Regression to the Mean

— Вы, должно быть, шутите, — говорит Лиам, как только они слышат первый рёв Берсерка. Они все на ногах, напряжены, как тетива, а оборотни уже выпустили когти, и их кровь бурлит от предвкушения. — Их как минимум двое, — рычит Дерек. Он наклоняет голову в сторону. — Нет. Трое. — Блядский… — ругается Хейден. — Ребята, сосредоточьтесь. Дерек сказал, что они не могут почуять нас, так? — успокаивает Скотт. Эллисон уже опередила их, уловив предыдущее высказывание Дерека и невысказанную мысль Скотта. Она запихивает всё обратно в рюкзак, закидывает его на плечо, а другой бросает Скотту, который ловит его без раздумий. Хейден и Лиам быстро подхватывают свои рюкзаки. Ногти у них все еще длинные и острые, что несколько затрудняет задачу, но с их сердцами, колотящимися в груди, уже почти невозможно оттянуть превращение. — Кто-нибудь, заберите Нолана! — кричит Лиам. Хейден уже на месте, она держит нож наготове и перепиливает верёвки, обмотанные вокруг туловища Нолана и держащие парня у дерева. Охотник белеет и широко раскрывает глаза, выглядя в своей панике совершенно по-идиотски, и девушке приходится физически ударить его в бок носком ботинка, чтобы он, спотыкаясь, поднялся на ноги, руки по-прежнему связаны за спиной. Хейден тащит его за руку, и его лодыжки волочатся друг за другом по траве. — Сюда его! — приказывает Дерек нетерпеливо. Лиам бросает на него взгляд, будто ждёт, как Дерек вцепится в горло Нолану, как только кто-то отвернётся, но через секунду их оглушает второй рёв Берсерков, сойки-пересмешницы с визгом вылетают из листвы, а затем звери появляются в поле зрения. — Бежим, бежим, бежим, бежим! — кричит Эллисон. Все срываются за ней. Ветер рвётся в лёгкие, а глаза слезятся. Дерек закидывает Нолана на спину, и тот хнычет, когда когтистые руки оборотня хватают его ноги и туловище. Дерек переходит на бег. Скотт — самый быстрый из сверхъестественных существ, его тело изгибается вперёд и трансформируется с нечеловеческой скоростью. Лиам и Хейден бегут за ним, а Дерек обходит их с тыла — не только из-за дополнительного веса тела Нолана, догадывается Лиам, но и чтобы прикрыть их спины из-за инстинкта. Данбар рискует оглянуться через плечо, беспокоясь за старшего оборотня, и тут же жалеет об этом, потому что его взгляд падает на маячащий силуэт первого Берсерка, несущегося за ними, держа топор в одной из своих звериных рук. — Блять, — взвизгивает Лиам, удваивая свой темп. Он откидывает голову назад — как раз вовремя, чтобы получить удар по щеке низко нависшей веткой дерева. Хейден поворачивается на его крик и протягивает руку, подтягивая его к себе, когда он спотыкается. — Давай! Давай! — шипит девушка. — Вперёд! Гулкое эхо шагов Берсерков по плотной земле позади них говорит о том, что монстры настигают их. Эллисон делает сложное движение ногой, кружась вокруг себя с наложенной стрелой, и выпускает её, отбегая назад, и стрела со свистом ложится в углубление между горлом и ключицей Берсерка, стоящего впереди. Зверь отшатывается назад — скорее от удивления, чем от боли или чего-то ещё, — и на мгновение спотыкается, давая им еще несколько драгоценных секунд, чтобы набрать несколько ярдов расстояния. — Блядская хуйня! — вздыхает Хейден. В обычный день она может обогнать даже Лиама, но они измотаны и не готовы, они перемещаются по незнакомой местности, и теперь она начинает отставать. — Как они могут быть такими пиздецки быстрыми? Лиам знает, что Берсерки созданы для того, чтобы сокрушать врагов, подавлять их своей массой и оружием. У него нет времени размышлять над вопросом Хейден. Он вслепую протягивает к ней руку, цепляется за лямку рюкзака и притягивает её к себе, практически волоча за собой, и, перебирая ногами, из-за чего в лёгкие поступает больше кислорода. Позади них раздаётся прерывистый крик, Дерек спотыкается. Лиам поворачивается. Вес Нолана вывел Хейла из равновесия, и он опускается на одно колено, шатаясь и хватаясь одной рукой за дерево. Лиам останавливается и, не обращая внимания на крики Хейден и Эллисон, бросается к Дереку и тащит его за руку. В процессе Нолана толкнули, и он с воплем скатился со спины Дерека на траву. Первый Берсерк приближается к ним быстрее, чем они успевают моргнуть. Он проносится мимо Нолана и устремляется прямо на Дерека, который всё ещё держится за руку Лиама. Меч в его правой руке взлетает в воздух, и у Лиама есть лишь секунда, чтобы прищуриться и замереть, прежде чем лезвие вонзится в незащищенную грудь Дерека. Хейл рычит, и конечности Лиама разгибаются, когда вес старшего оборотня прижимает его к земле. Лиам не знает, откуда взялся этот рёв внутри него. Мысли о том, чтобы оттащить Дерека, покидают его разум, и всё, что заполняет его затуманенное зрение, — это цель, массивное тело первого Берсерка, и он позволяет Дереку медленно рухнуть на траву, пока когти и клыки Лиама вырываются наружу, а кости его черепа переходят в полное состояние оборотня. Лиам набрасывается на Берсерка, вцепляется в его покрытое броней плечо, вонзает клыки и когти в обнажившуюся полоску плоти и с нечеловеческим рыком пробует на вкус горькую струйку крови. В туннельном зрении он крепче вцепился в зверя, как вдруг до его ушей донёсся еще один рёв — эхо силы, сотрясающее самые деревья, исходившее не от Берсерка, на которого он напал, а от Скотта, который кружился вокруг него с когтистыми кулаками и дрожащими от силы его рёва клыками. Берсерк замирает, а затем сбрасывает Лиама с себя, как мешок с картошкой. Тот падает на землю, рот и подбородок измазаны кровью, глаза дикие и ищут, что же произошло, а монстр делает гулкий шаг назад, и двое Берсерков, подошедших к нему с двух сторон, приостанавливаются. Красный огонь в глазах Скотта отступает ровно настолько, чтобы он мог кричать на Лиама и Дерека, оскалив клыки. — Поднимайтесь! Вперёд! Вперёд! Хейден бросается вперёд, чтобы поднять Лиама и Дерека на ноги, а Лиам берёт инициативу в свои руки и хватает хромого и связанного Нолана — охотник все еще хнычет от страха — и закидывает его вокруг своей шеи на спину. Дерек встаёт, запускает руку в один из карманов брюк и достает оттуда маленькую вещицу, которая с металлическим щелчком оживает. Зажигалка. Зажигалка. Прежде чем кто-либо успевает отреагировать, Дерек с рычанием бросает всё это — зажигалку, открытое пламя и прочее — в траву между ними и троицей Берсерков. — У тебя всё это время была грёбаная зажигалка? — кричит Лиам на Дерека запоздало. Хейден уже на десять шагов впереди. Она вопит: — Ты выбросил грёбаную зажигалку? — Чувак! — кричит Скотт. — Почему ты поджариваешь нас? — Мы должны идти! — напоминает Эллисон. — Давайте! Если мы не побежим сейчас, то весь лес нас сожрёт! Эллисон права. Пламя, взметнувшееся с того места, где Дерек уронил зажигалку, смертоносной линией проносится по траве, облизывая ближайшие деревья по обе стороны от тропы, по которой они пробирались через лес, и вокруг них раздается взрыв чистого жара и оглушительный треск — сухой лес пожирает