таких хардкорных условиях стать столь заботливым? — Правила игры объяснять необязательно? — Эдди уже увлекся активным заполнением карточки. Стив, отрицательно промычав, снова плюхнулся в кресло. Он точно в бреду помнил тот момент, когда буквально через секунду после собственного приземления на него понеслось огромное движущееся месиво, почему-то зовущееся не «дьяволом», а просто Эдди, чтобы с силой прилепить исписанную бумажку ему на лоб. Стив сразу же после этого действия начал опасаться, как бы не получить вывих мозга от той ударной волны, обрушившейся на его голову. Шикнув, он самостоятельно пригладил кусочек прилепленного скотча. Эдди так же энергично передал всё необходимое и в ожидании облокотился на валяющуюся на боку синюю бочку, лежащую в полуметре от кресла. Стив склонился над листочком, чувствуя неловкость от пристального взгляда, находящегося слишком уж рядом. Чтобы как-то прекратить все последние полчаса вести себя излишне подозрительно, тушуясь от каждого неровного движения с другой стороны, он глянул на Эдди исподлобья: — Может, ты присядешь? Мешаешь думать, нависая тут надо мной как надзиратель. Стив подумал, что раз рожденный плавать — летать не может — так и он, если уж вел всё это время себя как подозрительный идиот, так и продолжит это делать, даже если будет желать противоположного. А вообще во всëм этом на самом деле виновата Робин. Да, именно она. В ту минуту, когда Стив на всех парах мчался к машине, думая, как же прекрасно будет наконец развеяться, подышать свежим воздухом и сполна проветрить голову, именно она, а не кто-либо другой, преградила ему дорогу, сказав, что они — девушки — могут, вместе с Нэнси, разобраться с компашкой мелких обалдуев самостоятельно, а ему, как старшему, ответственному, смелому, ну вообще человеку получше стодолларовой купюры, надо остаться на случай непредвиденных обстоятельств тут — рядом с Мансоном. Просто сказка, правда? Подругой еще называется, блин. На вопрос: «почему именно я, а не Дастин, например? Они же там друзья-товарищи, вроде как?» — Робин окатила его таким взглядом, однозначно желающим поставить в угол на горох в ту же секунду. Так что Стив просто развернулся и пошел обратно в их, так называемое, «убежище». Ибо, зная Робин, проще было горный обвал одной рукой остановить, чем эту девушку, обладающую излишне сильной, порой где не надо, натурой. Эдди насмешливо улыбнулся. Впрочем, эта улыбка слишком часто красовалась на его лице — каков шанс, что он всегда улыбался в такой манере, а не в самом деле насмехался сейчас над ним? И не то чтобы Стив рассматривал Эдди часами — просто иногда с вежливым интересом наблюдал за чужими эмоциями, моментами анализируя то или иное выражение лица. Не больше. Честно. Проводив взглядом удаляющуюся фигуру, послушно вернувшуюся к своему нагретому месту на досках, Стив резко почувствовал, как в его черепушке что-то щелкнуло. Живи он в незамысловатой мультипликационной зарисовке, над его головой обязательно загорелась бы лампочка, уведомляя о новой идее, а пока что он просто с энтузиазмом закусил губу, начав размашистым почерком рисовать буквы на листке. Он посмотрел на написанное и усмехнулся. Если бы Дастин или Роб увидели, что он начирикал, они бы обязательно написали письмо в нобелевский комитет, ибо таким гениям, как он, нельзя пропадать зря. «Эдди Мансон» — вот что было выведено на бумажке. Да, Стив однозначно подвинет своей гениальностью какого-нибудь вшивого лауреата, не достигнувшего совершеннолетия, и в свои шестнадцать удачно защитившего восемь докторских диссертаций. Никак иначе. Гордясь собой, он встал и направился к куче досок. Запал первых секунд собственного торжества молниеносно слетел с него, как только он приблизился к Эдди почти вплотную и наклонился к его лбу, полностью закрытому локонами кудрявой челки. Застывшую тишину разрезало только одно его слишком сосредоточенное пыхтение, (поразительно, что он не слышал, как дышал сам Эдди прямо перед ним) пока он мысленно решался — попросить раздвинуть эти кудрявые «шторки», или убрать волосы самому? «А почему, собственно, нет? Ты был бы явно не против» — ехидно подначивал внутренний голосок. Всë тот же мерзкий, но такой справедливый внутренний голос, который Стив, если бы мог, уже отпиздил. Но случаев избиения собственных мыслей еще ни разу среди людей, не включая шизофреников, зафиксировано не было. Поэтому он посадил этот голос на цепь, запихнул в дальний угол башки, заколотил досками с гвоздями, повесил табличку «осторожно, дебильные мысли, лают и кусаются» и тяжело вздохнул. А потом без спроса потянулся и всë-таки аккуратно подцепил пальцами каштановую челку, раздвигая ее в стороны. Всë та же смертельная тишина по-прежнему впивалась в уши, не хуже звука ремонта у соседей в шесть утра. И похуй вообще, что у Стива нет соседей — звуки ремонта всегда, абсолютно в любом месте, звучали для него отвратительно, точно доносились из самой преисподней. Стив предположил, что, может быть, он не слышал чужого дыхания, просто потому что собственное сердце долбило по ушным перепонкам, так-то особо ничем не отличаясь от ебанутого барабанщика из их этой фриканутой группы. Эдди, до сих пор смотрящий на него снизу вверх, выдавил что-то наподобие улыбки. Наверное, Стив вообще впервые видел у него такое выражение лица. Под «такое» он понимал не иначе, как «в глазах пиздос, в душе потемки». Эдди явно был озадачен его поведением. Ох, как же Стив его понимал. Он тоже был озадачен. Своим же поведением. Поняв, что необязательно пялиться на вид белой кожи лба в упор так долго, Стив продолжил. Превосходно. Просто пиздец... Пора бы что-то уже начать делать, чтобы не спалиться. Он ведь вел себя