Последняя ставка

      Я вечность пробыл в пустоте. Вечность ждал конца. Не дождался. В какой-то момент я с удивлением снова почувствовал свои руки. О боже! Я живой! Живой? Разве я не был в бездне? Я ощупал своё лицо, своё тело. Руки уперлись в кожу и я почувствовал лёгкое давление. Я здесь. Я живой. Выдохнул. Теперь, где я?       Сверху раздался громкий звук. Будто загудел мотор и начал разматывать металлическую цепь. В этот же момент меня немного приподняло на носках и сразу опустило. Я в лифте! Я ощупал стенки. Точно в лифте… И я спускаюсь вниз. Одним неизвестным меньше. Но я всё ещё в полной темноте. Ни огонька, ни щели. Я проверил карманы. Пусто! А у меня всегда были спичка и пачка сигарет. Черт! Я ударил кулаком в стенку. Черт! Да какого!       — Не шуми там! — послышался грубый мужской голос снизу.       — Эй! Выпустите меня! — крикнул я, — Я знаю, тут кто-то есть! Выпус…       — Не шуми! — послышался грубый мужской голос далеко внизу, — Ты почти спустился!       — Спустился? Ты кто?! В ответ тишина.       — Кто ты?!       — Да не ори ты! Дай пообедать! Пётр я. Для тебя Пётр Вячеславович.       — А где я? Слышно только тихие чавкающие звуки.       — Где я?!       — Да ёб твою мать! Ты дашь мне поесть? Ты почти на седьмом круге.       Седьмом круге? Каком еще седьмом круге? Ада? Так у меня получилось? Я протянул руку вперёд. Ни черта не видно, но я и так чувствую, как её трясёт. Как меня трясёт. Как только обратил на это внимание, назад дороги нет. Каждую клетку тела то сковывает до невозможности пошевелиться, то вновь начинает трясти.       В голове комком смешались все мысли. Я же должен был избавиться от страданий. Да, подло! Да, эгоистично! Да, я слабак и не смог выдержать, да! Но где обещанное небытие? Где избавление от всего гнетущего? Где мой покой? Я пнул стенку. И еще раз. Ударил рукой. И ещё. Ударил головой. И упал на пол. Ноги обмякли и не выдержали. Я лежал. Лежал час или два. Лежал и не мог понять, что дальше. Где я дальше буду? Что дальше делать? Кто я, после того, что сделал?       — Что-то ты совсем затих. Приехали, — послышался знакомый голос и стенка прямо перед лицом распахнулось.       По глазам хлестнул тусклый свет керосиновой лампы. Но даже этот слабый огонёк мог ослепить, если вечность провести в полной темноте. В проеме стоял мужичина метра два ростом. На нем была драная рубаха, которая была ему велика. Где только такую взял… Сильно выдавался вперед живот. Дальше глаз зацепился за широкие плечи и такие же большие руки. Сверху удивлённо смотрела маленькая голова с неухоженной рыжей бородой и лысиной.       — Ты чего это? Совсем приуныл? Давай не раскисай, у тебя ещё всё впереди! Вставай, тебя записать надо.       Мужичина повернулся и медленно пошёл к столу. У меня заняло секунд десять, чтоб прийти в себя. Я медленно встал и отряхнулся. Коробка, в которой я ехал, совершенно не походила на лифт. Голые стены серого цвета. Интересно из чего они. Ни на дерево, ни на камень, ни на металл не похоже.       — Эй, а из чего этот лифт?       — Я тебе не эй, а Пётр Вячеславович. Из соли он.       — Из соли? А почему из соли?       — Понятие не имею. Только не вздумай пробовать. Откачивать тебя ещё не хватало. Подойди сюда. Мужичина достал несколько бумажек, надел очки, вытянул руку с бумагами подальше и начал читать.       — Владимир Семёнович Загородных. Родился четырнадцатого февраля девяносто шестого. Умер двадцать первого июня двадцать второго. Все документы прилагаются к делу. Так, посмотрим. Школа, техникум, о, так ты автобусы водил! Важное дело, неоцененное, но очень важное! Квартира, собака. А с крыши-то прыгнул почему? Вроде всё есть, звёзд не хватал, но и совсем без всего не сидел.       — А это тебя не касается, — медленно вышел я и сел за стол.       — Дело твое, не хочешь — не надо, — он отодвинул документы и передал мне один лист, — тут сказано, что тебе нужно будет послезавтра в восемь утра явиться на центральную площадь, она гигантская — не пропустишь. В крайнем случае спросишь у кого-нибудь. До того момента твою жизнь оценят и выставят минимальную цену. А там уже как получится.       — Я что, себя на аукцион сдаю?       — Не ты, а мы сдаём, и не тебя, а твою непрожитую жизнь. Тебе её больше доверять нельзя.       — И я исчезну? Мужичина разразился хохотом.       — Исчезнешь? Ты-то? А что, было бы неплохо. Тихо, спокойно, идиотов поменьше. Ладно, поставь подпись внизу листа и иди своей дорогой.       — А если не поставлю?       — Ну, не поставишь — дальше поедешь. Ниже тебе только обрадуются.       — А это точно ад? Как-то тут цивильно… Ни церберов, ни озёр лавы.       — Тут и без церберов найдётся кому тебе брюхо вспороть. А лава была. Не озёра правда, но была. Меня тогда ещё не было, но говорят, что работать было невозможно. Многие по второму кругу вскрывались или ещё чего. Такая морока потом. Труп подними. Пока его там подлатают лифт стоит. А очередь-то только растёт. Потом его спускать сколько часов. Документы переписывать. До третьего раза доходит редко. После второго им в документ штампик ставится, мол «Идиот, не ценит остатки своей жизни», или что-то вроде того.       — В аду можно умереть?       — А ты попробуй и узнаешь. У тебя это неплохо получается. Как ты умудрился прыгнуть с крыши и двинуть кони? Большинство в больничку уезжает и до конца жизни через трубочку ест. Я пробежался глазами по документу, всё было, как Петр сказал. Я поставил подпись.       — Вот и хорошо, — мужичина забрал бумажку и протянул мне такой же, но чистый лист, — этот твой. Был бы рад поболтать, если бы я был не я. Дверь там, счастья, здоровья, хорошей жизни, не болей, не умирай, пока! — мужичина буквально вытолкнул меня из комнаты.