Глупая игра

      Наступила четвертая неделя пребывания Ромы в Хадыженске. За несколько дней он ни разу не вышел гулять, заперев себя в гостиной. Он пытался смириться с тем, что ничего не будет как раньше, но не мог. Кроме того, он видел, что Лера крепко влюбилась, и это ему не нравилось. Рома не хотел мешать ей и ничего не говорил о том, что чувствует. «Я не педик», – эта фраза, брошенная Артёмом, постоянно крутилась в Роминой голове.       Даже окрыленная влюбленностью, Лера чувствовала, как переменилось состояние её друга. Рома всегда был немного меланхоличным, но сейчас туча, нависшая над ним, сгустилась так сильно, что, казалось, в любой момент может разразиться гроза и убить Рому ярко вспыхнувшей молнией. Как Елисеева ни старалась, вывести его на разговор не получалось. Он либо отмалчивался, либо односложно шутил, либо повышал голос и запрещал к нему заходить. Такое, знала Лера, совсем не в Ромином характере. Да, вспыльчивость ему присуща, но он ведь в гостях. Подросток жить не мог без соблюдения приличий, и представить, что Лебедев устроит бойкот в чужом доме, на глазах у всей Лериной семьи, можно было разве что в параллельной вселенной.       Положение ещё сильнее ухудшилось, когда Лера услышала, как Рома говорит по телефону с мамой и предупреждает её, что, может быть, в скором времени вернется домой. Девушка по-настоящему испугалась. Друг грезил о поездке сюда и отсчитывал до неё дни, лишь бы не видеться с родными какое-то время, а теперь он хочет назад? Посередине лета, когда у них есть ещё, как минимум, три свободных недели? Это выбило Леру из колеи. Чувствительная с рождения, она не могла быть спокойной, когда кому-то рядом плохо. Девушка принялась искать причины такого странного поведения друга, и с ужасом отметила, что Рому как будто подменили после её поездки в Туапсе. Получается, виноват во всём либо Тёма, либо она. Елисеева побоялась, что другу не хватает её внимания, и попыталась исправить ситуацию, уговорив дедушку пойти на следующий день за грибами.       Вышли утром. Сергей Дмитриевич являлся страстным грибником, и с ним было нестрашно отправляться в лес. Он жил в Хадыженске с детства и знал округу как свои пять пальцев.       Пока Рома бродил по лесу, восхищаясь его красотами, дедушка объяснял ему, как не перепутать хорошие грибы с ложными, где их искать и как правильно срезать плодовое тело. Параллельно он делился своим походным опытом и давал советы об ориентации на местности. Лера всё это давно знала, но также с интересом слушала деда. Для Ромы это был совершенно новый опыт: живя в зелёном крае, где немаловажную роль играет природа, он никогда не ходил по лесу и многого не знал. Тихая охота оказалась очень интересным занятием, и Лебедев с удовольствием лазал по кустам, выискивая коричневые и белые шляпки подосиновиков, маслят и груздей. Он с детским восторгом срезал грибам ножки и, довольный, клал их в корзину. Рома гордился своим умением быстро схватывать, а Лера радовалась, видя, как друг отвлекается от грустных мыслей. Подростку было стыдно за своё поведение перед старшими, и он показывал себя старательным учеником, лишь бы хоть как-то повысить, по его убеждению, рухнувшую ниже плинтуса репутацию.       Сергей Дмитриевич, войдя во вкус, побрёл дальше в лес, наказав подросткам держаться рядом. Они немного отстали и, переводя дух, разговорились:       — Ну ты как? – поинтересовалась Лера.       — Нормально. – соврал тот.       — Тебе стало лучше?       — Немного. Спасибо за это. Тихая охота мне очень нравится.       Рома попытался выдавить из себя улыбку, но она получилась неестественной и только перекосила лицо.       — Ром, что случилось? И не надо говорить «ничего», это неправда.       — Прости, что порчу поход своей миной.       — Она, вообще-то, была счастливой, пока мы не остановились.       — Я был занят, а сейчас – думаю, – Рома прокашлялся. – Поэтому погрустнел.       — Я слышала твой разговор… с мамой. Ты правда хочешь уехать?       — Да, прости. Я хотел тебе сказать, но побоялся испортить вылазку.       — Что случилось? С чего вдруг так резко?       — Я не… я больше не могу здесь быть, – Лебедев избегал смотреть Лере в глаза. – Прости, что не объясняю, но мне правда лучше вернуться.       — Ты с кем-то поссорился?       — Не… можно и так сказать.       — Тёма?       Елисеева уставилась на парня и заставила его посмотреть в ответ. Обычно это делал Рома – на этот раз они поменялись местами. Давно Лера не видела друга таким смущенным. Он понял, что врать бессмысленно, и коротко ответил:       — Да.       — Почему?       — Не могу сказать. Извини.       — Да хватит тебе извиняться! – буркнула девушка и тут же выпалила. – Ты ревнуешь меня к нему?       — Что? – Рома застыл, глядя на подругу. Как точно она угадала с ревностью! Неужели это так заметно? О да, Рома ревнует, ещё как ревнует, только не её, а Артёма. Он понял это совсем недавно и жутко стыдился неизведанного чувства. – Да я никогда не ревновал тебя! – и добавил: – Было бы к кому.       — И всё же, слишком похоже на ревность. Ты бы себя видел, когда мы играли в «Козла». Такое чувство, что ты хотел нас придушить.       «Это не «слишком похоже на ревность», это она и есть! Настоящая, мерзкая и злобная, как в карикатурных романтических фильмах». Никогда раньше Рома не чувствовал подобного, но почему-то был уверен в том, что испытывает.       Вслух он прохрипел лишь неловкое:       — Прости, если это так выглядело. Я хочу тебе только счастья и никогда не буду ревновать – даже если влюблюсь в тебя.       «Потому что я, кажется, не могу ревновать девушку. Или могу?»       Роме вспомнилась та девчонка, с которой он целовался год назад. Тогда, безусловно, он выдумал себе высокие чувства, но ведь девушка ему нравилась, и поцелуй с ней не вызвал у него отвращения. Наоборот, он этого желал, и был расстроен, когда та сообщила ему о парне. До неё ему тоже нравились девушки. Не так сильно, конечно, как… как кто? Как Тёма? Что вообще это значит? Он теперь и вовсе не испытывает влечения к девушкам, или просто добавил в этот список парней?       «Слишком сложно. Убейте меня».       Лера в очередной раз разозлилась на друга за извинения и, смягчаясь, продолжила:       — Может, ты расстроен, что я провожу с тобой мало времени? Ревнуешь, так сказать, по-дружески?       — Нет, совсем нет.       «Совсем не по-дружески».       — Если это не ревность, то что? Он тебя чем-то обидел?       — Тут скорее дело в тебе.       — Во мне? – удивилась девушка.       — Вы теперь дружите, а может, начнёте встречаться. Тёма очень… скрытный человек. С разными людьми он ведёт себя по-разному.       — Я это знаю. – перебила Елисеева.       — Со мной он тоже был другим.       — Каким же? – с тревогой в голосе спросила Лера.       «Нежным, чувственным, настоящим».       — Не таким. Просто не спеши с ним. Боюсь, как бы не пожалела.       — Да что в нём такого страшного? Он маньяк?       — Нет, – Лебедев рассмеялся. – Не могу объяснить. Не торопись и всё.       — Ладно, – девушка печально вздохнула. – Но я по-прежнему не понимаю, причём тут ты.       «Дай-ка подумать: я целовался и, похоже, влюбился в парня, в которого влюблена ты. Я совершенно не при чём!»       — И не поймёшь. Доверься мне, хорошо?       — Ты не расскажешь, да? – Лера сделала последнюю попытку.       — Не-а. – задорно ответил Лебедев, щёлкая её по носу.       — Ну и ладно.       Дедушка окликнул их, и подростки побежали вперёд. Сергей Дмитриевич нашёл целую поляну грибов, и друзья ринулись их собирать. Через час у них закончилось место в вёдрах, и было решено идти домой.       Уже у калитки Лера осмелилась спросить:       — Когда идёшь за билетом?       — Завтра утром.       — Можно последнюю просьбу?       — Конечно.       — Поиграй с нами вечером на гитаре. Потом, обещаю, я не буду просить тебя остаться.       Рома колебался, но, взглянув в большие глаза подруги, ответил:       — Хорошо.       Он знал, что видеть Тёму сейчас, после их разговора в гостиной, будет тяжело. Со дня на день Рома покинет Хадыженск, и этот неудавшийся роман останется в прошлом. Скоро он забудет – о Денисе же стал забывать? Значит, и Тёма не будет в его мыслях вечно. А сейчас надо пересилить себя, пойти на озеро и, запомнив каждую детальку этого тёплого города, законсервировать его в воспоминаниях, чтобы никогда не возвращаться. «Дам Лере и Тёме шанс влюбиться, перестану портить всем отдых, и уеду в Питер. Они должны быть счастливы».       