огонь, словно монстр, проглотивший их целиком. Берсерки стонут и визжат, размахивая оружием, но пламя поднялось так высоко, что даже сверхъестественные существа из стаи Скотта едва могут разглядеть их внушительные силуэты сквозь дым и обжигающее мерцание воздуха. — Пиздец, — произносит Лиам, затаив дыхание, всё ещё не осознавая, что больше нет зажигалки, а Дерек… Дерек ранен, он не знает, есть ли там волчий аконит от меча Берсерка, но у него больше нет времени думать об этом, сожалеть о том, что он не действовал быстрее. Потому что теперь пальцы Хейден обхватили его запястье, как тиски, и она дергает его вперед с той же скоростью, с какой Скотт обхватил Дерека за плечо и мягко, но настойчиво толкнул его вперёд, чтобы они все могли вырваться. Дым начинает забивать легкие Лиама, прежде чем его мозг успевает перейти к более связным мыслям. Всё, что он знает, — это непрекращающееся рычание зверей позади них и мелькание ног Хейден перед ним, а также жжение, поднимающееся от горла к глазам из-за того, что воздух вокруг них становится все тяжелее, словно клубящийся вихрь мести. Эллисон первой начинает кашлять, потом Дерек, оба сухо и надрывно, словно их лёгкие не могут контролировать даже самые незначительные спазмы в мышцах. Эллисон спотыкается и опускается на одно колено. Другая рука дёргается, пытаясь остановить ее падение, словно это инстинкт, словно это вторая природа, но нельзя отрицать, что ветер выбил из неё все силы, уже ослабил её, обученную безжалостности, но в основе своей остающуюся человеком. Лиам высвобождается из хватки Хейден, чтобы ускорить темп и добежать до дрожащей на траве Эллисон. Последовав примеру Скотта, он подхватывает её рукой с боку, а другой как можно крепче сжимает извивающееся тело Нолана, придерживая его за шею и плечи. Ноша должна быть гигантской — непосильной, — но неотложность ревущего позади них пламени достаточна, чтобы очистить его разум от всех невозможностей, выбить боль или усталость из суставов и влить в него вместо этого прилив адреналина. — Я держу её! — кричит ему Ромеро в ухо чуть позже. Она выглядит бледной и потной, и Лиам едва не вздрагивает при виде её потрескавшихся губ и диких глаз. Но он знает, что они все должны выглядеть так, возможно, преследуемые адским пламенем, лижущим их пятки, и ещё более адскими монстрами, идущими по их следу. Поэтому он кивает и передаёт охотницу Хейден, которая ворчит и издает нечто похожее на тревожный приглушённый вопль сквозь зубы, после чего принимает на себя весь вес второй девушки и изо всех сил тащит её рядом со Скоттом, поддерживая Дерека. — Кажется, мы движемся на юг! — кричит Скотт, тратя несколько драгоценных вдохов на изложение своего плана. — По пути на север мы миновали пещеру. Между этим местом и поляной. Мы… мы найдём пещеру. Пусть огонь пройдет. Дерек ворчит что-то вроде полужалобы и полуодобрения. Лиам бросает Скотту рваный кивок и, сохраняя последние остатки рассудка, поворачивает голову, чтобы украдкой взглянуть на кору деревьев, которые всё ещё едва видны сквозь дымовую завесу. Его одолевает дым, газообразный яд просачивается в лёгкие и сводит тело, но он видит то, что ему нужно, и обнаруживает на деревьях мох и другие зелёные наросты северного направления, поэтому между хриплыми вдохами он кричит остальным, заставляя их согнуть колени и скорректировать курс в направлении юга. Удача сопутствует им недолго. Под их ногами грохочет земля, и сначала Лиам думает, что это дым окончательно довёл его, заставив его зрение исказить вещи, и земля в его восприятии устремляется вверх, но то, как даже Скотт резко останавливается, а Хейден спотыкается, дико оглядывая деревья, говорит Лиаму, что ему это не показалось. Это рёв Берсерков. И не позади них, а впереди: раздаётся треск кустарника под ногами, смертоносные лезвия, пропитанные ядом, прорезают путь прямо к маленькой стае Скотта и Лиаму. — Чёрт, чёрт, чёрт, — шипит МакКол. Он вертится на месте, как Хейден, в судорожных поисках укрытия. Но его нет. Только пламя, лижущее их спины с расстояния в несколько сотен ярдов, и уверенное обещание смерти на конце лезвия, если они пойдут вперед. Ни пещер, ни туннелей, ни укрытий. — Прекрати, — резко приказывает Эллисон. Выпутавшись из рук Хейден, она широко расставляет ноги, сначала дрожащие, но потом становящиеся всё более устойчивыми, и, прикрывая локтём кашель, достаёт из колчана три стрелы и натягивает лук. Скотт кивает. — Вот и всё, ребята. Мы должны сражаться Дерек кивает в ответ и встаёт на ноги, слегка покачиваясь, но после одного прикосновения Скотта к его бицепсу и ободряющего сжатия мышц Дерек находит в себе силы расправить плечи, выпустить когти и показать свои пылающие золотом глаза. Лиам и Хейден обмениваются взглядами. Она кивает, и он кивает в ответ. Он опускает Нолана к дереву — скулящий охотник слишком ошеломлен ужасом и дымом, застилающим ему горло, чтобы попытаться вырваться, — и Лиам с треском разминает шею и плечи, наклоняется вперёд, принимая боевую стойку, и рычит, держа наготове когти, а дёсны наполняются клыками. Хейден, стоящая рядом с ним, рычит в ответ, как боевой клич, как обещание. Её глаза несколько раз меняют цвет с шоколадного на золотой, а затем становятся нечеловеческого цвета. Лиам весь напрягся, напрягся так, что даже не подозревал о существовании таких эмоций. Благодаря обострившимся чувствам он слышит каждый влажный и смертоносный звук, издаваемый клыками Хейден и остриями её передних зубов. Эллисон выстраивает их в плотный ряд: плечи прижаты к плечам, глаза, когти и оружие направлены наружу. У них нет времени на то, чтобы обмениваться пустыми словами о стратегии. Берсерки настигают их быстрее, чем они успевают моргнуть. Эллисон первой пускает стрелы. Её прицел верен, а челюсть решительна. Острие стрелы вонзается в глазницу первого Берсерка, виднеющегося сквозь шлем в форме черепа, и он падает на колени, хватаясь за древко стрелы, торчащей из его лица, и раздавливая их между мясистыми руками. Хейден — следующая. Она дважды крутит рукоятку охотничьего ножа в пальцах, выбирает цель и наносит удар. Нож переворачивается в воздухе. Он вонзается в горло второго Берсерка с хлюпающим звуком, и брызги почерневшей крови вырываются наружу, окрашивая лица её и Лиама, стоящих в начале, пятнами смерти. Раненый Берсерк крепче первого — он почти опускается на колени, но вместо этого бросается ближе, раскачиваясь, и дуга его дадао-лезвия становится широкой и размашистой, и Лиаму остается только инстинктивно не отпрыгнуть назад, а удержаться на ногах ради остальных. Ради стаи. Берсерк подходит достаточно близко, чтобы Хейден и Лиам, зарычав и выпустив когти, как один, смертельно синхронно вонзили руки в щель между грудной броней монстра и его бедренными щитками и нацелились в брюхо. Берсерк дёргается и замахивается. Лиам уворачивается. Он успевает заметить вспышку движения: Скотт взлетает над их головами, вращаясь в воздухе, и его полностью вытянутые когти наносят сокрушительный удар по