предельно осторожно до этого момента, не так ли? Совсем не подозрительно? Пожалуйста? Большим пальцем пригладив прикрепленный скотч, что было вообще необязательно, так как у Эдди явно имелись две руки, которыми он мог сделать это самостоятельно, Стив наконец отошел и невинно поправил волосы, почти забыв про бумажку на собственном лбу. А лучше бы забыл тот взгляд, которым Эдди окатил его, точно херанул грязной тряпкой по лицу, секундой ранее. Возможно, Стив излишне драматизировал. Никто наверняка раньше и не подозревал о его личности королевы драмы. Сам Стив, кстати, тоже. — Играем? — Эдди, расцелуй его душу господь, разорвал стылую тишину. Улыбаться он начал в прежней манере. И сейчас Стива это отнюдь не бесило, наоборот, было аки бальзам на душу. Успокоило получше бутылька пустырника. Он нашел опору в кресле и, отчасти угомонив внутренний гомон противоречий, уселся. Игра должна отвлечь.

♣︎♧♣︎♧♣︎

Прошло сорок минут. Парни, не сговариваясь, перекочевали на пол, где Стив теперь сидел скрестив ноги по-турецки, а Эдди, наоборот, вытянул их во всю длину, слегка сгибая в коленях. — Значит, я: книжный персонаж, не двадцатого века, а первой половины девятнадцатого, просто фантастика, что ты знаешь даже такую информацию; произведение это из школьной литературы, а еще мой герой мужского пола. Не густо за такое-то время. — Стив, которого создатель не наделил терпением, зато наделил разгоряченной натурой, дулся на свою бренность бытия с того самого момента, когда не смог угадать персонажа с первого раза. То есть, уже тридцать девять минут. А Эдди, он отметил, оказался поразительно терпеливым. Вот уж чего о нем точно нельзя было сказать на первый взгляд. И раз уж он загадал этого персонажа, даже зная то, в каком году было написано произведение, значит, читал. Охуеть, Эдди читает или, по крайней мере, читал школьную литературу. Да что уж там — Эдди вообще умел читать, вот так новость! Этот без пятнадцати минут час в его обществе определенно имел место быть хотя бы ради раскрытия данного ошеломляющего своим содержанием факта. Так он, может, к приезду всех друзей узнает, что на самом деле Эдди — не городской урод, а физик-ядерщик из русских лабораторий, просто у него есть второй брат-близнец, а он немного с припиздью. Пахнет абсурдом, Стив прекрасно знает. — А я — не историческая личность. И не животное. Еще у меня нет усов, что явно сужает круг поиска, я считаю. Отсюда же могу предположить, что я какая-нибудь дамочка. И я не актер, потому что ты сказал, что по телеку меня не крутят. Не больше твоего, знаешь ли, Стиви. — Эдди развел руками, поджав губы. На языке его телодвижений этот жест однозначно выражал неопределенную поддержку. — Да сегодня просто не мой день! Не с той ноги утром встал, так бы я уже давным-давно всё отгадал! — именно из-за подобных удрученных реплик Стива, вместо задаваемых вопросов, их игра растягивалась по времени, как жвачка bubble gum. Так Стив еще немного поистерит и Робин с Нэнс уже приедут, а с ними вместе контуженная четверка детей. И дело с концом. И игре конец. — Ага, не с той ноги, не на тот пол, не на той планете и не тем крутым и сообразительным собой. Я верю. Давай же, соберись и задай какой-нибудь мега-супер-дупер наводящий вопрос. — наверное, и эти слова тоже звучали со стороны Эдди как та же, но уже более определенная, поддержка. — А, погоди, сейчас ведь моя очередь. Если вдруг я являюсь персонажем, я положительный? Видишь, как надо спрашивать? — Эдди весьма активно помотал своими кудрявыми лохмами. А Стив задумался. У Эдди, черт возьми, по-прежнему на лбу красовалось собственное имя. И вопрос ведь такой... Почти в яблочко. — Я думаю... Ты был бы кем-то на грани плохого и хорошего персонажа. Или, даже не так, ты мог бы быть антигероем для книжных персонажей, с которыми ты взаимодействуешь в книге, и героем для всех читателей, которые позже прочтут эту книгу. Боже, чел, я не могу это объяснить, просто потому что ты не персонаж книги или комиксов. — объяснять Эдди, что он Эдди, но сильно не говоря о том, что он на самом деле Эдди, оказалось гораздо сложнее, чем Стив думал с самого начала. И не так забавно, как должно было быть в его первых мыслях. Вообще ни разу. Эдди в ответ посмотрел на него по-детски озадаченным взглядом, точно усиленно пытался вспомнить, сколько будет два плюс два. С другой стороны, он почти всегда выглядел подобным образом, поэтому никакого особенного подтекста в этом искать не стоило. — То есть, я реальный человек? — он подтянул ноги к груди, меняя свое положение. — Это уже следующий вопрос, а сейчас мой черед. — Стив постарался суровым тоном наказать мозгу не думать, что с Эдди они за последнее время, проведенное на полу, становились по мере истечения минут всё ближе и ближе. Точно их ноги магнитом вело к соприкосновению. Если за пятнадцать минут сидя они сумели от кресла и досок сократить расстояние на метр, то по прошествии получаса они уже будут впритык дышать друг другу в лицо. Глаза в глаза, нос в нос, губы в... У Стива определено поднакопилось претензий к собственной башке. И к беде, идущей в комплекте с башкой. Беда с башкой — вот причина всех его конченых мыслей. Не он. И не кризис ориентации. А вот Эдди, уже сидящий на пять сантиметров ближе, так как Стив не успел отследить то легкое движение в его сторону — та еще причина. Даже не причина, а причинище, каких только поискать надо. Стив провел рукой по волосам. Этим движением он сделал несчастную попытку сосредоточиться, что было ровно столько же бесполезно, сколь пытаться высосать всю воду из тихого океана при помощи той самой использованной трубочки из бежевого рюкзака Дастина. — Окей... Окей. Я — положительный персонаж? — Стив