После обеда Рома перебирал улов тихой охоты с дедушкой: пенсионер учил его тонкостям приготовления грибов, смешил походными историями из юности и хвалил за успехи в обучении.       Пока мужчины были заняты, Лера с бабушкой готовили ужин. Тихо, чтобы до Ромы не долетели её слова, Лера спросила:       — Ба, что надо делать, если люди поругались и не хотят друг друга слушать?       — Совсем не хотят?       — Судя по всему – нет.       — Вряд ли получится помириться без разговоров.       — А можно их как-то подтолкнуть к этим самым разговорам?       — Почему нет? Может, один из них не понимает, как сильно обидел другого, поэтому и упирается. Попробуй поговорить с ними по отдельности. Посмотри, что каждый скажет, и подтолкни более сговорчивого. Если они друг другу дороги – прислушаются.       — Я не сделаю этим хуже?       — Не лезь слишком сильно. Просто выслушай. Иногда люди озвучивают свои мысли другим и потом принимают решение. Сами, но с помощью.       Девушка послушалась и, пока Рома был вовлечен в рассказы деда, ушла на озеро.       Компания уже собиралась. Вадима ещё не было, Даня, отойдя в сторонку, говорил по телефону, а Тёма болтал ногами на скамейке.       Елисеева помахала им и присела рядом с Артёмом. После стандартных приветствия и расспроса о делах, она негромко поинтересовалась:       — Пойдешь со мной Рому провожать?       — Рому? Куда?       — В Краснодар. Он уезжает завтра.       Анненский непонимающе уставился на подругу.       — Зачем ему туда?       — Не хочет тут оставаться. Ходит как в воду опущенный, ничего не говорит. Знать не знаю, что с ним, но выглядит он расстроенным.       — Даже не сказал, чё случилось? – спросил он как будто бы безразлично.       — Нет. – вздохнула Лера, состроив чуть ли не поминальную гримасу.       Соревнование двух артистов. Видел бы их Рома.       — Может, дома дела?       — Сомневаюсь. Рома сказал, будет лучше, если он уедет, и отказался объяснять причину. Вы не ругались случайно?       — Ну… было дело, – сориентировался Тёма. – Он же не из-за меня?       — Скорее всего, из-за тебя. Иначе что с ним? – спросила Лера чуть настойчивее.       — Без понятия. Не врач.       — Неужели тебе всё равно?       — Я ему не мамочка.       — Ты ему друг! – потеряв самообладание, воскликнула девушка.       — И?       — И ничего. Не хочешь говорить, так хоть проводить со мной сходи.       — Обязательно.       Устав добиваться непонятно чего от немногословного Тёмы, Лера вернулась в дом, чтобы переодеться. Минут через двадцать на озеро пришёл Вадим, и компания продолжила веселье.       Все, кроме Ромы, уже были на улице. Лебедев ждал восьми – он обещал Лере выйти и поиграть что-нибудь на гитаре, но не говорил, что будет участвовать в их посиделках. Он бесцельно слонялся по дому, всматриваясь в картины, которые уже сто раз видел. Ему не хотелось уезжать вот так: не разобравшись с Тёмой, бросив Леру, оставив дорогой сердцу город. До предполагаемого переезда в Питер был ещё, как минимум, месяц. Что он будет делать в Краснодаре? Ясно ведь – сидеть дома. А там – небольшая квартира, клетка-комната, сорокоградусная жара и бесконечные замечания матери. Отец, как всегда, будет много работать, а в выходные дни даже не вспомнит о сыне – завтра ночная смена, нужно отоспаться. Или коллеги потащат его в ресторан, и он испарится, как будто и не было.       Мать механически обнимет его, спросит, как доехал, и тут же уйдёт по делам. До вечера он будет в квартире один, и некому будет позвонить, не с кем погулять. Тревожить Леру Рома себе не позволит – пусть лучше отдыхает на свежем воздухе и не вспоминает о нём.       Чтобы не сойти с ума от тишины, Рома включит фильм или возьмется за книгу – ничего необычного, так проходит девяносто процентов его дней. Вечером мама вернётся домой и станет рассказывать забавные случаи с работы. Затем узнает у сына, как там его эссе, и удалится к себе – её родительский долг выполнен: ребёнок сыт, его одежда чиста, он здоров и проводит время с пользой.       