уже израненному горлу нападавшего. У них нет времени на то, чтобы оценить или отпраздновать свою временную победу. Ещё один Берсерк, а затем ещё один, окружают их со всех сторон, выходя из-за деревьев. От гнетущей жары сзади, пот свободно скатывается с их бровей на грудь. Эллисон выпускает стрелу за стрелой, Дерек и Скотт в смертоносном тандеме пытаются вывести из строя любую часть гигантских монстров, но их теснят, теснят, пока им не остается ничего другого, как либо снова упасть в пламя, либо рассеяться. В конце концов, их план держаться вместе не сработал бы из-за огня, бушующего у них за спиной. Хейден первой вырывается из ряда и, крутанувшись на месте, ловит Берсерка за бедро между своих клыков как раз перед тем, как тот собирается нанести смертельный удар по задней части черепа Дерека. Дерек выкрикивает что-то нечленораздельное — скорее всего, спасибо — и тут же отвечает тем же, отпихивая Скотта с пути топора берсеркера, нависшего над ним, как тяжесть гильотины. Оба оборотня перекатываются друг через друга по выжженной дымом траве. Лиам пытается прикрыть Эллисон, зная, что она достаточно кровожадна в ближнем бою, но всё же человек, и поэтому эффективнее всего сражаться на расстоянии. Он использует свой слух оборотня, чтобы услышать свист её стрел, увернуться от них и развернуться, переходя в наступление на окружающих их Берсерков. Взмах одного клинка едва не обезглавливает его, если бы он вовремя не уклонился от стрелы Эллисон, пролетевшей мимо его уха и впившейся в запястье чудовища, так что оно с механическим воем выпустило своё оружие. Затем раздаётся гортанный крик, пронизанный болью. Лиам поворачивает голову как раз вовремя, чтобы увидеть это: извилистый изгиб клинка входит в тело Дерека. Оборотень дрожит, корчится, обхватывая голыми руками двойную грань клинка, ладони его истекают кровью от соприкосновения с мечом, а плечи трясутся от непосильных усилий вытащить оружие из своего нутра дюйм за дюймом. — Дерек! — кричит Хейден. Они слишком далеко. Скотт широко раскрывает глаза, радужка красная, клыки зияют посреди рыка, но Дерек бросает на них взгляд, качает головой с загадочной улыбкой, а потом выдёргивает остаток меча, обдав траву багровыми брызгами, поворачивается — каким-то чудом устояв — и бросается прямо в пламя. Лиам чувствует, как давление крика нарастает в основании его черепа, прежде чем его мозг успевает обработать мысль. Берсерк, напавший на Дерека, воет и бездумно кидается на оборотня, за ним следует еще один из его собратьев. Они исчезают в пламени — их поглощает адское зарево багрового цвета, — и Лиаму с Хейден приходится прикрывать глаза руками, чтобы защититься от слепящего света. Они должны пройти через стоящих перед ними Берсерков или погибнуть, все вместе, в аду. Лиаму достаточно секунды, чтобы услышать предсмертные крики преследователей Дерека и подумать: Дерек сделал это специально, Дерек знал, что всё равно умрет, и сделал из этого что-то полезное, и это больно жжёт в груди. Затем происходит сразу несколько событий: Нолан хрипит и вскрикивает; Скотт бросается в атаку, прикрывая собой охотника и стоящую рядом Хейден; и тяжёлый кончик меча другого Берсерка, изогнувшись, рассекает плоть на бицепсе Скотта. Эллисон визжит и срывается с места, с кинжалами в обеих руках она бросается на Берсерка. Лиам летит навстречу ей и зверю и с остервенением размахивает когтями. Эллисон вскакивает, мокрые от пота волосы откидываются назад с бледной челюсти, и она поднимает руки, чтобы нанести ещё пару колющих ударов монстру, а Лиам готовится перерезать ему горло сзади, как только зацепится на его спине. Но Берсерки быстрее. Всегда. В одно мгновение Эллисон стоит с огнем в глазах и воплем войны на зубах, а в следующее — качается на ногах, широко раскрыв глаза, кинжалы скользят из её рук на землю и булькают где-то глубоко в груди. Она смотрит вниз, на клинок, вошедший в центр её туловища и торчащий с другой стороны через позвоночник, и не успевает опомниться. Лиам видит, как за секунду в её глазах неверие переходит в осознание и тут же сменяется покорностью. Берсерк по-прежнему держит руку на рукояти оружия. Он поворачивает клинок, нечеловеческое рычание удовлетворения сопровождает это движение. В горле Эллисон раздается беззвучный крик, из уголков рта вытекает красная жижа. — Эллисон! - раздаётся крик Скотта. Крик. Человеческий голос. Человеческий. Человеческий. Лиам берёт в обе руки челюсть бычьего черепа берсерка и, с невиданной прежде силой мести, скручивает и разрывает его шею на две части. Хейден падает на колени, а Скотт валится на землю рядом с ней, подхватывая тело Эллисон, потому что это всё, чем она является сейчас, и всё, чем она станет через несколько минут, если не секунд. Тело, пронзённое насквозь лезвием, которое рассекает его от конца до конца. Скотт прижимает её к себе. Его руки трясутся — руки, снова ставшие человеческими, но в кровавых перчатках. Они оставляют болезненные полосы краски на её щеках, когда он судорожно приглаживает волосы на её умирающем лице и прикладывает ладонь, чтобы вытянуть из неё всю возможную агонию. — Всё хорошо, Скотт. Всё хорошо, — шепчет она. Потому что альфа просто не в состоянии говорить. — Это больше не больно. Скотт что-то бормочет, раскачивается взад-вперёд и, вероятно, произносит какие-то слова из серии «нет-нет-нет», но даже Лиам, наполовину раздавленный весом убитого им берсерка и выползающий из-под него, ничего не слышит. — Всё хорошо, — коротко говорит Эллисон, и сейчас она даже улыбается. — Ребята… должны… должны идти. Отпустите меня, Скотт. Я…Я… Скотт всхлипывает, сухо и надрывно. — Я вижу свет, — шепчет девушка. Кашляет. — Скотт, всё хорошо. Скотт прижимает её к себе так близко, как только может, когда меч всё ещё находится внутри неё, берет её за затылок и кладет руку на её руку, безвольно повисшую на боку. Прикасается лбом к отчаянному, окрашенному смертью лбу. — Я люблю тебя, — всхлипывает он надломлено. Она улыбается ему, лично и устало, и что-то говорит ему в ответ. А потом она быстро затихает. Глаза закрываются, напряжение в руках и конечностях спадает. Её рука падает на землю, из-под потрескавшейся кожаной перчатки выглядывают ошметки темно-красного лака, которым она покрывала ногти на собеседовании в Капитолии. Хейден первая нарушает тишину. Нежно, но твёрдо касается плеча парня и бормочет: — Нам надо идти. Скотт кивает. Он знает, что она права. Огонь почти рядом с ними. Даже Лиама передёргивает, когда он наблюдает, как Скотт укладывает Эллисон на потрескивающую траву с торчащим из неё мечом, но у них нет выбора. Лиам подбегает, чтобы подхватить Нолана и снова взвалить его на плечи, а Хейден берёт на себя ответственность за Скотта, который тяжело опирается на неё своим неповреждённым боком, пока они ковыляют как можно быстрее от бойни и пламени, которое скоро поглотит все доказательства того, что Эллисон Арджент когда-либо существовала. Как и Дерек Хейл. Пушка грохочет дважды в знак мрачного подтверждения.