не стал заморачиваться и придумывать новое содержание вопроса. «Не стал заморачиваться», или не сумел сосредоточиться, чтобы придумать другой вопрос, так как был занят мыслями другого характера, не совсем относящегося к игре? Бессодержательный ответ на это недоразумение канул в небытие. — Не спиздил, а вдохновился, да? — Эдди усмехнулся. — Ладно, забей. Да, ты положительный. Более чем. Типа, герой даже. Имя нарицательное, в каком-то смысле. Хотя по сути, в этом случае всë так же неоднозначно, как у меня. Ты по идее... Ну, преступник. — Эдди неопределенно помахал рукой в воздухе. Стив внимательно проследил за этим легким движением пальцев, обвитых металлом массивных колец. Еще бы он этого не сделал. Господи, бля-я-ять. А лучше бы, вместо того, чтобы слюни пускать, уже хоть ковшиком их греби, мог бы вспомнить, зачем он там — на полу, в этом сооружении, на этой планете? Игра, герой, угадайка, бумажка на лбу — всë разлетелось на мелкие куски по всей башке, а ты теперь попробуй собери. Литература, школа, герой, положительно... — Блин, а если я вообще это не читал? В чем я, кстати, очень уверен. Больно мне это нужно было. — Стив, у которого слишком быстро затекли ноги, вытянул их в коленях так, чтобы носки его синих, купленных в прошлом году кроссовок под углом соприкасались. Фактически, он просто отзеркалил позу Эдди. Вот тебе и те самые психологические факты про то, что человек неосознанно повторяет действия того, кто ему симпатичен. Настолько ужасно, что прямо вау, Стив. — Это произведение такого возраста, когда «не читать» его в школе ну просто нельзя, ты издеваешься? Хотя, если ты реально не читал, приношу свои неискренние извинения. Возможно, у меня есть все шансы хоть в чем-то обыграть тебя. — Эдди улыбнулся, точнее, оскалился, ибо на улыбку это движение губ походило мало. Стив закатил глаза, смиряясь со своей нелегкой участью. — Теперь мой вопрос! Если я не герой, не известная личность, не актер, и вообще непонятно, откуда я тогда взялся, может, вся правда лежит в том, что мы с тобой знакомы? Лично. Стив напряг все мускулы на лице, чтобы сохранить его выражение в состоянии порядка, когда заметил, что их с Эдди ноги в данную секунду не соприкасаются носками только потому, что он, будучи в кроссовках, сжал пальцы. Как вообще так вышло, что они уже настолько приближены друг к другу? «Умоляю, высшие силы, если вы существуете, пусть прямо подо мной обвалится потолок, я уже не вывожу. Эдди, господи прости, Мансон, твои глаза, твои руки, твои пальцы, твои колени, твои ноги, да я просто не в силах подумать нормально из-за этого нагромождения частей твоего тела!» — Да, мы знакомы. — если прямо сейчас в этот самый сарай не зайдет какая-нибудь важная шишка и не выпишет Стиву премию за то, что он сумел так мастерски совладать с собственным голосом — тогда зачем это всё? Неужто зря старался? — О-о-о, это начинает быть интересным. Круг продолжает сужаться. Но учти, если это кто-то из всех твоих бывших барышень, мне для перечисления хотя бы половины из них не хватит всего оставшегося дня. Побереги свое время и мои нервы. Стив бы мог по доброте душевной подсказать, что Эдди необязательно так трястись на этот счет, ведь это не его бывшие, и вообще из общего с «барышнями» у загаданного только волосы как у очень симпатичной кудрявой брюнетки, — но делать этого он не стал. Так, стоп. Симпатичной кудрявой брюнетки? ...Очень симпатичной? А, ясно. Стив даже не приложил усилий на внутренний монолог, чтобы банально начать отрицать. Он приложил усилие на другое — экстренным мозговым штурмом постарался вспомнить школьную программу по литературе. Очевидно, по литературе совсем детского разряда, раз ее «нельзя было не читать, ты издеваешься?». — Если я герой, но преступник, значит, я всё равно на благо общества что-то такое видное, да сделал? Может, я подлый вор, который спас из реки бедную лысую собачку, или... Кровожадный убийца, втайне помогающий беднякам? — Стив, сильно сосредоточенный, не заметил, как разжал пальцы. Удивительно, но планета от соприкосновения краешков их обуви не взорвалась. Даже не пошатнулась. — И первое отчасти верно, и второе. — Эдди, кажется, одному в этом помещении по хую мороз, до пизды жара были на все те странные взгляды, которые на него бросали светлее собственных карие глаза, и все те ужимки да зажимки, которые Стив умолял себя контролировать, да всё без толку, и то как ломался моментами тон чужого голоса, перетекая в какое-то отвратительно застенчивое лепетание. Безразличию Мансона можно было ставить монументы и петь оды с восхвалением. Стив, зная наверняка, что он действительно всë это дерьмо проигнорировал, готов был сам и оду спеть, и монумент возвести. — Я... Э... Кровожадный убийца, который спас бедную лысую собачку от потопления? — Стив, прежде чем говорить, почаще думай. Ходят слухи, что полезная функция. — Боже, нет же, ты вор, помогающий беднякам. Самый, думаю, известный, если тебе вдруг это может помочь. — Эдди слегка начал раскачивать коленки. Это выглядело забавно, если даже не мило. Возможно, в детстве он рос слегка гиперактивным и ранимым ребенком с синдромом беспокойных ног, вследствие чего осталась привычка постоянно ими трясти, чтобы поддерживать баланс одновременно и с внутренним, и с внешним миром, тем самым успокаиваясь. Сам Стив принял решение избавиться от некоторой степени проявления этой херни два года назад, когда Робин в кинотеатре готова была четвертовать его из-за того, что он весь сеанс тряс рядом с ней ногой, вызывая вибрацию в ее кресле. Она тогда изрядно выбесилась с этого и сказала, что они не в массажный салон пришли, а крутой фильм смотреть. В чем была суть того фильма Стив, хоть