А Рома попытается уснуть, но в комнате резко станет душно. Он откроет окно, посмотрит вниз, на площадку, где слышны голоса таких же подростков, и будет бездумно стоять так, пока не задремлет. Свежий воздух немного расслабит Рому, он завалится на кровать, и наступит сон без сновидений.       Тоска горячей волной разлилась по телу. Что он делает, зачем едет? Но уже не было времени думать. Часы в коридоре показывали восемь. Рома поправил рубашку, взял гитару и, натянуто улыбнувшись себе в зеркале, вышел из дома.       Его встретили приветливо. Лера уже сказала остальным о скором отъезде друга, и ребята захотели достойно его проводить. Вадик протянул подростку банку пива.       — Спасибо, но я не пью…       — Ш-ш-ш, – брат Леры продолжал настойчиво пихать Роме тару. – Сегодня пьёшь.       Тот ещё немного упирался, но, предположив, что ему станет от этого легче, выпил горький напиток. Вкус ему совсем не понравился, но он честно допил своё. Ребята, немного поддатые и весёлые, желали ему хорошей дороги и упрекали, что он так рано их оставляет. Молчал только Тёма. Лебедев не был пьян, и чётко видел, как тот нервно стучит по столу пальцами и исподлобья поглядывает на Рому.       — Для такого вечера нужно что-то особенное! – воскликнул Данил и закричал деду, тоже вышедшему на улицу. – Сергей Дмитрич, где можно развести костёр?       Дедушка указал на соседний участок. Там никто не жил и не было никаких построек, а высокая трава почти не росла. Парни натаскали сухих веток, на всякий случай взяли с собой пятилитровую бутылку воды и, поудобней устроившись на взятых из дома раскладных стульях, чиркнули спичками.       Языки пламени распространялись медленно, как будто желая растянуть момент. Через несколько минут они-таки сплелись в едином, только им известном танце, освещая участок и давая тепло. Под уютное потрескивание дров в костре Рома начал наигрывать мелодию какой-то старой песни. Её никто не знал, и парень заиграл полюбившуюся всем «Вахтёрам». Он не пел – не было настроения, но Лера и без него прекрасно справлялась. Вадим и Даня тоже подвывали, а Тёма угрюмо молчал. Он, не отрываясь, смотрел на костёр и был погружён в мысли. Рома и сам витал где-то далеко. Его игра казалась механической, несовершенной. Только когда к нему обратились, он вышел из транса.       — Ром, что следующее?       — Да я не знаю, выбирай сама.       — Мы уже всё перепели. Дальше только «Каста». – сказал Вадим.       — Никогда в жизни! Ром, ну сыграй что-нибудь на свой вкус! Они меня замучают!       Парень окончательно пришёл в себя, оторвавшись от огня. Неожиданно ему захотелось сыграть песню: старую, незамысловатую, но такую необходимую. Он затянул «Дыхание».       Удар по струнам отличался от предыдущих. Теперь музыка звучала осознанно. Рома запел, и все с удивлением повернули на него головы. Тональность песни идеально подходила его высокому голосу, и он звучал так, будто сам написал её. Чарующая душу музыка подхватила ребят сразу же. Никто не смел даже пискнуть, опасаясь испортить момент. Все, как зачарованные, следили за руками, ловко переставляющими аккорды, и вслушивались в мягко разливающий песню голос.       Рома боялся оторвать от земли глаза: в этот момент он был так уязвим. Он не пел, а рассказывал историю – свою историю – и прекрасно понимал, кому её посвящает. На припеве Рома не выдержал и резко, не успев как следует всё обдумать, поднял голову и посмотрел на Артёма. Кровь отлила от лица, когда он понял, что Тёма тоже смотрел на него. Всё это время. Он ждал, пока они встретятся.       Лебедев больше не мог двигаться. Только руки продолжали своё дело, будто отделившись от остального тела. Сердце стучало уже где-то в желудке, лицо то багровело, то становилось бледным, как у вампира. Рома слышал себя издалека и не узнавал свой голос. Он не отрывался от светло-карих глаз напротив и думал только о том, какие они красивые в свете костра. А обладатель самых красивых глаз точно так же, не имея возможности пошевелиться, буравил Рому взглядом. Его брови чуть изогнулись, лицо стало печальным. Тёма пытался сказать всё, не используя слов.       