***

Мозг Тео замыкается при звуке выстрелов двойных пушек. Два трибута, две смерти, вдвое больше шансов, что это было… Он трясёт своей головой. В голове у него уже туман, отчасти от дыма, отчасти от паники, которая давит на него изнутри, которую он всегда умел сдерживать, но которая начинает поглощать его сейчас. Он отталкивается от дерева ладонями, огрубевшими от коры, и качается вперёд, сумка тяжело лежит на плече, а топор давит на спину, и он поджимает губы, вдыхает через разгоряченные ноздри драгоценный запах чистого воздуха с юга, а затем, спотыкаясь, идёт вперёд в том направлении. Он знает, что у него нет выбора. Он не может зацикливаться на том, что было бы, и на ощутимой, постоянно насмехающейся грани горя, которое дразнило его последние несколько часов. Скорбь по живым, скорбь по мёртвым. Скорбь по тем, кто, возможно, уже дышит и истекает последней кровью. Он должен снова начать бежать. Никаких мыслей о воде или пересохшем языке, только инстинкт — выбраться, выжить, надавить на ноги и лёгкие, пока они не запылают, потому что это горение означает, что он ещё жив и его ещё не поглотила стена ада, надвигающаяся на него сзади. Он бежит так, словно по пятам за ним мчатся гончие. Как будто ему четырнадцать лет и у него снова подкашиваются колени, лёгкие пробиты, а ноги ударяются о цемент туннелей, петляющих вокруг операционных, а позади него вопят и хрюкают слюнявые неудавшиеся эксперименты химер, и их когти цепляются за мокрые металлические трубы со звоном и эхом, которые окружают его и напоминают ему о том, как близко они находятся. Он бежит с отчаянием, словно вот и всё, это не проверка, это казнь, потому что к следующему повороту в туннеле он подходит под неправильным углом — слишком поздно наклоняет тело, и его зрение искажается от инерции, когда тело заносит в сторону — и три гибрида химеры оказываются на нём. Двое из них — одичавшие, не способные вернуться в человеческий облик, годные лишь на то, чтобы нападать на собак, с клыков капает ртуть, а у второго — лицо настолько нечеловеческое, что даже кривые руки с шишковатыми когтями не в силах изменить ситуацию. Самый быстрый из них, русо-коричневый волк с убийственным взглядом, первым бьёт его в спину, и он кувыркается вперёд, ударяясь подбородком о мокрый бетон. На глаза наворачиваются слёзы, и он скребёт по мокрому асфальту, пока первый волк, а затем и второй впиваются клыками в плоть у основания его шеи, а третий набрасывается, вдавливая свой вес в центр позвоночника Тео. Тео открывает рот и обнажает бесполезные клыки, чтобы закричать, закричать, где ты, помоги мне, помоги мне, и это волна унижения и зловония надвигающейся смерти одновременно, потому что прежде он ни разу не звал на помощь Доктора из всех людей. Нынешний Тео, тот самый Тео, который борется за свою жизнь на арене, может лишь мрачно считать свои благословения, потому что мысль об смерти может заставить его сердце забиться в груди, но ничто не может сравниться с расплавленным весом верной смерти для четырнадцатилетнего подростка, которому только что сказали, что если он сможет обогнать одичавших оборотней в туннелях, то сможет стать свободным. Как и говорил Доктор, если он выживет в битве с молодой и голодной девушкой койотом в своей клетке, выживет, ни разу не умерев и не вернувшись к жизни с помощью сыворотки Доктора, Тео сможет стать свободным. Он сказал, что если Тео за час научится излечиваться от пепла рябины внутри себя, то он будет готов к внешнему миру, он будет свободен. И как сказал Доктор — а на этот раз он просчитался, допустил грубую ошибку, оценив злобную волю Тео к жизни даже в адском мире Дистрикта 6, где ему больше некуда податься, кроме как обратно под землю, в рабство на птицефабрики, — как сказал Доктор, сразись с гибридным вендиго Донована, победи его, убей голыми руками и больше ничего, и ты сможешь выйти на свободу. Тео Рейкену было шестнадцать лет, когда он погрузил руку в плоть, скрывающую рёбра Донована, и сомкнул кулак вокруг бьющегося там сердца. Вырвав его, он наблюдал за тем, как тело Донована корчится, а глаза закатываются обратно в голову. Точно так же, как Тео видел — и до сих пор видит — в своих кошмарах, когда Тара возвращается к жизни и загоняет двенадцатилетнего Тео в угол в центре арены, где она умерла, прижимает его к стальной стене рогатого дерева и вырывает из его груди собственное сердце. Тео было шестнадцать, когда он убил за свою свободу. Сейчас ему девятнадцать, а он всё ещё жив, и он думает, не является ли карма чёртовой сукой. Он бежит уже почти двадцать минут, лёгкие жаждут свежего воздуха, когда реальность возвращается к Тео и он решает остановиться, осознав, что в окружающем шуме чего-то не хватает. И тут он действительно останавливается, задыхаясь, и оглядывается по сторонам, обнаруживая, что костёр остался гораздо дальше позади, чем должен был бы быть. Воздух здесь чище, лишь слегка подпорчен дымом, но, помимо запаха палёного, на траве под его сапогами сохранилась удивительная влажность. Тео оглядывается через плечо. Прищуривается. И тут он видит: огонь и накатывающие волны дыма бьются о какой-то прозрачный барьер, словно невидимая линия, изгибающаяся между тем местом, где он стоит, и тем, откуда он только что бежал. Мысленно чертыхаясь, Тео прослеживает изгиб барьера и быстро понимает, что он имеет большую круглую форму, повторяющую округлость всей арены. Барьеры, думает он. Возводятся вручную самими Создателями или активируются чем-то другим? Он смутно помнит, как трибуты что-то бубнили о том, что в тот год Игра была задумана как часы: двенадцать разных видов чумы на двенадцать разных часов, а между секциями часов возвышались непроницаемые стеклянные барьеры, чтобы блокировать ядовитый газ или бушующее наводнение, или чтобы заблокировать бедного трибута, попавшего туда в ловушку в неподходящий момент. Это совсем другое, думает Тео, на секунду упираясь руками в колени, чтобы перевести дух и проанализировать ситуацию. Он, должно быть, находится недалеко от первоначальной поляны, отбитой в этом направлении пламенем, а сама поляна круглая и находится в центре арены. Создатели Игр его не защищают, это точно. У него мелькнула мысль, вызывающая слепую панику, что, возможно, они держат огонь не снаружи, а внутри, и эта мысль преследует его, впиваясь в него когтями: Лиам и Хейден, если они ещё не мертвы, корчатся и кричат в пламени, бьются о барьер. Тео качает головой. Стряхивает образ. Должна быть какая-то другая причина, по которой Создатели возвели барьер, думает он, — чтобы защитить поляну? Это его напрягает. Чтобы защитить Неметон? По идее, нет никаких причин сохранять Неметон, если там не осталось припасов и оружия, и, более того, если ими пользуется кто-то, кто симпатизирует Капитолию. Взгляд Тео, устремлённый прежде на дорогу, становится тверже. Кейт и Нолан. Эти двое, должно быть, разбили лагерь у Неметона и используют его как пост, чтобы перебить всех остальных, бродящих по лесу. Ждут, пока Берсерки перебьют их одного за другим и сделают за них грязную работу. Что ж, полагает Тео, теперь пути назад нет, а путь вперёд, безусловно, даёт ему цель. Выбросить из головы мертвые трибуты. Идти вперёд, найти поляну, найти припасы, которые хранят Кейт и Нолан, и уничтожить их любым способом. С кривой ухмылкой, которую наверняка зафиксируют секретные камеры, он думает, что пора уравнять шансы.

***

Лиам, Хейден и Скотт, задыхаясь, втягивают в свои израненные лёгкие воздух, когда Лиам внезапно останавливается на месте, едва не опрокинувшись под тяжестью Нолана, которого он всё ещё несёт на руках, и оборачивается, чтобы посмотреть на огонь позади них. Он исчез. Или, по крайней мере, это скопилось в странный клубок дыма и пламени, который поднимается всё выше и выше по последней полосе деревьев, мимо которых они промчались, и теперь, кажется, есть какая-то неразличимая преграда, которая не даёт огню двигаться вперёд к ним. — Что-то блокирует его, — шепчет Хейден, а затем кашляет. — Барьеры? — хрипло спрашивает Скотт. — Может быть, они так тушат огонь? — Наверное, повеселились и хотят, чтобы мы умерли по-другому, — с горечью говорит Лиам. — Огонь уже не так развлекает. Скотт сглатывает и встречается взглядом с Лиамом, который смотрит на подбородок Хейден с места, где он прижался её боку. Глаза Скотта широко раскрыты и блестят лужицами эмоций, тёмные, выразительные, покорные, в них больше нет и следа того пунцового цвета, который сиял там всего несколько минут назад в пылу сражения. Его правая щека забрызгана кровью, локоны его волос тоже покрыты ею, она под ногтями, в ямке горла, как и у Хейден и Лиама, которые тоже напоминают разорванную надвое зону боевых действий. — Смотрите! — Хейден внезапно показывает пальцем, и от этого движения она покачивается на ногах и моргает, едва не теряя равновесие, но Лиам придвигается ближе к ней, чтобы выдержать её вес своим бицепсом. — Это та пещера, о которой ты говорил, Скотт? — Да. Да, я думаю это она. — Скотт вздыхает, устало кивая. Нолан что-то бурчит себе под нос, вероятно, что-то о том, что его должны отпустить теперь, когда они едва избежали угрозы гибели и нашли достойное укрытие. Лиам мстительно сжимает коленную чашечку Нолана, чтобы заставить его замолчать. — Прекрасно. Давай зайдём внутрь и осмотрим твою рану, — говорит Хейден альфе. Она ковыляет вперёд, сначала к едва заметной щели в земле, к которой они пришли, а затем проскальзывает во мрак, маня Лиама