убей, не помнил, так как дулся из-за почти незаслуженной придирки к собственным ногам. Когда-нибудь, если они, конечно, останутся живы после всей той задницы, которая тут с ними происходит сейчас, Стив обязательно специально сходит с Эдди в кино, чтобы проверить эту теорию беспокойных ног. И в случае чего использует метод угроз от Робин, чтобы тоже отучить его ими болтать, трясти и просто занимать их движением при любой удобной минуте просто потому, что это к тому же выглядит как запущенный случай нервного тика. Но это всë пока что мокрые мармеладные мечты, а сейчас ему надо снова постараться вспомнить суть игры. — Ты до гениального тупо просрал свой вопрос, поэтому сейчас я. — голос Эдди довольно плавно вернул его в реальность. — Мы знакомы, а значит, ты меня точно видел в лицо... По меркам самого Короля Стива Харрингтона, оно было симпатичным? Лицо, я имею в виду. Если ты настаиваешь, то не только оно, но и вообще весь... Я. — Эдди довольно криво передернул плечами, точно по ним пробежался импульс. Тон его голоса сделался таким неестественно равнодушным, словно он постарался излишне правдоподобно сыграть это самое равнодушие. Благо Стив этого театра одного актера не заметил, оперативно перезагружая собственные мозги. Если бы его спросили, сколько раз за всю игру он успел пожалеть, что написал на этом гребаном клочке чужой бумажки имя «Эдди», он бы не смог ответить, так как пока что такое огромное число не придумали. Симпатичный ли Эдди? Да нет, что вы. Подумаешь, смотрит обычно на Стива своими глазенками кофейными, точно умоляя взглядом подойти, крепко обнять и никогда не отпускать, после чего спокойно отворачивается, не говоря ни слова. Стив почесал затылок, схватившись с силой за волосы. — Э-эм... Да. Думаю, да. Довольно симпатичный. А теперь вспомни, Стиви, что Эдди придется в итоге отлеплять эту маленькую записочку с собственным именем ото лба и он как пить дать будет ее рассматривать и недоумевать, когда это ты, Стив Харрингтон, умудрился потерять координаты нахождения собственной ориентации? — охуеть, тому паршивому внутреннему голосу еще и намордник надевать придется. С другой стороны... А каков шанс того, что у Эдди память как у рыбы? Ничтожно мал, ведь тот помнил наизусть все свои состоявшиеся партии в d&d, и мог с точностью назвать, сколько очков выпало на костях у Майка на восьмой минуте второй игры, проходившей двенадцатого января пополудни. Стив уже проверял, причем без собственного на то желания, если честно. Выпал однажды, так сказать, случай. — Я думаю, что могу задать последний наводящий вопрос, прежде чем выдвинуть версию. — Стив про себя поаплодировал разуму за удачную концентрацию на игре. — Ты помнишь, что предположить можно всего трижды, а потом всë — выбываешь из игры? — Эдди пальцами начал выбивать какой-то непонятный ритм по полу. Стив нахмурил брови. Жаль, что в той позе, в которой он сидел, неудобно было скрещивать руки на груди. Хотя, для него в мире не существует такой позы, в которой скрещивать руки на груди неудобно. Поэтому он всё равно скрестил их. — Нет, не помню, потому что ты даже не говорил этого, когда зашла тема о правилах! Эдди тоже нахмурился, но более театрально. — Не говорил, потому что ты не просил, и потому что подумал, что это и так предельно ясно! Типа, что у тебя найдется достаточно ума, чтобы согласиться со мной. Ну ахуеть теперь. — Ну ахуеть теперь! — Стив всплеснул руками, но не стал скрещивать их заново. — Ладно, проехали. Тогда контрольный вопрос: я ворую у богатых, чтобы потом отдавать бедным? — А ты очень быстро подобрался к правде, чувак. — Эдди улыбнулся такой непритворно радостной улыбкой, из-за чего Стив буквально замер статуей, боясь, что если шелохнется, обязательно спугнет эту искренность. — Да, так и есть. Будешь сразу вскрываться или подождешь, пока я задам свой? Ты в любом случае, если назовешь правильно, выиграешь раньше и ничего не потеряешь. Непонятно, зачем Стив, кивнув, согласился на вопрос, так как ответ у него уже был четко сформулирован. Он наверняка сам даже не заметил, как кивнул. — Смотри, «симпатичный», это, конечно, понятие растяжимое. Ты можешь считать симпатичным кого угодно — даже соседскую собаку или того же Дастина... — Поразительно, что ты решил поставить их в один ряд. — пробубнил Стив себе под нос, заранее чувствуя, как по мере формулировки вопроса от Эдди, он постепенно начинает ощущать неладное. Но пока он не потерял способность к самоиронии — дело не так уж и худо, правда? — Но что однозначно поможет мне в этом деле, вопрос не о моей плюс-минус привлекательности, а сексуальности. Я секси? — Эдди нарочно понизил тон своего голоса. Поздравляю, Стив, ты только что подписал себе смертный приговор. Пора планировать похороны. Рвано выдохнув, он прикрыл рот рукой. Как там у этих приплюснутых его детей говорилось? «Друзья не лгут», вроде? Стив, конечно, мог соврать Эдди, с которым у него пока что явно не получилось выстроить дружеские отношения, а если и получится когда-то, то это явно будет что-то из разряда передружбы, но врать самому себе было тем еще гнусным делом. Образ Эдди до сих пор лежал в его башке в файле под названием «вышел, трахнул взглядом, пока зажимал к стене, угрожая осколком битой бутылки, и ушел», и не планировался быть изъятым оттуда в ближайшем будущем. — Можно мне тоже спросить? Почему ты не поинтересовался даже, мужского ты пола или женского? Типа, это был мой самый первый вопрос. Он сродни основы для всего дальнейшего. Эдди посмотрел на него, как на придурка: — Это настолько очевидно, что я не стал тратить время попусту. — и закатил глаза. Ох, Эдди-Эдди, какой ты глупый и наивный малыш. — Ах, раз на столько очевидно... Да, ты