Тайная любовь, ставшая явью

      Тебе было мало… Мало лет. Но из-за этого ты не стал мне нравиться меньше, наоборот, стало невероятно интересно: могу ли я тебе понравиться, как это – любовь взрослого, его внимание и забота. Наверное, волнительно, может и отвратительно…       Прости, я до последнего держал себя в руках: не смотрел в твою сторону, не слушал эту легкую поступь твоего невесомого тела, старался не бросать свой взор через каждый миг, не подслушивал твои разговоры по телефону с какой-то звонко смеющейся девчушкой, не вдыхал часто аромат лаванды и цитрусовых, исходящий от тебя каждую нашу случайную встречу, не мечтал держать тебя под руку, суховатую и с длинными изящными тонкими пальцами, с надетыми кольцами на них, не запоминал каждую деталь твоего сегодняшнего гардероба.       Я всё пытался выкинуть из головы, всё мысли о тебе: от детских и невинных о нежных объятиях до страстных и пошлых, где я беру тебя силой, и ты плавишься подо мной, податливо играя со мной, а беру тебя всего сполна, до каждой незаметной веснушки, до капельки пота, до слабого шепота, до громкого стона…       Каждую ночь, я старался меньше мечтать о тебе, нашей совместной счастливой жизни: любое утро я бы носил тебе твой любимый латте, предварительно сбегав в кофейню неподалеку, прихватив твоё любимое пирожное с клубничным джемом, возвращался и любовался тобой украдкой – я бы всегда стеснялся смотреть на тебя откровенно долго – тебя бы это спугнуло, возможно, пока ты, сонный и такой притягательный потягиваешься в постели и сияешь своей лучезарной улыбкой, что щемит моё сердце, каждый раз, когда я вижу тебя. Как Хатико, я бы ждал тебя из ванной, чтобы с придыханием и низким голосом сказать: «Доброе утро, Зеленоокая прелесть», ты бы посмеялся заливисто и звонко, отвечая: «И тебе доброе утро, Синеглазка». Любовался бы, ценил и обожал каждую секунду, что смотрю на тебя, говорю с тобой, дышу тобою… Мы бы обнимались, завтракая кто чем, я ещё долго не хотел бы отпускать тебя из своих объятий, боясь быть покинутым и отвергнутым, спуститься в пучину леденящего одиночества. Вместе бы ездили в универ: я на работу, ты на пары. Тосковал бы каждый академический час, когда веду лекцию не у тебя. Встречал тебя после пар, смиренно дожидаясь их окончания или же желал, чтобы ты не забыл про меня и пришел ко мне после своих пар. Мы бы ехали в машине, ты со мной, на переднем сидении – ни на минуту не хочу увеличивать нашу разлуку, болтали обо всем, что с нами произошло за день. Ты бы надул губы, говоря о том, что хотел бы поесть сегодня на ужин – я бы исполнил любую твою прихоть, не сомневайся даже. Перед сном я бы целовал тебя в макушку, лоб, нос и губы, так нежно, так самозабвенно и томно, что аж дыхание перехватывает, брал бы тебя в охапку и до хруста обнимал – так и засыпал бы с тобою… Боясь потерять, обидеть и ранить.       Я тонул в этих утопических мыслях день ото дня, не воплощая ни одну из них. Я так и стоял иногда за углом, смотря на тебя тайком и с замиранием сердца влюбляясь в тебя снова и снова.       Это могло продолжаться бесконечно, если бы не ты, мой смелый юный и такой ранимый человек.       В один из вечеров, когда не было ветра и дождя, когда луна на небе светила приглушенно, но ясно, мы встретились у кафе, в котором, как выяснится позже, ты, ожидая меня, не спеша попивая латте с карамелью, учил конспекты.       Я не сдержался, и подсел к тебе, благо не было свободных мест и у меня было оправдание для данного действия. Мы поприветствовали друг друга, оба устремив свой взгляд в витрину напротив столика. Тогда я ещё не знал, что ты стесняешься меня и пытаешься скрыть свой яркий румянец, я же – дурак – также пытался скрыть в своих глазах неподъемную привязанность к тебе – такому томному и нежному.       Несколько минут спустя ты решил заговорить, и я пропал – окончательно и бесповоротно, ты говорил, тараторил, сбивчиво, забывая слова, но все это было не важно, я слушал абсолютно всё, даже тишину, что пропитана тобою. Мы говорили обо всём на свете: от погоды до последних часов нашей жизни, без наших чувств.       Кафе закрывалось, и было довольно пустым, когда мы вышли из помещения.       Ты остановился, попрощаться – думал я, но…       Ты быстро схватил меня за руку, спрашивая: «Луна сегодня прекрасна, не правда ли!?» Я опешил: «Да, она великолепна…» Я не успел ничего сказать, ты быстро стал говорить: «Я вас люблю, давно люблю, безнадежно и безответно, простите меня, но я не мог вам не сказать, ведь повод прекрасный, простите мне мою дерзость и наглость, я не стану вам досаждать и преследовать, не хочу, чтобы вам было некомфортно…» Слова оборвались, ты явно собирался с мыслями, это было не нужно, я всё уже решил: «Глупышка, ты не должен извиняться за любовь, ты не должен думать, что она безответна, ты очарователен, я люблю тебя, с 1 сентября, что увидел тебя среди студентов в первый твой день в универе». Больше слов не было, ни у него, ни у меня, мы просто стояли молча, он не в силах уйти, как и я, собственно говоря.       Это было прекрасным весенним вечером. Тебе было мало… Мало лет, разница в 10 лет. Однако больше меня это не пугало, а ты не робел, просто смотря на меня.       С этого момента я всегда люблю тебя, ты всегда любишь меня, мы счастливы, мы встретились – два одиночества в толпе, мы больше не теряем наше драгоценное время, что можем провести вдвоём. Мы просто дышим, мы просто живём… Друг другом.       Спасибо тебе, мой храбрый мальчик, что однажды ты сказал мне о любви, потому что я настоящий трус. И теперь… Тебе все ещё мало… Мало лет, хотя это не важно, уже совсем не важно…