головой. Лиам сбрасывает Нолана с плеча и тут же проверяет связки. Он оборачивается, чтобы взглянуть на Хейден, которая, мгновенно прочитав его мысли, снимает с плеча свой рюкзак и бросает ему. Лиам не замечает, как она заметно вздрагивает, но, сочтя, что в данный момент важнее обеспечить безопасность их пленника, оставляет это на потом. Вместо этого он роется во внешнем кармане в поисках верёвки, которую Хейден хранит там, и принимается за работу: связывает Нолану лодыжки, чтобы у охотника не было шанса вырваться, как только все отвернутся. — В какой-то момент тебе придется дать мне поесть, — хрипло произносит Нолан, разводя руками в знак того, что его руки связаны за спиной. — Да, и тебе тоже придётся умереть… в какой-то момент, — огрызается Хейден. Она снова качается на ногах от силы своего заявления. Прижимает тыльную сторону ладони к своему лбу. — Эй, эй, что такое? — шепчет Лиам. Хейден качает головой. — Просто голова кружится с завтрака. — Она кивает Скотту и повышает голос, чтобы её было лучше слышно. — Давай, Скотт, садись сюда, чтобы мы могли осмотреть твою руку. — Сначала я разожгу костер, — говорит Скотт. Оба, Лиам и Хейден кидают ему взгляд. — Ты ранен, — констатирует Данбар. — Я позабочусь об огне и воде. Дай Хейден тебя осмотреть. Скотт сглатывает, и Лиам отмечает дрожащее движение в его горле. — Пожалуйста, — тихо добавляет Лиам. Беззвучно добавляет в своей голове: Не позволяй себе стать ещё одной грёбаной жертвой. Скотт кивает и опускается на колени перед Хейден, которая, скрестив ноги на полу пещеры, уже копается в аптечке из большого рюкзака Скотта. Её пальцы дрожат, но она с присущей ей решимостью отбрасывает усталость и быстро находит маленькие ножницы, которыми отрезает остатки рукава Скотта и обнажает рану на его руке. Хейден шипит при виде уродливой чёрной слизи, проступающей из паутины потемневших вен в том месте, где берсерк рассёк бицепс Скотта. Тот скрипит зубами, пока девушка протирает место ранения марлей, как будто очистка от грязи, пота и лишней крови хоть немного поможет тому, что, как они все уже знают, может оказаться проигрышным делом. Между тремя оборотнями повисло напряжение, даже Лиам не осмеливается оторвать взгляд от ужасной раны, несмотря на то, что она заставляет его желудок вздрагивать, пока Скотт сам не нарушает молчание. — Какой это вид аконита? — спрашивает он. — Фиолетовый, — отвечает Хейден сквозь зубы. — Хейден, — зовёт её Лиам. — Как ты думаешь… Она встречает его взгляд через плечо Скотта. Она делает то же самое, что Лиам сделал для неё, казалось бы, целую жизнь назад: разворачивает полоски ткани из аптечки и разрывает их, чтобы завязать двойным жгутом над и под раной на руке Скотта, но они оба знают, насколько неэффективным был этот жест для неё, когда она сама корчилась на земле от зараженной волчьим аконитом раны, полученной в медвежьем капкане. Она читает выражение его глаз. Как ты думаешь, мы можем что-нибудь сделать, чтобы получить ещё один спонсорский подарок? Мы можем что-нибудь сделать? Завеса печали опускается на глаза Хейден, так быстро и так окончательно, что, хотя Лиам и сам понимает реальность ситуации, правда всё равно жжёт его и заставляет вновь погрузиться в воспоминания часовой давности. Воспоминания о силуэте Дерека на фоне мерцающего в воздухе жара, шагающего к багровой стене смерти. Воспоминания об Эллисон, плачущей с красным уголком рта от того, что её внутренности были пробиты насквозь, а последние остатки её пылающей надежды улетучились вместе с ней. Выражение горя и безумия на лице Скотта, когда он прижимал её тело к себе и рыдал: безумие, которое затихло до затаившейся паранойи, которая проглядывает в его глазах и в том, как он дергается даже сейчас, несмотря на то, как он подавляет свои инстинкты рядом с Лиамом и Хейден, чтобы быть спокойным и собранным. И ответ Хейден прозрачен: Нет, мы не можем ничего сделать. Лиам думал, что это заставит его почувствовать что-то более жёсткое внутри себя, уверенность в том, что добродушный альфа, которого он так быстро полюбил за несколько дней, будет следующим, кто заставит пушку выстрелить над их головами. Однако он не чувствует. Он чувствует, что тело его почти плывет, а разум погружается в рутину прагматичных движений, когда он разводит костёр и предается движениям рук, отвинчивающих фляги и передающих их по кругу, чтобы напиться воды и смыть с рук и лиц самые жуткие следы битвы. И Лиам вспоминает, отстранённо, отрешившись от всего этого и почти готовый разразиться ироничным смехом, свой маленький глупый сон, приснившийся ему несколько часов назад. Он подумал про себя: мы правильно выбрали стаю, мы можем победить и выбраться живыми. Он вспомнил, что сейчас они выступают не против Кейт и Нолана, двух людей охотников на арене. Они выступают против президента Монро и всего проклятого Капитолия. Так было всегда. И у них никогда не было ни единого шанса. — Он умрёт, если ты не вытащишь аконит, — снова заговорил Нолан. Лиам зажмуривает глаза, борясь с внезапно вспыхнувшей в его нутре яростью. Хейден не контролирует себя так же сильно, просто мотает головой в сторону Нолана и рычит: — Спасибо за то, что говоришь о грёбаной очевидности. — У вас есть зажигалка, так? — продолжает Нолан. Лиам недоумевает, к чему этот парень клонит. — У Дерека была зажигалка. Он её потерял. Ты был там. А теперь блять заткнись, — проговаривает Лиам. Но Нолан, как и следовало ожидать, не знает, что такое намёки. — Если у вас нет больше зажигалки, я знаю, где достать антидот. Это заставило даже Скотта дёрнуться в его сторону. — Где? — резко спрашивает Хейден. — Я знаю где, — продолжает охотник уклончиво. — Создатели прячут противоядие в припасах и вокруг арены. Если вы позволите привести вас туда… — Неа. Нет. Этого не будет, — рычит Лиам. — Погоди, — останавливает его Скотт с многозначительным взглядом, как бы Я знаю, он говорит херню, но может он что-то задумал. — Скажи нам, где это, — настаивает девушка. — Но если я… если вы узнаете, вы просто убьёте меня и… — Я уже подумываю убить тебя сейчас за то, что ты тратишь наше грёбаное время, — прорычала Хейден. На этот раз она вскакивает на ноги и шагает вперёд, возвышаясь над охотником, который трусит под её тенью, глаза его расширены и влажны, щеки измазаны грязью и сажей. — Нолан, — устало произносит Скотт. — Если ты скажешь нам, где это найти, мы не убьём тебя. Мы не отпустим тебя, но не убьём. Нолан быстро скользит взглядом туда-сюда между Хейден над ним и Скоттом позади неё раздумывая. Прежде чем он захлопнул рот и, кажется, принял решение, его нижняя губа дрогнула в нерешительности. — Хорошо, — прохрипел Нолан. — Хорошо. Это… это с припасами. — Ты это уже сказал, — говорит Хейден, придвигаясь ближе и занося ногу, чтобы пнуть его. — У Неметона! — поспешно крякает Нолан. — Это у Неметона, в нашем лагере, это с Кейт. Он в… в рюкзаке с оранжевой биркой сверху… — Если ты врёшь нам, клянусь Богом… Скотт повышает голос в предупреждении. — Хейден! Но Хейден уже занесла кулак и впечатала его в нос Нолана. Треск от удара кости о кость раздается по всей пещере. Нолан задыхается, а затем хрипит, пытаясь удержать в руках кровь, хлынувшую из ноздрей, но не может поднять связанные руки, и жидкость просто стекает по его губам и капает с подбородка. Лиам замечает, что его губы дергаются в непроизвольной улыбке оправдания. — Это просто предупреждение, — говорит Хейден Нолану. — Если кто-то из нас вернется и мы узнаем, что ты лгал… — Сделки не будет, — заканчивает за ней Лиам. Скотт издаёт звук протеста, словно желая, чтобы Лиам прекратил, но Лиам бросает на него взгляд, сначала на его инфицированную рану, а затем прямо в глаза. Скотт поджимает губы, уловив во взгляде Лиама жёсткий блеск прагматизма. Он тихонько кивает. — Я клянусь, я клянусь! Я не вру! — визжит Нолан невнятно. Лиам встаёт. Он протягивает Хайден серебряные упаковки с консервированным мясом, которые они со Скоттом запасли заранее, и кивает на огонь. — Можете приступать к еде. Я возьму одну с собой и пойду. Он демонстративно кладёт в карман еще один пакет с мясом, а также берет один из ножей, которые Эллисон хранила в рюкзаке Скотта. Скотт и Хейден болезненно относятся к перспективе того, что Лиам пойдёт один. Он легко читает это по их лицам и говорит: — Ребята. Я наименее ранен среди нас и легко найду дорогу к Неметону. Хейден, ты всё ещё восстанавливаешься, и тебе нужно присматривать за Скоттом. И вас должно быть больше, чтобы присматривать за этим маленьким дерьмом, — он дёрнул головой в сторону Нолана, — пока я сам справлюсь. — Ли, — мягко произносит девушка. — Я буду в порядке, — заверяет её Лиам. Их обоих: её и Скотта. — К тому же, если я кого-то встречу, то только один из них будет врагом. Он не закончил свою мысль — если бы он столкнулся с Лидией, или Стайлзом, или Бреттом, или Тео, он был бы в лучших руках. У них у всех есть за что зацепиться против Кейт, которая может быть окружена своим оружием и припасами у Неметона, но сейчас она всё ещё одна против нескольких сверхъестественных существ, жаждущих её крови. Хейден кивает. — Только быстрее. — Будь осторожным, — говорит Скотт. Лиам кивает им в ответ. — Держите руку направленной вниз и подальше от сердца, — говорит он вместо прощания, как будто кому-то из них нужно напоминание о том, как лечить рану от волчьего аконита. А потом Лиам поворачивается и бежит из пещеры под слепящий солнечный свет, освещающий путь к центральной поляне.

