Экзистенциальное лето

      Нестерпимому, невыносимому, ввинчивающемуся прямо в мозг звуку сирены не мешают ни плотно закрытые окна, ни наушники с музыкой внутри. Когда же они прекратят этот кошмар, заглушающийся временами каким-то бормотанием?       Я взглянул на монитор, взгляд зацепился за абсурдный никнейм: «Сержант». Да, в фэнтезийном мире только сержанта и не хватает. А в армии-то ты вообще служил? Придумал, как обозвать себя, когда армией, в силу возраста, даже и не пахло.       Как же мне надоело это завывание.       Я встал, провод натянулся и сорвал наушники с головы.       Дерьмо. Как же меня всё это бесит.       Открыв окно настежь, меня обдало всеобъемлющим, сотрясающим весь мир, воем.       Я посмотрел в небо, на то, как свет города неумолимо отгоняет темноту ночи. Несколько светлых полос чертились снизу вверх.       – Внимание…       На высоте что-то молнией сверкнуло, и появилось солнце, разрывая чёрную ткань небосвода. Опора, на которой покоился этот колоссальный огненный шар, разрушилась и теперь он падает вниз, выплёскивая из себя лишь непроглядную белизну, смывающую все другие цвета, от центра взгляда к окраинам.       Вой медленно становился глуше, слух заливался водой. Звук дыхания через нос. Звук биения сердца. Размеренные, но в тоже время сильные, выстрелы в ушах. Тишина неспешно наступала, пустив перед собой переходящий в какую-то мелкую и частую дрожь звон.       Белый свет совершенно не хочет рассеиваться, он окружил со всех сторон. Куда ни поверни голову – белизна. И как-то враз забылось ощущение тела. Поднял ли я руку сейчас? Сделал ли шаг?       Ладно, хватит думать об этих глупостях. Наконец-то, пришла пора поразмыслить о глупостях других, да? Очевидно, что не получится вечно убегать от себя. И вопросов к себе.       Бесцельно жил – бесцельно помер. Доволен? И в чём был смысл всего? Зачем я вообще рождался? Зачем я прожил столько лет? Чего я достиг?       Проходил в садик, проучился в школе, даже получил какое-то образование, и даже поработать успел. Только вот для чего это всё?       Вероятно смысл жизни организма с биологической точки зрения – создание потомства, продвижение своих генов дальше во времени. Достиг ли я этой цели? Сколько там у меня уже детей, три, пять? Ах да, ни одного.       И любовь мне может только сниться. Полагаю, не все её достойны. Или может быть, мне не досталось этого проклятия, и я должен быть благодарен?       А что я вообще мог бы дать другому человеку? Не уверен даже, что смог бы хоть что-то в постели, не говоря уже о зачатии ребёнка. С моими-то проблемами. Наверное, даже хорошо, что такому ничтожеству не удалось расплодиться, меньше проблем будущему человечеству. Пусть лучше дальше идут те, кто может что-то дать, привнести, создать.       А я, сделал ли что-то? Запомнит меня хоть кто-то или я просто исчезну? Человек когда-то жил, что-то думал, даже что-то делал, только свидетельств этому не осталось, ни имени, ни фамилии, ни внешности, ни тембра голоса. Что жил, что не жил. Была ли эта жизнь вообще, если доказательств не осталось?       Получается, что и не важно, жил я или нет, и смысла в этом никакого. Вроде и целая жизнь, триллионы мыслей, миллионы переживаний, и всё это сгорит как хворост, не останется даже пепла. Просто вот так получилось, я должен был родиться, прожить эту бесцельную жизнь, немного попереживать, немного порадоваться и сдохнуть не оставив и следа. А как же всё-таки хотелось быть кем-то, так хотелось что-то собой представлять, оставить отпечаток в чужих сердцах. Но в итоге я просто ничто, как и бесчисленное количество жизней до меня, что были поглощены беспощадным забвением, как и бесчисленное количество бедолаг, что будут стёрты из памяти после меня.       