Весь вечер он чувствовал себя сумасшедшим. Хотел догнать возвращавшуюся в дом Леру, рассказать правду, побежать к Роме и упросить его остаться, но он этого не сделал. Побоялся, решил, что пересилит, перерастёт, забудет в конце концов. Внутренний голос велел Тёме действовать, а он упёрся, решив, что не так уж сильно его волнует Рома. Но сейчас, сидя напротив него, видя его красивое лицо в оранжевом свете костра, сцепившись взглядами и слушая этот бархатный голос, уверяющий, что «у нас на двоих с тобой одно лишь дыхание», понял, что лжёт. Тёме вспомнился их поцелуй, его порывистое прикосновение к щеке, новая встреча с Ромиными покусанными губами, а затем – темнота. Он так старательно изображал пофигиста, так мастерски обманывал себя и друзей, но всё равно не смог остаться равнодушным. Музыка: эта известная, простецкая музыка, растоптала все декорации, обнажив его душу. Тёма смотрел в практически чёрные глаза друга как загипнотизированный. В этот момент они говорили всё, что подростки не смогли объяснить словами: страх, неизвестность, печаль и… взаимные чувства? На втором куплете Анненский, убедившись, что на него никто не обратит внимания, зажмурился, давая слезам брызнуть из глаз.       Голос Ромы дрогнул, когда он увидел первую слезинку, побежавшую по щеке Артёма. Хотелось подойти, смахнуть её, но он сдержался. Рома стал играть чувственней. Он тоже плакал, но по-другому – с помощью музыки. Когда на втором припеве вступила Лера, поддерживая друга высоким сопрано, Рома этого не заметил. В его вселенной не было место для кого-то третьего.       Они не отводили друг от друга глаз до самого конца песни. Этот диалог без слов получился полней и искренней, чем всё, что было до этого. Вадим, Лера и Данил разразились аплодисментами, когда Рома закончил. Тёма тоже хлопал, но негромко, став в один миг сосредоточенным и будто очнувшимся.       После «Дыхания» голос Ромы охрип, и он передал гитару Вадиму. Пока тот играл, Тёма незаметно кивнул Лебедеву на участок Леры и отошёл, сказав, что принесёт ещё пива. Рома проследил за ним взглядом и несколько минут не решался встать. Ему не показалось? Тёма позвал его с собой?       Подумав об этом, Рома ещё раз прокашлялся.       — Может, сходишь за лимонадом? – предложила Лера.       — Да… да. Вам принести?       — Мне, пожалуйста. – ответила подруга.       Рома поднялся и на негнущихся ногах пошёл к озеру. В темноте он не смог быстро сориентироваться, и понял, куда идти, лишь когда услышал в стороне шорох. Звук исходил из-за толстого дерева, росшего около забора у озера. Рома пошёл туда и, не успев ничего понять, почувствовал прикосновение к плечу. Это был Тёма, дрожащий и импульсивный. Он дал Роме развернуться, а затем потянул на себя.       Лебедев упёрся в жёсткую древесину и сверху вниз посмотрел на Артёма. Тот был особенно дёрганным. Несколько секунд он переминался с ноги на ногу, всё так же держа Рому за плечи, а затем встал на носочки и поцеловал его.       Это прикосновение было непохожим на первое: то было почти невинное, а это – порывистое, страстное. Было видно, что Анненский долго сдерживался, прежде чем позволить себе эту близость. Первая нервозность быстро прошла, и Тёма прервал поцелуй, чтобы убедиться в обоюдности желания. Рома не дал ему уйти далеко, зарывшись руками в мягкие волосы. Он вдохнул, ощущая исходящий от волос запах. Аромат ему не понравился – от Артёма несло сигаретами, но он всё равно притянул парня ближе, вовлекая в новый поцелуй.       В этих по-детски неопытных, но жарких прикосновениях, было так много чувств, что отсутствовала необходимость в объяснениях. Рома испытывал неожиданную и новую для себя радость – радость взаимной влюблённости, а Тёма поцелуями просил его остаться. Настойчиво, упрямо, он как будто показывал другу, что пропадёт навсегда, купи он завтра билет. Их сердца, похоже, устроили гонку, потому что было невозможно понять, чьё бьется быстрее и есть ли у них хоть какой-то предел.       