***

Тео понимает это сразу же, как только приближается к поляне: его обоняние, вновь обострившееся и ещё более обострившееся от свежего воздуха вдали от вони копоти, улавливает металлический человеческий запах Кейт на ветру, который смещается в его сторону. Дальше он внимательно следит за своими шагами, осторожно обходя сломанные ветки и избегая сухих участков в подлеске, чтобы незаметно продвигаться к поляне. Прежде чем его уши уловили скрежет металла по металлу, он увидел золотистый затылок Кейт и понял, что она сидит на краю пня с мечом в одной руке и точильным камнем или приспособлением в другой. Её спина прямо перед ним, но Тео всё равно замирает, не смея дышать даже громче, чем сейчас, опасаясь, что у охотницы развилось какое-то сверхъестественное чувство, когда за ней наблюдают. Пользуясь моментом, Тео осторожно перемещает свой вес в более удобное положение, из которого он может заглянуть в листву и осмотреть лагерь. Слева от него, на противоположном краю пня, где сидит Кейт, лежит масса черной сетки, сквозь которую проглядывает разнообразная еда: туша какого-то животного, непрозрачные бутылки, предположительно наполненные водой, прозрачные пластиковые пакеты с лесными фруктами, даже несколько серебряных пакетов, в которых, по предположению Тео, может находиться какой-то иссушающий консервант для сохранения мяса. Один конец сети проткнут копьём, чтобы прикрепить его к плоти пня. В дальнем конце, лицом к Кейт, находится склад оружия, на который Лиам положил глаз в тот первый день на арене. Большинство оружия, которое раньше висело там на магнитных полосках, исчезло. Тео замечает несколько ножей и два копья. Он замечает, что огромный черный арбалет, который так любит Кейт, покоится на Неметоне у неё под боком, в то время как она держит в руках меч, а её правая нога — единственная, которую он видит в данный момент, — пристёгнута сверху и снизу кинжалами и, предположительно, целым набором другого мелкого дистанционного оружия. Тео уже собирался начать активное перемещение, возможно, отвлечь внимание и проскользнуть вперёд так быстро, как только сможет, чтобы схватить сетку с едой и сбежать оттуда, когда краем глаза уловил мелькнувшее движение с противоположного конца поляны. На таком расстоянии он не может определить, что это. Кейт напрягается и с грохотом опускает меч на пень, чтобы поднять арбалет. Наклонившись в полуприседе, она наблюдает за происходящим, поворачивая голову из стороны в сторону, а затем устремляя взгляд на деревья перед собой. Куст колышется и шелестит. И тут выпрыгивает кролик. Обычный длинноногий, с подёргивающимися ушами и кустистым белым хвостом. Кейт заметно расслабляется. Тео может поклясться, что она даже хихикнула. Тео, прищурившись, смотрит на сцену перед собой, недоумевая, почему Кейт просто не зарядит оружие и не подстрелит кролика, если он её так заинтересовал. Обученный охотник или нет, но любой трибут был бы идиотом, если бы упустил возможность полакомиться бесплатным кроличьим мясом. И тут происходит сразу несколько вещей, которые проясняют всю загадку. Кролик дёргается, прыгает вперёд, снова прыгает, два прыжка за раз, а затем, обретя уверенность, начинает быстро пробираться к пню, где, вероятно, видит Кейт как дружелюбное присутствие рядом с запахом фруктов в сетке, наваленной на Неметоне. Кейт поворачивает голову в сторону, и Тео успевает заметить очертания её губ, растянутых в усмешке, а затем раздаётся душераздирающий удар, взрыв травы, дыма и меха, а потом — ничего. Только клочья того, что когда-то было кроликом, разбросанные вокруг того, что, должно быть, было миной. Кейт качает головой, как бы наказывая останки бедного существа, которое разнесло на куски. Вдруг Тео чувствует, что не может дышать. Он качается на ногах, с трудом удерживая головокружение, моргая, чтобы смахнуть призрачные дорожки пота с глаз. Хочет поскрести и порвать глазные яблоки, но не может стереть из-под век образ кролика, проносящегося в воздухе. Господи, думает он. Господи. Он прилагает все усилия, чтобы свести к минимуму первые позывы к дыханию. Присев на колени и упершись одной рукой в кору ближайшего дерева, он вглядывается сквозь листву и видит, как Кейт наконец покидает свой пост. Стоя, она перемещает вес на одну ногу, затем прыгает вперёд, чтобы приземлиться на другую, и снова прыгает, легкая и похожая на газель, повторяя эту схему, пока не достигает края поляны с арбалетом и колчаном, перекинутыми через спину, и мечом, зажатым в одной руке. На одном плече у неё висит рюкзак, и Тео быстро догадался, что она, должно быть, собирается какое-то время побыть вдали от лагеря, если собралась и вооружилась для этого. Чтобы отправиться на поиски Нолана, — предполагает Тео. Если подумать, молодого охотника здесь нет, возможно, они с Кейт договорились встретиться в другом месте или ему уже пора возвращаться в Неметон. Как бы то ни было, Тео видит свой шанс и использует его. Он передвигается так быстро и бесшумно, как только может, вкладывая в свои движения всю свою подготовку первой химеры Дистрикта 6. Он держится низко над землёй и не рискует выходить из-под прикрытия листвы, пока не убедится, что его сверхъестественный слух уловил шаги Кейт, удаляющиеся от поляны. Наконец он доходит до того места на повороте вокруг поляны, где Кейт отошла от минной зоны и начала идти нормальным шагом. Он оценивает путь до его начала. Если напрячь глаза и ноздри, то можно разглядеть отпечатки её следов в траве, где она перепрыгивала через живые мины. Он качает головой. Чёртова сука, каким-то образом активировала мины Создателей и устроила из этого свою собственную маленькую игру. В голове у него проносится внезапный и отвратительный образ того, как один или два трибута разлетаются на куски, когда они делают свой последний, роковой шаг к спусковому крючку в лагере охотников. Он знает, что это неправда — знает, что если бы они умерли здесь, то до сих пор чувствовался бы запах их крови и следы кишок, — но он также знает, что именно это было причиной садистской улыбки Кейт, которая наблюдала, как кролик умирает на её глазах. Знает, что она представляла себе, как один из других трибутов, один из зверей в её глазах, заманивается в лагерь запахом еды и свежей воды и встречает свой кровавый конец в конце её ловушки. Тео не теряет времени. Он идёт по следам и перепрыгивает через пространство, чтобы приземлиться именно там, где прежде ступала Кейт. Он не высок, возможно, как раз её роста, и не совсем привык к такой гибкости и подвижности, но он стискивает зубы и продолжает перепрыгивать с одного следа на другой, потому что знает, что от этого зависит его жизнь. Наконец-то он добирается до пня. Он решается на авантюру, ставя на то, что сам Неметон не подстроен, иначе Кейт не сидела бы на нём, и, встав, перебирается через пень, чтобы опуститься на другую сторону и оказаться лицом к лицу с оружейной стойкой. Он не двигает ногами — просто снимает метательные ножи с магнитной ленты и засовывает их в ремни на штанах, где прежде они были пусты, — а затем снова переступает через пень и направляется к сетке. Выпустив коготь, он перепиливает чёрную веревку на задней стороне сетки, просовывает руку внутрь и хватает пару непрозрачных бутылок. Как он и думал, в них плещется свежая вода, когда он отвинчивает крышку одной из них, чтобы проверить. Он крадёт несколько упаковок с фруктами и мясом и укладывает их в рюкзак вместе с бутылками, затем опускается на дно, поворачивается и скользит вперёд, в сторону, где ему обеспечен свободный путь через мины. Он знает, что нужно очистить территорию прежде, чем уничтожить запасы продовольствия. Теперь у него есть план. Он вернётся к краю поляны, где его снова ждёт укрытие, а затем пожертвует одним из своих метательных ножей, чтобы сбить сетку с едой с пня на траву с другой стороны, надеясь, что это приведет к взрыву других мин на её пути. Тео находится всего в нескольких футах от края поляны, в безопасности, всё ещё выбирая путь от одного следа Кейт к другому, когда чувствует дуновение ветерка. Лиам. Он не знает, откуда ему так хорошо знаком этот запах, просто знает, что его сердце заколотилось в панике, а в следующий момент дыхание покинуло его, когда он услышал безошибочный щелчок пусковой проволоки.

