Давай проживем еще один день в ненависти?

* Вару Его едкие, словно желчь, слова не делают мне больно. Плевать. Плевать, что думает, что говорит. Жалею ли я, что наша некогда несуществующая любовь превратилась в сущую ненависть? Нет, похую вообще, скажу по секрету, она всегда была такой. Жалеет ли он? Думаю нет, ему ещё больше плевать. Люблю ли я его? Пожалуй солгу, — Нет. Не люблю. Раньше меня напрягали его частые крики на меня, наши ссоры, ненавистные взгляды ревности. А сейчас это весело, что готов выводить его вечность.

***

Входная дверь с грохотом закрывается, на часах пол-третьего ночи. Я видел уже третий сон, но если бы этот мудак был бы потише, то может и продолжил бы. А так … месть за месть, Пикуш. Хотя сам мысленно восклицаю, мол, наконец, вернулся! Небольшую гардеробную слабо освещала лампочка, свисающая с потолка. Да уж, люстру мы так и не купили. Сначала копили, а потом забили и купили ящик пива. Хорошие тогда были моменты, когда мы с ним смотрели тысячную серию какого-то индийского сериала, матеря героев за их тупость, охуевали с сюжетных поворотов и параллельно пили холодное светлое. Тогда и подумать не мог, что он может мог быть таким домашним и ... бля, как описать-то. Короче был не таким угрюмым, особенно было забавно наблюдать, как он на полном серьезе вникал в сюжет вместе со мной и комментировал действия персонажей. А сейчас всё иначе и о таких посиделках, как и о таком Пике можно лишь мечтать и с тяжёлым вздохом вспоминать. Хотя они всегда были ... ну-у-у очень редкими. — Я дома. — на удивление трезвым голосом крикнул Пик. Странно, что он продолжает оповещать об этом, честно мне плевать где он и когда дома. — И где ты был? — сделав тон строгого и ревнивого партнёра, спросил. — Не делай вид, что тебе не плевать. Я хмыкаю, ведь он прав. — Ты вчера снова не ночевал дома. — остаюсь с таким же тоном. Иногда мне кажется, что это всё не игра и я правда ревную. — Не начинай. — И позавчера. — Вару. — Что Вару?! Где ты, мать твою, неделю шароёбился, ублюдок Рогатый?! — Не смей разговаривать в таком тоне со мной! — сорвался Пик, переходя на крик. — Я имею права говорить с тобой как хочу! — И какое же звание даёт тебе такое «право»? — с хищным оскалом, слегка наклоняется и приближается к моему лицу, заглядывая в глаза. Возникает ощущение будто он видит сквозь очки. Будто видит всё что я чувствую изнутри, все мои мысли. Всего меня насквозь. — Звание твоего парня. — отчеканиваю, не смея двигаться назад. Король не должен понять моих эмоций. — Тогда, так же как твой парень, я напомню тебе этот Март, — тихим голосом, он словно рычит, выплёвывая слова из своего рта. Закатываю глаза. Тогда я месяц не отвечал на звонки и не появлялся дома. Мы пиздецки сильно поссорились и я решил его проучить. — А что скажешь насчёт Апреля прошлого года? А то как ты чуть не потрахался с левым парнем в баре? Этот список бесконечен, Вару. — Ой, тоже мне, святоша. — Как же ты отвратителен. — Пик впивается в мои губы. Это означает точку в нашем разговоре. Но сегодня я не намерен играть по его правилам. Отстраняюсь, резко делаю хитрую ухмылку, наклоняясь к его уху и шепчу, обжигая горячим дыханием: — Если я отвратителен, то нахуя целуешь? — Ты сам прекрасно знаешь ответ. — так же тихо отвечает восьмой. Обычно все наши серьёзные и откровенные разговоры проходят едва ли не шёпотом. Хуй знает откуда пошла такая «традиция», но если один заговорил тихо, то второй тоже должен. — Ох, нет, не знаю, милый, — обычно такие прозвища использую лишь из