секси. — Стив выкинул последнее предложение максимально вызывающим тоном, на какой только был способен. И храбрость эта в отложенном действии обязательно позже станет причиной его ночных кошмаров. Эдди не обратил внимания на перемену эмоциональных условий внутри Стива, поэтому просто кивнул, всем своим лицом выражая Великое Сосредоточение. Стив, тем временем, стараясь забыть собственную провокационную выходку, продолжил говорить: — Я готов предположить, что я Робин Гуд. Это единственный похожий персонаж из книг, прочитанный мной в возрасте, когда еще не было так похуй. Эдди развел руками, точно приглашающе. — Можете снимать бумажку, Ваше Величество. Вы победили. Я поспешил с выводами, когда подумал, что смогу Вас в чем-то обыграть. Стив раздвинул спадающие на лоб пряди волос и отлепил скотч. Мелкими, в сравнении с его собственным размазанным по всему листу почерком, буквами там было стройным рядом выведено «Робин Гуд». Из дополнительных открытий этого дня — у Эдди, оказывается, поразительно аккуратный почерк. Стив, скрепя сердце, мог признать, что сам он не уступал аккуратности, глядя на него. Оказывается, Эдди всё же умеет делать что-то в этой жизни аккуратно — это уже второе открытие. Точнее, третье. Он ведь еще и читать умеет. Вообще золото, а не парень, двумя руками и ногами хватать надо. Да, Стив, естественно, очень забавные мысли, непонятно только, зачем ты их сейчас думаешь. — Я хочу продолжить игру, пока сам не отгадаю. Ты ведь никуда не торопишься? — удивительно, как Стиву удалось позабыть, что их ноги носками ботинок до сих пор лежат в точке соприкосновения. Самое время вспомнить, особенно, когда Эдди случайно (случайно ли?) продавил себе путь вперед, слегка толкая его ноги. Как только Стив заметил это легкое внедрение в личное пространство, Эдди, как по щелчку пальцев, прекратил делать это. — Как будто у меня есть выбор. — Стив чертыхнулся, подтягивая ступни ближе к себе. Просто погребать под собственными грязными подошвами черные кеды Эдди было отчасти как-то по-варварски. — Тогда вопрос: мои волосы... Они прямые? Второй по важности вопрос после наличия у меня усов, между прочим. Стив почувствовал, как сердце пропустило мощный удар, растекшийся по грудной клетке громкой вибрацией. Он ни за что бы не подумал, что, пережив избиение какими-то важными русскими дядьками с погонами до самого пола, в том же месте встречи злых русских пережив плен, пытки и допросы, пережив неоднократное нападение демогоргонов, пережив несколько раз пребывание в Изнанке с полным набором нечисти, обитавшей по ту сторону, он прямо сейчас умрет от ничем не примечательного сердечного приступа. Стоило ли это того? Абсолютно. — Нет. Он специально не поднимал голову, чтобы не читать, что там происходило в глазах Эдди. Может, он уже сто лет в обед как догадался. Может, проходит стадии осознания, но уже на пути к верному ответу. Может, у него по-прежнему «в глазах пиздос, в душе потемки». Стиву казалось, что неконтролируемое беспокойство буквально клубами дыма поднималось от его головы. Такой бедовой головы, посчитавшей, что написать имя Эдди на записке для Эдди — это охрененно-невъебенно какая юморная идея. Стив уссался со смеху, если еще не понятно. — У меня есть кое-какое предположение. Стив надеялся, что он не успеет отключиться от панического стресса, прежде чем Эдди успеет сделать это свое «кое-какое предположение». Это оказалось чертовски сложно — вести себя адекватно, не так ли? Последний раз Стив так сильно ненавидел себя за неадекватные мыслительные процессы, исходившие откуда-откуда, но уж точно не из головы, наверное, в старшей школе, когда творил всякую дичь. Время идет, люди меняются, и Стив тоже меняется — теперь долбоебит в новой, усовершенствованной манере. Хотя бы никого не избивает. А самобичевание не в счет. — Дерзай. — Кэрролл? Кудрявая такая, брюнетка, ты с ней раньше, вроде как, зависал частенько. Хотя... Черт, у нее же парень есть... Ну, а вдруг? Стив уверен, что то чувство облегчения, которое он почувствовал, ощущалось не иначе, как сравнение, будто бы с него только что скинули Эверест, до этого раздавливающий всё его нутро до состояния лепешки. — Не-а. У тебя осталось две попытки. — Стив молился, чтобы Эдди исчерпал их поскорее, и он наконец уже сбежит из этого лодочного сарая куда-нибудь в лес, чтобы хорошенько проораться на деревья. Эдди округлил рот, но расстроенным не выглядел. Даже более заинтересованным. — У меня есть право на еще один вопрос. И я собираюсь использовать его. Осталось пережить совсем немного, наверняка последний вопрос Эдди потратит на какую-нибудь тупую хрень, по типу: кривые у него зубы или нет? (Кстати, нет. Стив довольно много времени провел за изучением этого вопроса. Да, именно поэтому он пялился на его рот — никаких других вариантов и быть не должно). — Я тебе нравлюсь? — Эдди наклонился еще ближе, хотя на том расстоянии, на котором они уже находились, еще ближе было просто непозволительно наклоняться, и с хулиганским самодовольством поиграл бровями. Точно спрашивал этот вопрос не для игры, а так — чисто для себя. Да, Стив, повезло тебе. Как утопленнику. Он нечасто задумывался о перспективе поседеть в двадцать лет. Робин как-то недавно на работе обронила, что пепельный блонд нынче последний писк моды. После этой игры, Стив ручался, он со своим новым тоном волос будет популярен как никогда. Робин просто обзавидуется. — Это вопрос жизни и смерти, чувак, от него зависит мое и без того позорное поражение. Да, нет? Да, Стив, пора наконец решать, да или нет? Может быть, его внутренний мир пока еще не находился в той полной апокалиптической разрухе, какая царствовала в Изнанке или в чертогах разума