***

Лиам чувствует запах уходящей Кейт, как только входит на поляну. Он догадывается, почему она покидает лагерь именно в это время — должно быть, прошло уже несколько часов с тех пор, как Нолан должен был вернуться. Старшая охотница уже сама начинает нервничать, несмотря на то, что использовала ребенка для совершения убийств за неё. Он знает, что Кейт будет отсутствовать некоторое время, а это даст Лиаму достаточно минут, чтобы как можно быстрее разведать лагерь, найти рюкзак с оранжевой биркой и, возможно, даже прихватить немного еды и оружие, прежде чем быстро вернуться в пещеру, где его ждут Хейден и Скотт. Обычно Лиам любит поразмышлять, но он прекрасно понимает, что время не ждёт, и каждая секунда, потраченная на нерешительность, приближает Скотта к смерти. Боже, он правда, правда надеется, что этот сучонок Нолан не врал насчёт антидота. Он бегло окидывает взглядом ту часть лагеря, которая видна ему сквозь заслон деревьев. Он видит груду чёрных вещей на пне — возможно, рюкзаки, — и различает серебряный отблеск оружейной стойки, сверкающей в солнечном свете. Кроме этого, похоже, больше ничего ценного нет. Он переходит на бег по поляне. Хватает рюкзак, хватает любой рюкзак, подходящий под описание Нолана, затем бежит к противоположному краю леса и петляет среди деревьев, чтобы оставаться движущейся мишенью на случай, если Кейт решит вернуться назад, заметит его и выстрелит. Лиам облизывает губы. Вот оно. Он делает шаг вперёд, не обращая внимания на треск кустарника под ногами, потом ещё один, а потом… Раздаётся слабый и смертоносный треск, неслышимый никем, кроме ушей оборотня. Лиам замирает. Он чувствует давление лески на голень раньше, чем видит её: тонкий серебристый провод, почти прозрачный из-за того, как хорошо он был скрыт в подлеске, тянется от одного ствола дерева к другому и полностью перекрывает ему путь. Лиам прослеживает путь провода и видит, что на самом деле он не огибает дерево полностью, а прикреплен к маленькой чёрной коробочке, привязанной верёвкой к нижней части ствола, всего в нескольких футах от дрожащего ботинка Лиама. Его язык тут же становится сухим. Он ни черта не смыслит в бомбах, но, чёрт возьми, может распознать их, когда его лодыжка упирается в ебучую проволоку. Лиама трясёт, и он знает, что ему нужно успокоиться, не дать мышцам дёрнуться, потому что даже малейшее перемещение веса может привести эту штуку в действие, но волк лапой просит его выпустить наружу, позволить обращению взять верх и зарычать в лицо опасности. Всё, что произошло за день — берсерки, Дерек, идущий в огонь, странная и бледная кожа Хейден, когда он вышел из пещеры, голова Скотта, откинувшаяся назад в её руках, когда Лиам уходил — и он теряется, распадается, у него нет якоря, он не может даже думать о грёбаной мантре, чтобы держать волка на расстоянии и держать под контролем каждую часть своего тела, чтобы не взорваться прямо там. Под ногами хрустнула ветка. Но не под ногой Лиама. Дыхание Лиама учащается, он напрягается, но не смеет двигать ни единым мускулом. — Лиам, это я, — произносит низкий голос. Сначала издалека, но становится ближе. Тео. Тео Рейкен. Почти сразу же наступает необъяснимое спокойствие, затуманивающее нервы Лиама. Тео здесь. Он здесь. — Не двигайся, Лиам. — Тео продолжает говорить. — Не оборачивайся. Я иду к тебе. Лиам сжимает челюсти и повинуется. Его руки сжимаются в кулаки, и он не сразу понимает, что когти удлинились и вонзились в плоть его ладоней. Он заставляет их отступить. Наконец Тео появляется в поле зрения. Лиам знает, как он выглядит, практически выжег в памяти лицо Тео с той ночи, когда Тео сидел с ним в номере и марлевым тампоном вытирал кровь с его виска, но почему-то при виде его сейчас у него перехватывает дыхание, словно он шагнул в более резкую, более осязаемую версию реальности. В данный момент челюсть Тео выглядит решительно, что противоречит почти нежному изгибу его плеч и рук, когда он осторожно подходит к Лиаму и протягивает ему руку, чтобы тот успокоился. Лиам думает, что он намеренно показывает себя нечто безобидное. Не представляющее угрозы. — Не двигайся, — снова говорит Тео. На этот раз Лиам слышит тонкую ниточку напряжения в обманчивом спокойствии его голоса. Собственный тон Лиама близок к истерике. — Не смог бы, даже если бы попытался. Тео даже не удостоил его невесёлой улыбкой за жалкую попытку пошутить. — Держи давление на проволоку постоянным. Не увеличивай и не уменьшай его. Я подойду ближе и поставлю ногу на проволоку, а ты ослабишь давление. В том же темпе, с тем же давлением. Понял? У Лиама учащается сердцебиение. Судя по тому, как Тео напрягается, он не упускает ни звука, ни того, как запах Лиама распространяется по всему пространству. — И вместо этого превратить тебя в яичницу? Нет, спасибо, Рейкен. — Прекрати, блять, спорить, Данбар, или ты превратишься в фарш прежде, чем мы закончим. Странно, но Лиам невольно замечает, что их лёгкие препирательства несколько успокоили их обоих. — Это никогда не сработает, — говорит он, сглатывая. Руки по бокам всё ещё натянуты, как тетива, как и раннее, прежде чем его нога зацепилась за проволоку. Тео смотрит на него. Ищет что-то в его лице, читает там что-то, может быть, тихую и отчаянную правду, которую Лиам пытается заставить его понять. Чудесным образом Тео не давит на него. Он просто кивает. — Тогда, смена планов, — говорит он. — Хорошо, — медленно произносит Лиам. — Что ты… Он не успевает закончить фразу — не успевает сделать ещё один вдох, — потому что в ту же секунду тело Тео сталкивается с его телом, и ветер выбивает из Лиама силу ужаса, когда они оба падают на твёрдую землю и катятся по траве в путанице веток, локтей, подбородков и коленей. Бомба взрывается. Осколки коры, словно шрапнель, разлетаются во все стороны, и только чистый инстинкт заставляет Лиама зажмурить глаза, смутно ощутив вес и форму тела Тео, прижавшегося к нему, защищая от взрыва. Крошечные кусочки камня всё ещё проникают сквозь человеческий барьер и прочерчивают крошечные бороздки на коже скул Лиама и застревают в его волосах. Земля под ним дрожит. Снова жара и слишком знакомый запах копоти, горелой древесины и фауны. Его слух на время отключается от высокого и пронзительного звона. На руки давят, заставляя Лиама открыть глаза, а Тео трясёт его, возвращая к реальности, и его рот шевелится, произнося слова, которые Лиам не может расшифровать. Лиам не сопротивляется, когда Тео поднимает его на ноги. Тео ненадолго оборачивается назад, проходя через свежеразрушенный участок, и приближается к поляне, доставая с пояса нож. Он вынимает нож, направляет его вперёд, делает расчётливый