издёвки к нему, пока он не оттолкнул меня, продолжаю. — напомнишь? Пик, на моё удивление, аккуратно берёт меня за подбородок, словно я могу отстраниться, и целует. Поддаюсь и он углубляет. Отстранившись и рвано дыша, с издёвкой шепчу: — Ну засосать каждый может, а ты скажи словами. — Ненавижу, — на вздохе тянет, я выгибаю бровь, не пытаясь скрыть невольно выползающую улыбку. — Люблю. — Кого же это ты любишь? — Блять, Вару! — со злостью, рявкает Пик. — Тебя, мать твою. Тебя люблю, Ебучий шут. — отрывисто и тихо повторяет. — Так лучше, — умиротворённо прикрываю глаза, приближаюсь к нему, замерев около самых губ, еле слышно произношу. — тоже, блять, люблю тебя, Рогатый ублюдок. — и снова затягиваю в поцелуй. Ненавижу его всё-таки, но близко с ним сердце бьётся чаще. Блять. * Пик В ноги Вару прилетает несколько блюдец из чайного сервиза. С ненавистью бросаю их, едва сдерживая себя, чтобы нарочно не попасть ему в голову. Осколки раскидываются по всему полу на кухне. Мои зрачки залиты кроваво-красным, ору без умолку, спокойно переходя на личности. — Да ты ёбанная тварь. — Кто бы говорил, псина мудозвонская. — Не смей назвать меня псиной. — Пф, ты называешь меня как хочешь, а я у меня какие-то ограничения? Иди нахуй, — перескакивая через осколки, которые всё равно впиваются ему в ногу, добавляет. — Псина. В то же мгновение подлетаю к нему, хватаю в горло и прижимаю к стене возле входа в кухню. Уровень агрессии в крови зашкаливает, хочется разорвать все квартиру. И Валета заодно. — Аргх, Собака ебанная, — он нарывается? Сильнее сжимаю руку, пока он жалко пытается выбраться. — неужели, кхе, удушишь любимого? — с небольшими промежутками на кашель, Вару еле проговаривает фразу, жадно глотая воздух. Зрачки приобретают естественный цвет, резко ослабляю хватку и он падает на пол, откашливаясь и переводя дыхание в норму. Смотрю на него с неким раздражением. Ебучий Вару, знает на что давить, я люблю его, мне не нужен лишний труп дома. С его стороны раздаётся хриплый смех. — И я встречаюсь с тем, кто меня чуть не удушил. Оглядываю его с ног до головы, внутри что-то неприятно колет. Разворачиваюсь и направляюсь на кухню. — Дол… кхе, баёб, там осколк, — сильный кашель вырывается из его грудной клетки и я быстрее бросаюсь к кухонным шкафчикам с посудой. — Пик блять, куда ты идёшь?! Проходя по осколкам, несмотря на боль и кровь, что начала пачкать пол, беру стакан и набираю в него воды. Подхожу и протягиваю. — Не думай, что я сжалился над тобой. Признаю, фраза звучит глупо. Ведь я прошёлся босыми ногами по осколкам битых блюдец, ему за водой. Хотя если бы надо было, сам бы взял. Вару удивлённо смотрит, переводя взгляд то на меня, то на стакан. Но всё-таки берёт его и делает жадно несколько глотков. Опускаю взгляд на его ноги, они все в крови и осколках, после его попыток пройти их на кухне. Тяжело вздыхаю и бросаюсь в ванную, взяв оттуда бинты и перекись, по-прежнему игнорируя собственные кровоточащие ступни. Полы мыли вчера, вряд ли умру от заражения. Даже если и так, сейчас это не имеет значения. — Пх, а ты? — недоуменно спрашивает валет. — Тебе сначала перевяжу. — Ого, когда мы стали такими милашками, Пиковый король? — Заткнись, или сейчас будешь делать всё сам. — Ну и сделаю. — Ещё полетишь на кухню, прямо в осколки. — Молчу, молчу, — закатив глаза с улыбкой, произносит он. Пока я перевязываю его левую ступню. — а давай перевяжу ноги тебе я? — А давай. От любви до ненависти один шаг. И от ненависти до любви тоже. И сделали мы уже много шагов.