Векны, и на том, безусловно, огромное ему спасибо, но он однозначно пошатнулся, накреняясь, как Пизанская башня, как только Стив успел впустить в свое сознание возможность того, что Эдди реально мог ему нравиться. И не просто мог, а уже, блядский блин, нравился. И этой мыслью, появившейся небеспочвенно, Стив не просто перешел, а перелетел на световой скорости ту положенную черту, которую для себя яркой красной краской всегда очерчивал в мозгу, загоняя ее в общепринятые рамки. Положено ведь совсем по-иному, что же ты тогда творишь? И самое ведь интересное лежало в том, что вернуться назад, к опорной точке, к точке отсчета, к той самой стартовой линии, почему-то не получалось, а идти вперед — просто некуда. И даже островков безопасности нет. Ебаный замкнутый круг — беспросветная ловушка. — Да. — внимание, исторический момент: произошел внутренний каминг-аут. Хотя... Не только внутренний. Стиву так и хотелось добавить: «доволен?!», ибо лучший способ защиты — это нападение, но Эдди явно не понял бы, чем он должен быть доволен. Например, хотя бы тем, что стал причиной кризиса ориентации самого натурального, как кусок китайского шелка, из которого сшиты занавески в его спальне, Стива Харрингтона. Возможно, Эдди и этого не оценит. В особенности сравнение с шелковыми занавесками. — Всë, я точно знаю. Шанс один к ста, что я могу не угадать. Звучит пугающе. — Анализируем имеющиеся данные, чтобы сразу объяснить, почему именно такой вывод. Ты считаешь меня персонажем симпатичным, даже настолько, что я, по твоим меркам, секси, а значит, что я тебе ой как нравлюсь. И еще у меня сто пудов вьющиеся волосы, раз не прямые, а шанс того, что я могу быть просто кем-то лысым, попросту не беру на рассмотрение. — Эдди выдержал паузу, во время которой Стив так и ждал, пока он с ужасом выкрикнет собственное имя. Сердце продолжало колотиться в режиме марш-броска с дистанцией на восемьдесят километров. — Я Нэнси, чувак! Боже. Можно выдохнуть. Пока что не целиком, ибо у этого придурочного еще одна попытка, но всë же выдохнуть. Эдди даже и мысли, гляди, не допускал, что он не девушка. И это явно роковая ошибка для него. И мизерный выигрыш в сторону Стива. Если в отношении имеющегося положения Стива вообще можно было что-то незначительное считать выигрышем. Скорее подачка. Стив, опомнившись, глянул на собственные ноги и состряпал лицо, эмоции которого балансировали на грани от «что за пиздец» до «господи, это п о л н ы й пиздец». Неужели он успел настолько выпасть из реальности, чтобы не заметить, что между ним и Эдди уже не хватало расстояния даже руку вытянуть. Их коленкам наверняка ничего не мешало прильнуть друг к другу, но Стив не собирался сию же секунду проверять это. Вообще не собирался, если уж на то пошло. Прав был Дастин — что-то в этом месте с магнитным полем не так. Против воли друг к другу так и тянуло. Либо же это Эдди обладал магической способностью столь незаметно само собой перемещаться в пространстве. И если это действительно так — Стив уже сделал четвертое открытие про Эдди за последний час. Стив покачал головой, не в силах признать вслух, что, твою ж мать, чувак, ты преуспел в моей симпатии к тебе настолько, что даже обогнал Нэнси. «Доволен» дважды?! — Удачи не просрать последнюю попытку. Хотя нет, Эдди, пожалуйста, лучше просри, ради всего святого. Эдди резко отвел спину назад, из-за чего Стив с неожиданности вздрогнул. Он свел брови к переносице и всплеснул руками. — Да ты ржешь, что ли? Ладно, ладно... Да я реально тогда без понятия! Хотя... Стой. Стой, стой, стой! Стиву не нужно было повторять — он и без того буквально застыл, затаив дыхание. — Ты явно где-то мне от души набрехал. Не знаю, может, ты вляпался в свою лучшую подругу? Это Робин? Стив уже настолько устал от колотящегося где-то в горле сердца, что его начало тошнить. — Нет. — Ну всё, теперь я точно уверен, что ты мне напиздел. Каков шанс того, что ты вообще просто написал там свое имя? Типа, смотри — секси, симпатичный, конечно же, нравишься себе, и волосы у тебя не то чтобы прямые! Почему нет?! По лицу Эдди нельзя было точно определить — собрался он сейчас расхохотаться или яростно разнести весь лодочный сарай. Он одним крутым движением сорвал бумажку со лба. Стив готов был поклясться, что в этот короткий миг пережил клиническую смерть. Сердце остановилось, дыхание тоже прекратилось, но мозг продолжал работать — именно так это и ощущалось. А этот самый мозг, который продолжал работать, рассматривал единственную в своем неповторимом ебланизме идею — спиздить по-быстрому отсюда из-под навалов какого-то хлама лодку и удрать на другой берег, а если повезет — то и в другой штат. Или в другую страну — в СССР, например, у Стива там с русскими аккурат такие доверительные отношения сложились, уж точно примут с распростертыми объятьями. Лицо Эдди, на которое он еле-еле душа в теле решился поднять взгляд, о чудо, тоже выглядело... Своеобразно. Точно он чувствовал, что вот-вот задохнется, утонет, сломается пополам, вообще умрет, из-за обвала эмоций, которые мозг, полыхающий красным сигналом «sos», не сможет вовремя обработать. — Это всё шутка, да? Стив, забывшись думами о том, что Эдди буквально секундой ранее прямо в лицо выдвинул ему, что считает его симпатичным и сексуальным, немного пошевелившись, отмер и сфокусировался на нем, сверлящем записку взглядом. Если бы Стив обладал телекинезом, как Эл, он бы одной мыслью сжег этот клочок бумажки прямо у Эдди в руках. И оправдался бы потом, что Эдди тогда просто был под косяком, или под шоком, или под грибами, растущими от сырости в углу сарая, что ему просто почудилось собственное написанное там имя, и в ответ не принял бы никаких