От смерти страдают живые

      Наша любовь умерла в тот прекрасный вечер, моя всепоглощающая, невинная, искренняя, нежная и волнительная любовь умерла…       Моя душа захлебнулась в океане противоречивых чувств и так и не смогла выбраться, всплыть и простить тебя.       Всего лишь миг, погруженный в ночную гнетущую тишину, которого хватило сполна, чтобы потерять тебя, себя… Всего лишь один нечастный миг…       Был обычный вечер, скольких у нас было сотни: отчасти грустный, спокойный, умиротворяющий, усталый тихий вечер. Я стоял в проёме двери от нашей квартиры, что мы так долго искали — небольшая, светлая, уютная.       С кухни из окна оранжевый отсвет от уличного фонаря стелился по темному паркету прихожей. Гробовое безмолвие, звенящее и дикое одиночество растворилось в этих светло-бежево-серых стенах. Было прохладно, в спальне была открыта форточка, из-за которой тюль «танцевал» по комнате.       Разувшись, положил связку ключей на привычное место — тумбочку, над которой висело массивное прямоугольное зеркало до блеска начищенное. Бросил небрежно ветровку на вешалку, не удосужившись аккуратно повесить на крючок.       Хотелось пропасть, раствориться, исчезнуть в этой дичайшей безмолвной одинокой тоске, погрузиться в пучину самоедства и уйти, сбежать от реальности, как можно дальше…       Способствовать этому могло лишь одно — горячий душ и приятный холод кафеля под ногами, пока тот не нагрелся от сильного потока воды. Медленно, не спеша, стягиваю одежду, оттягивая момент секундного блаженства.       Горячая вода была обжигающей и в то же время желанной, сейчас это было именно то, что так необходимо для умиротворяющей и сладкой неги, позволявшая на время забыть о собственной никому ненужности и щемящей пустоте где-то глубоко внутри.       Водопад смывал всё: разбитость, безнадегу, исцелял разбитое сердце, возрождал убитую душу, но всего на мгновение.             Этого было достаточно.       Так можно было бы стоять вечность, уплыть в пучину мыслей и не думать ни о чём. Однако всё заканчивается в этой жизни, это касалось и принятия душа.       Выключив воду и постояв так ещё несколько минут, ощущая прохладу после невероятно горячего душа — такую приятную и бодрящую, взял полотенце и завернулся в него словно в кокон, который мог спасти от всех проблем и бед, по крайней мере, в это хотелось верить сейчас.       Просидев так около получаса, осознавая, что пора делать хоть что-то, пришлось встать и пойти на кухню. Выключатель так и остался нетронутым. Хотелось крепкий кофе с молоком, сидеть на мягком кухонном кресле серого цвета, которое было Его — оно стояло удобно для того, чтобы наблюдать за всем, что происходит за окном. Дерево, листья на котором уже пожелтели и постепенно отлетали от любого дуновения ветра, тихо шелестело, способствуя погружению в свои мысли…       Напротив стояло моё кресло — болотного цвета. Окинув его взглядом, я осознал, только сейчас понял сполна, что произошло. Воспоминания нахлынули, их было уже невозможно остановить и подавить: «Солнечное начало августа, число так 4-5. Мы сидим каждый на своём месте напротив друг друга. Он вспомнил какую-то нелепую шутку, мы оба залились смехом, искренним и по-детски добрым, на всю квартиру. Его улыбка, глаза и милые ямочки, что никак, иногда, не вписывались в его строгий образ, демонстрируемый для большинства людей — всё озарено тёплым солнечным светом, луч играл с его леденящими душу очами. Я невольно любовался ими и ловил себя на мысли о человеческом счастье, вот оно моё счастье! Всё было при нём и всё это до легкого безумия очаровывало в тот момент». Таким мгновений было не мало, но это лишь небольшая горстка из того, что могло бы быть с нами.       Однако это уже не важно, потому что одним несчастным вечером пришло сообщение: «Прости, нам нужно расстаться, я тебе изменил с ней… Я не люблю тебя. Да и никогда не любил. Ты был всего лишь удобным, с тобой было забавно проводить время. Прощай, мягкая плюшевая зверушка. Не звони и не пиши». Тогда я думал, что умер, однако истинная погибель и «Марианская впадина» отчаяния ждала меня позже…       Почему ты не сказал, мы всё преодолели! Я бы смог!       Это было 22 сентября. Звонок. Звонок был с неизвестного номера. Это был кто-то из твоей родни, с которой ты от чего-то не хотел меня знакомить: «Здравствуй, Он хотел, чтобы ты проводил его в последний путь, приезжай, пожалуйста, Он был бы рад». Рак, последняя стадия, излечению не подлежал…       В день похорон я ночевал у твоего гроба, лёжа на мёрзлой земле и бесшумно плача…       P.S. В тот прекрасный вечер, когда моя любовь умерла, я сидел на сером мягком кресле с остывшим черным кофе с молоком, поджав ноги под себя, смотря в окно и вертев лезвие в руке…