Тёма остановился, чтобы набрать воздуха. Ему больше не отвертеться. Это не шутка, не игра и не фантазия. Он сам позвал Рому, сам его поцеловал. Стало понятно, как сильно он ошибался, пытаясь поверить в то, что произошедшее в ту ночь никогда больше не повторится.       Лебедев нежно смотрел на раскрасневшегося Тёму, играя с его волосами. Тот лишь ухмыльнулся, смыкая руки на Роминой талии. Они простояли так всего пару минут, но в их вселенной минуты казались вечностью. Рома прокашлялся и тихо прохрипел севшим от возбуждения голосом:       — Не педик, значит.       — Ой, замолчи, а, – Тёма улыбнулся, сильнее обвивая его руками. – Только тебе что ли можно?       — Как видишь, не только. – Рома выглядел подозрительно спокойным, но дрожащие руки выдавали, как сильно он нервничал.       — Чёрт, весь день об этом думал.       — О чём?       — Об этом! – Тёма опять его поцеловал. На этот раз – спокойно, будто убедившись, что Рома не убежит.       — Почему игнорировал меня столько времени? – серьёзно спросил Лебедев.       — Я не мог иначе. Поставь себя на моё место, – с обидой в голосе протянул тот. – Живёшь себе спокойно, а тут заявляется какой-то хрен из Краснодара, и переворачивает всё с ног на голову.       — Могу то же самое сказать и о тебе! – улыбаясь, ответил Рома. – Неужели у тебя раньше не было… интереса к мальчикам?       Анненский замолк. Потом тихо сказал:       — Был, но… но не так, и быстро проходил. Я вообще думал, это возрастное. А у тебя?       — Только к девочкам.       — Так ты нату…       — Точно нет, – перебил его Рома, целуя в щёку. – Как ты себе это представляешь?       — Ну не знаю. А вдруг ты мне мстишь?       — Так не за что.       — А моё поведение?       Лебедев усмехнулся.       — Ты просто дурак. Нет повода для мести.       — Прости, – буркнул Тёма, уткнувшись носом в Ромину рубашку. – Надо было нормально поговорить.       — Надо было. Я тебе с самого начала предлагал, – Несмотря на строгость формулировки, Рома прозвучал очень нежно и вскоре добавил. – Хорошо, что сейчас выяснили.       — Выяснили что? – Анненский заглянул в глаза другу.       — Что ты, милый мой, много выделываешься.       — Если скажу, что перестану, я буду прощён?       Рома лукаво улыбнулся и, нагнувшись, прошептал:       — Возможно.       Брошенное Ромой слово заставило Тёму вспомнить тот день, когда они впервые поговорили откровенно. Он рассмеялся и почесал запястье. Рома наблюдал за ним с таким интересом, что Тёма не мог ничего сказать – только беспомощно открывал рот. Анненский смотрел на Ромины губы, обхватив его лицо руками. Нужные слова никак не хотели складываться в предложения. Спустя долгих полминуты он взял себя в руки и, приподнимаясь на носочки, шепнул:       — Как же хочется тебя поцеловать… по-настоящему.       До этого они осторожно ходили по грани невинных ласк и взрослой страсти. Даже их «серьёзные» поцелуи с трудом можно было назвать таковыми. Анненский изучал Ромины губы, пробовал их на вкус, и теперь, как следует распробовав, желал большего.       — Что мешает? – выгнув бровь, спросил Лебедев.       — А можно?!       — Раньше же можно было.       — Вообще, мы пообещали больше так не делать… – ушёл в сторону Артём, пытаясь отсрочить момент, когда ему придётся целоваться по-настоящему. Он понятия не имел, как это делать, и жутко стеснялся начать.       — А, ну раз пообещали… – издевательски протянул Лебедев.       Тёма не дал ему договорить, впившись в губы. Оказалось, те три дня в Хадыженске с малознакомой девочкой Рома продуктивно отдыхал, потому что сразу взял на себя инициативу и избавил друга от смущения. От этого поцелуя у Тёмы по коже прошла рябь, а ноги подкосились. Они не отрывались друг от друга ни на секунду, тревожно ожидая момента, когда придётся выпутаться из нежных объятий.       Их окликнули, и ребята нехотя прервали поцелуй. Нужно было идти обратно. Но сначала – забрать обещанные напитки, остыть, а потом вернуться к костру и весь вечер делать вид, что пару минут назад не случилось в их жизни самого трепетного момента.