Вот интересно, это так выглядит смерть? Бесконечный поток мыслей, от которого ни скрыться, ни удавиться. Или я нахожусь в промежутке между жизнью и смертью? Сейчас кто-то щёлкнет выключателем, и я исчезну окончательно, и мысль оборвется, не успев закончиться. Или может мне придётся вариться в собственном мысленном соку, медленно впадать в безумие, постепенно забывая слова, забывая чувства, ощущения, забывая себя, теряя самосознание, растворяясь в этом всеобъемлющем молоке.       Неизвестно сколько прошло времени, как внезапно надавила тяжесть, мне уже удалось позабыть это ощущение. На спину лихо уселся целый мешок с картофелем. Под руками образовалось что-то шершавое, с небольшими впуклостями-выпуклостями. По горлу прокатилось жидкое пламя и яростно выплеснулось изо рта.       – Ну, что с ним?       – Ну-ка посмотри на меня, – обратился ко мне женский голос, а следом на лоб опустилась рука, чёрные глаза просканировали моё лицо. – Зачем же ты так мальчонку загоняла?       Ох, я уже оказывается начал видеть и тьма трусливо убегает на периферию.       – Мы только приехали, я ещё ничего не успела.       Так, а почему тьма, когда это у меня успело потемнеть в глазах?       – Ага, сначала поезд, потом автобус, тут такая жара, а ты его, небось, еще и на солнце посадила, знаю я тебя, бережнее надо к детям относиться.       – Не дети они уже, – тихо пробурчал голос, а затем вернулся к своей привычной громкости. – Так делать что? К тебе вести?       – К воде отведи, пусть прополощет горло, если станет хуже, то ко мне, если нет, то в отряд, просто укачало. – Женщина в белом халате повернулась ко мне. – Если лучше не станет – обратись к вожатым, они тебя приведут куда надо, понял меня, студент?       Мне ничего не оставалось, кроме как кивнуть. Женщина кивнула в ответ, развернулась и начала уходить.       – Ну ладно, пошли.       Я повернулся на голос, там стояла ещё одна женщина, на вид примерно такого же возраста, что и предыдущая, лет тридцати пяти, но без халата и волосы светлее, сильно короче и распущены, а не собраны в косу.       – Воспитатель синего отряда Василиса приветствует тебя в студенческом лагере «Пионер»! – гордо отрапортовала она, а затем задумчиво прикрыла рот ладонью и еле слышно пробубнила: «Сначала ведь надо в администрацию, потом представить отряду, а их сегодня не соберёшь… Ладно, представим иначе».       Она кивнула и прошла мимо меня, а я подхватил чей-то, вероятно мой, рюкзачок, закинул его за спину и двинулся за ней. Поднял свои ледяные руки к лицу. Ох, и кошмарно же они трясутся, как, впрочем, и ужасно дрожат ноги. Но больше волновало другое. Это был сон или перерождение? Или это сон?       Вспомнив последнее слово женщины в халате, моё лицо, судя по всему, обезобразила кривая улыбка. Ну, не пионер, уже хорошо. Или плохо?       И приснилось человеку, что он бабочка, которой снится, что она человек. И проснувшись, он не может понять, то ли он человек, которому снилось, что он бабочка, то ли бабочка, которой снится, что она человек.       Но что мне теперь делать? Просто жить дальше, пытаться что-то выяснить или всё же бежать в леса, в поля? Эх, и где моя златокосая помощница вожатой на входе в лагерь?       Наверное, стоит уже заткнуть эту бесконечную говорилку, хотя бы на время, хотя бы на пару минут. Выбор? Его нет у меня. Просто поплывём по течению и посмотрим, куда оно вынесет, бессмысленно барахтаться и звать на помощь. Делай, что долж... Делай, что делается и будь что будет.       Да хватит уже разговаривать сам с собой, хоть на пару минут, больной ты ублюдок!