шаг вперед, а затем пускает его в невидимую цель. Три секунды спустя ещё один беззвучный взрыв сотрясает землю под ногами Лиама. Его тело уже дрожит, и, кажется, он не может это контролировать. Тео оборачивается к нему и что-то срочно говорит, похожее на «пора уходить». Затем он снова цепляется за руку Лиама и тащит его прочь оттуда. Лиам продолжает брести за Тео в оцепенении, не в силах сопротивляться или обрабатывать дальнейшие мысли или стимулы, пока постепенно к нему не возвращается слух, так как его оборотническое исцеление начинает действовать. По-прежнему присутствует звон в ушах, затмевающий внешние раздражители, но, по крайней мере, теперь он снова слышит лёгкие и сердцебиение Тео и цепляется за них, чтобы успокоиться и отвлечься от всего того дерьма, что он видел сегодня. И тут на него накатывается всё разом. Что он здесь делает, зачем вообще пришёл к Неметону. Он застывает на месте и с вызовом рычит, когда Тео поворачивается, чтобы отругать его за остановку. — Мы должны вернуться. Мне надо забрать антидот. — Какого хуя, Лиам, мы только что едва избежали того, чтобы нас порезали на кусочки для личного блюда Кейт, а ты уже хочешь вернуться? — Мне нужен грёбаный антидот, — рычит Лиам. Тео пытается потянуть его вперёд за руку, но Лиам вырывает её из хватки. — Антидот? Какой антидот? — Антидот от волчьего аконита, для Скотта. Нолан сказал, что он в чёрно-оранжевом рюкзаке. — Что? У вас Нолан? — Тео трясёт головой, чтобы перефокусироваться. — Нет, нет, нет. Похуй на это. Вы поверили Нолану? — Скотт умирает, — огрызается Лиам. — У меня нет выбора. Мне надо вернуться. — Вернёшься туда, и Кейт найдёт тебя. Ты мёртв, Данбар. Ты будешь пиздецки мёртв. Не может быть, чтобы она услышала эти взрывы и не прибежала обратно, чтобы разобраться. — Это, блять, твоя вина! Что ты тут вообще делал?! — Взорвал мины, чтобы уничтожить последние запасы еды охотников и заставить их покинуть свой маленький лагерь! — кричит Тео в ответ. — Не за что, кстати! Не только за мою блестящую стратегию, но и за то, что я убрал тебя с дороги из личной мясорубки оборотней Кейт. — Почему ты всё время пытаешься меня спасти? — прорычал Лиам. Это иррационально, и есть миллион других вещей, до которых им нужно добраться, а именно чёртово противоядие, но оно выплёскивается из него прежде, чем он может заткнуться. Оказавшись рядом с Тео, он превратился в парадокс: его успокаивают настолько, чтобы обратиться, а взамен нажимают на все его кнопки — идеальное сочетание, чтобы вызвать самые необдуманные тирады. — Почему ты всегда думаешь, что это я тебя спасаю? — Тео стреляет в ответ, и его прыжок к этому ответу не является откровенно показательным. Ему даже не пришлось требовать от Лиама ответа, ссылаясь на многочисленные случаи. Тео знает о лифте, о том моменте на поляне, когда он увидел, как Лиам смотрит на топор, и покачал головой. Тео знает, как давит на них обоих эта вечная грёбаная загадка. — А что, если я не такой уж психопат, каким меня выставляет мир? — продолжает Тео. — Может, мне просто не нравится видеть, как случайного мальчишку, не сделавшего ничего плохого, разрывают на куски в первые пять минут после появления на арене. Может быть, это просто мой основной инстинкт, чтобы на моих руках не было больше крови. Что ты об этом думаешь, а? Ты когда-нибудь задумывался об этом? Грудь Лиама вздымается от тяжелого дыхания так же громко, как и у Тео. Он решительно качает головой, глядя на Тео. — Я тебе не верю. — Тогда что, блять, ты хочешь, чтобы я сказал? — Тео с рычанием выплёскивает сдерживаемое раздражение и отходит на несколько шагов, прежде чем вернуться, поняв, что Лиам его не преследует. — Между прочим, никакого оранжево-черного рюкзака не было. Я сам обыскал весь лагерь в поисках припасов. Нолан солгал тебе. Лиам сглатывает, и его нюх резко падает на открытие, прозвучавшее в более спокойном тоне Тео. Он отводит взгляд, мышцы на его челюсти напрягаются. — Не могу сказать, что я удивлён, — горько произносит Лиам. Тео вздыхает. Он машет головой. — Давай, нам нужно убираться отсюда и возвращаться к остальным. У Скотта рана от волчьего аконита, говоришь? Лиам кивает один раз, коротко и отрывисто. — Берсерк порезал ему руку. Тео кусает свою щёку изнутри. — Тогда нам нужно поторопиться. Я могу знать другой способ помочь ему, если мы ещё не опоздали. Лиам уже собирается открыть рот, чтобы задать ему вопрос и узнать его мотивы, но взгляд Тео, изогнувший бровь, напоминает ему о срочности ситуации. Лиам поправляет одежду и выпрямляется, а затем начинает бодро шагать в ногу с Тео к пещере. Проходит несколько минут в напряженной тишине, прежде чем Лиам прочищает горло и снова говорит. — Спасибо, кстати. Тео фыркает. Это сардоническое замечание, граничащее с оскорблением, но Лиам на него не реагирует. Между ними тянется ещё несколько секунд. А потом: — Я подумал, что это можете быть ты и Хейден. — Что?.. О… — Лиам моргает. Два звука пушки. — Ну это не мы. В запахе Тео появилось что-то необычное, почти смущённое, чего Лиам не может понять в данном контексте, как будто он спрашивает о конфиденциальной информации. — Кто же это был? — Дерек, — жестко отвечает Лиам. — И Эллисон. Огонь и берсерки. Тео кивает. Тео кивает. У него такой вид, будто он хочет нажать дальше — чтобы узнать, кто или что именно устроило пожар, без сомнения, — но, похоже, он прикусил язык и с уважением относится к тем обрывкам информации, которые сообщает ему Лиам. Они топали по лесу уже минут десять, когда Тео застонал от тяжести на плечах и приостановился на мгновение, чтобы поправить рюкзак и топор на спине. Как только Лиам заметил это движение, он замедлил шаг, а его глаза расширились. — Ты серьезно взял это у Неметона? — спрашивает он, указывая на топор. — Тот, за которым я шёл? Лиам размышляет, стоит ли ему обижаться. Ему смутно кажется, что он должен обидеться. — Нет. Украл у берсерка после того, как убил его. Я люблю сувениры. — Но это… это… это невозможно. Они не разрешают брать оружие берсерков. — Милый, — говорит Тео с горькой ухмылкой, от которой желудок Лиама не должен так сжиматься, как это происходит. — Почти всё, что связано со мной, невозможно. Тео снова ускоряет шаг, и Лиам, спотыкаясь, бежит за ним, бормоча о том, как последний берсерк развалился, из-за чего они не смогли выкрасть оружие из его тела. Рейкен не очень-то и хочет вспоминать обстоятельства, при которых он столкнулся с последним берсерком — серебристое от ужаса лицо Трейси на мгновение промелькнуло в мыслях — поэтому он просто позволяет комментариям Лиама сползти с его плеч, пока они идут в хорошем темпе на обратном пути к Скотту и Хейден.