возражений или оправданий. — Даже если что-то сейчас для тебя пошло очень сильно не так, я честно беру на себя ответственность за всë сказанное в последний час. — Стив никогда бы не подумал, что умеет так неразборчиво мямлить. Перспектива сходить к логопеду еще никогда в жизни не привлекала его так сильно. Эдди, до сих пор сидящий в настолько напряженной позе, точно ожидая, что сейчас из-под навала досок выпрыгнет Робин, кинет ему в лицо торт и крикнет, что он поучаствовал в отличном, просто сногсшибательном розыгрыше и превосходно показал себя, как полный дурак, поверив в реальность происходящего, и после этого послания толстым слоем размажет по нему крем из взбитых сливок. Просто потому что по-другому в отношении всей его жизни не могло быть. Не в его случае. Не в его случае сам Стив Харрингтон, собственной персоной, мог сидеть и целый час вести себя как смущенная девственница, путаясь и запинаясь в самых обыкновенных словах, точно его мозг совсем недавно пережил ужасающий своими масштабами дефицит адекватного поведения и умных мыслей. Не в его случае лично Король, ладно, бывший Король, старшей школы Хокинса будет затуманенным взглядом следить за его действиями и максимально тупорыло-беспалевным образом отводить глаза, когда он решит посмотреть на него в ответ. Он просто не имел никаких реальных оснований тушеваться рядом с ним и уж тем более — находить в нем что-то такое, чего он еще не находил в том самом гареме на три тысячи мест для своих бывших. Он не имел права делать вид, что Эдди не просто оказался в нужное время, в нужном месте и в нужный момент рядом, а реально чего-то стоил и что-то значил для него. Не просто жужжащий надоедливый комар под ухом и не пустой звук. Что-то основательное. То, что может зацепить. И, может быть, сперва Эдди не обращал на это внимания, уверенный в том, что максимально упорото для происходящего вокруг бредит, то сейчас эти самые факты мозг сам решил вновь преподнести ему на тарелочке да с каемочкой, чтобы они пронеслись у него перед глазами самым избитым печатным шрифтом Times New Roman, четырнадцатого размера. И судя по всему, он совсем замариновал своими сомнительно-двусмысленными действиями, шуточками, иногда намеками и всегда подъебами такую нежную фиалку, какой на самом деле оказался Стив, который теперь в этом самом маринаде маринуется денно и нощно. Куда более интересной вещью, которую Эдди удалось за сегодняшний вечер разгадать — была не записка с собственным именем на лбу, а то удивительное разнообразие форм, присущих характеру Стива: удивительно, что сидящий перед ним человек являлся одновременно не только тем крутым мальчиком, родившимся с серебряной ложкой в жопе, но и всë еще до смешного простым, как угол дома, Стивом — тусующимся с оравой пятнадцатилетних неконтролируемых атомных реакторов, и готовым за каждого из них своими зубами перегрызть глотку любому, кто посмеет посягнуть на их безопасность. И это под каким-то углом хорошо, когда такие люди, как Стив Харрингтон, имели раньше, или же, всё еще имеют въевшиеся в кожу образы. Еще лучше, в случае Эдди, принять попытку стянуть этот избитый образ. Бессовестно, нахально, почти до болезненного резко, чтобы нагло обнажить всë то скрытое, чем Стив по своей природе должен был быть. И тот факт, что он, походу, удачно сделал это, тоже пронесся перед его глазами, только дважды подчеркнутым. Стив, долгое время наблюдая за тем, как Эдди нехило так выпал из реальности, воспользовался этой секундной заминкой и, хватая под мышки все остатки имеющейся смелости, которую раньше с лихвой неоднократно хватало на экскурсии по Изнанке, и которую, ясно дело, должно хватить сейчас, подвинулся ближе, осторожно положив ладони на боковые стороны его лица. — Эй. Посмотри на меня. — не то чтобы Эдди не смотрел на него. Смотрел... Почти. Разве насквозь проходящий через тело взгляд не считался? — Это правда. Всё. Только в этот самый момент они впервые сознательно встретились взглядами. И впервые Стив не принял попыток опустить глаза. Их колени всё же соприкоснулись. Точнее, в случае Стива — всего одно колено, ибо, подогнув одну ногу под себя, он выбрал самое удобное положение для того, чтобы обхватить лицо Эдди руками. На самом деле, в том клубке, который они своими конечностями образовывали на полу, можно было найти много точек соприкосновения, а не только колени. Например, предплечья, плечи, локти... Стиву показалось, что имеющихся точек, к которым он успел уже прильнуть, довольно мало, поэтому он решил найти еще одну. Он плавным движением потянулся к чужим губам, не встретив сопротивления. И в этот самый короткий момент весь бушующий водоворот бессвязных мыслей в его голове наконец-то остановился и медленно растворился в повисшей тишине и полувыдохе-полустоне со стороны Эдди. На его внутренности, будто на благоухание цветов в чистом поле, слетелась целая ватага истощенных долгим голодом бабочек, начав свирепо копошиться где-то под сердцем. Ну, бабочки — не демобаты, даже если покусают — пережить можно. Его движения были настолько неумелыми, почти комичными, потому что не каждый день Стиву удавалось целовать парней. По правде говоря — вообще никогда. И поэтому, не достигнув в этом деле определенного мастерства, коим он обладал в отношении противоположного пола, он просто наобум, как слепой котенок, тыкался в мягкие, но ощутимо искусанные губы напротив. Точно им по пять лет и они в садике за беседкой решили впервые понять, что такого находят в этом странном деле взрослые. Зато весьма целомудренно для двух двадцатилетних людей, которым уже пора становиться этими самыми взрослыми. Вообще, наверное, это не совсем можно было назвать поцелуем, только если крайне сильно постараться. Просто прикосновение своими губами к чужим губам. Легкое, мимолетное, сухое, едва ощутимое, но такое нежное, как облака на небе перед рассветом. И теплое. Не обжигающее страстью, как кипяток, но теплое. И этого пока что достаточно. Стив замер, не понимая, как Эдди даже в эту такую быстротечную секунду успел дать ему понять, что не собирается сбежать, отвергнуть или прописать ему в еблет — просто крохотным жестом потянулся, точно отвечая на тот немой вопрос, яркими белыми фонарями светящийся в лице Стива. У него от этого мурашки под кожей вообще пошли в пляс, устроив танцы не на жизнь, а на смерть. Стив так же плавно, как и наклонился, отстранился, ощущая, что за одно недолговечное мгновение чуть не растекся у чужих ног растаявшим под солнечными лучами кубиком льда. Он резко вдохнул, чтобы прийти в себя, и, заглянув в такие же глаза, являющиеся отражением его собственных, просто в другом человеке, забыл, как дышать дальше. Он осознал, глядя в заполнившие почти всю и без того темную радужку зрачки, что Эдди способен на более глубокие эмоции, чем те, которые он выражал посредством своих внезапных клоунских побуждений и «таких себе» попыток во флирт. Окей, окей, попытки эти, так уж и быть, были хороши. Стив аварийным рейсом пытался придумать, что можно сделать такого обычного, не выходящего за рамки того, чем он был не в силах овладеть, после произошедшего между ними секундой назад. Чтобы всё вошло на привычную колею, на круги своя. Во-первых, ему достаточно было хотя бы перестать держать Эдди за скулы. Ну, это так, по мелочи, если он действительно хочет как-то вывести их двоих на ту нейтральную полосу. И вдруг за него всё сделал быстро приближающийся шум автомобильных колес. Стив этот визг тормозов мог узнать из тысячи — машина-то его. Робин с Нэнси вернулись. Они с Эдди переглянулись, и Стив отстранился, не делая резких движений, тем самым уверяя, что действительно «берет ответственность» не только за сказанное, но и за произошедшее, и что всë это даже близко не было секундным порывом необоснованного желания, и он точно не собирался сейчас на мечах или шпагах защищать свою утраченную в этом нелегком бою гетеросексуальность. На убранные после смены температуры от прикосновения к теплой коже ладони тут же колючим одеялом лег холод. Эдди посмотрел на него так, точно не желал признавать, что всё это реально было и, к сожалению, закончилось. И будто бы он смирился с тем, что ничего не ждет — тем более продолжения. И Стив не имел никакого права предъявить ему что-то — он знал, как ему со своим, мягко сказано, «неоднозначным» прошлым сложно будет полностью завоевать доверие людей, подобных Эдди. Которых он сам лично во времена старшей школы либо травил, либо поднимал на смех, либо обходил стороной, либо же бездействовал, когда всем этим занимался кто-то другой, сродни ему. Бывшему ему. Эдди надо дать понять, что сейчас перед ним другой, новый Стив, и за этим самым Стивом отныне одно — не сворачивать на прежнюю дорожку, идти прямо, не колеблясь, и действовать по совести, пока это возможно. И по зову сердца, раз уж зашла тема о мотивации. Он постарается для этого сделать всë, что будет подвластно его силам. Стив первым поднялся с пола, кряхтя и вздыхая. Главное, чтобы тут же в глазах резко не потемнело — непонятно, как он в такой форме девяностолетнего деда собрался рвать пополам всех тварей в изнанке. Он протянул руку Эдди, на щеках которого пока еще не успел догореть румянец. Тот принял руку помощи. — Хорошая игра. Надо будет как-нибудь еще одну партию сыграть, не находишь? — Стив поспешил вернуться к своему месту в кресле. Эдди же вернулся к доскам. Будто бы ничего на самом деле между ними не было. Ни пола, ни игры, ни прильнувших друг к другу коленей, рук и губ. — Тоже тет-а-тет? — Эдди нагнулся вперед и пальцами подцепил края читаемой часом назад Стивом газеты. Пытался замаскировать щепетильный вопрос за комично-сосредоточенным действием. — Конечно. Только мой тебе совет — не пиши мне в бумажку мое же имя. А то оно может повлечь за собой... М... Непредвиденные погодные аномалии: розовые облака, с возможными порывами наброситься со всякими нежностями, и небольшие осадки в виде поцелуев. Я-то не против, просто... — Эдди не дал ему закончить, заливаясь смехом. Смехом, ради которого Стив готов был краснеть, тупить, потом опять краснеть, опять тупить, а потом вновь проходить этот цикл круг за кругом и раз за разом, но в конце услышать его. О боги, он настолько быстро сумел раскинуть в эту романтичную лужу влюбленности, что ему хотелось искупаться с пятновыводителем, чтобы хотя бы на толику вывести из себя слишком много радужных чувств. Буквально радужных. — Ты бы знал, как доблестно я боролся с желанием просто нарисовать тебе на лбу хер и смотреть, как ты будешь напрягать все вены на лбу, пытаясь отгадать это, а теперь мне еще и с таким придется бороться. Ничего не обещаю, у меня сила воли поменьше будет, чем у Вашего Высочества. — отсмеявшись, сказал Эдди и отбросил газету в сторону. Уже как-то всё равно. — Никогда в жизни больше не называй меня так, это всегда звучало и продолжает звучать просто отвратительно. — Стив цокнул, но улыбаться не перестал. — Тоже, знаешь ли, ничего не обещаю. — едва ли успев договорить, Эдди взглянул на дверь, услышав знакомые голоса всеми любимых отпрысков и их сопровождающих. Стив, прежде чем тоже повернул голову к открывающимся железным воротам сарая, про себя заметил, что не так уж и «плохо», а в самом деле хорошо, даже после шума и гама оставаться не одному, а делить свое одиночество пополам с кем-то еще. И, оказывается, еще лучше, когда этим самым «кем-то еще», является Эдди Мансон.