Я наблюдаю за тобой.

***

Намджун подошёл к большой, окованной серебром книге, лежащей на пыльном столе, словно карта мироздания. Каждая страница была исписана замысловатыми символами, скрытыми от глаз непосвящённых. Сосредоточенно вывел несколько рун, слова заструились серебристым светом, оживая на пергаменте. Затем, осторожно захватив эти светящиеся буквы в ладонь, сделал резкий жест, бросив их в рядом стоящий экран ноутбука. Монитор мгновенно замигал, высветив на экране изображение всей гостиной и дивана, на котором спал Джин. Комната была залита мягким светом, проникающим сквозь неплотно задернутые шторы. Джин лежал на спине, вытянув ноги, и казался умиротворенным в своей дремоте. Тонкие черты его лица расслабленны, а темные волосы небрежно рассыпались по подушке. Намджун уставился на экран, не в силах отвести взгляда от парня, чувствуя странную смесь желания и заботы... На этот раз Намджун выбрал самый мягкий и безмятежный сон, сотканный из запаха цветущей сакуры и шепота морского прибоя. Губы слегка приоткрыты в тихой полуулыбке, словно Джину видится во сне что-то приятное и забавное. Вокруг Джина царит аура спокойствия и умиротворения, словно он – хрупкое сокровище, оберегаемое от мирской суеты. — Его лицо такое красивое и безмятежное во сне! — Намджун восхитился, невольно залюбовавшись парнем, и тут же нахмурился, видя, как нахмурился Сокджин. Наблюдая за спящим юношей, всего лишь на минуту почувствовал себя немного виноватым, но тут же отогнал это чувство. Видя, как мягко поднимается и опускается грудь Джина, Намджун улыбался: — Он кажется таким уязвимым и безмятежным, словно ангел, уснувший на облаке. Намджун сейчас написал сценарий сна Джина, в котором тот видел только его, Намджуна. Это было эгоистично, безумно, но чертовски притягательно. Желание обладать вниманием Джина, даже в его подсознании, было сильнее доводов разума. Строка за строкой код сна становился всё сложнее, всё более детализированным. Намджун наслаждался, управляя сном, видел, как Джин бродит по лугам, залитым солнечным светом, где всё вокруг напоминает о Намджуне: деревья, чьи стволы сплетаются в инициалы его имени, пчёлы жужжали его имя, и даже ветер, шепчущий ласковые слова, был запрограммирован произносить комплименты в адрес Намджуна. Он добавил эпизод, в котором Джин заблудился в густом лесу, полном опасностей и теней. И только голос Намджуна, звучащий как звуки флейты, мог вывести его к свету, к безопасности. Намджун хотел быть спасителем Джина, его единственной надеждой, его всем во сне и не только. Тяжесть в веках становилась всё сильнее. Бессонная ночь давала о себе знать. Он хотел закончить хотя бы еще один эпизод, в котором Джин бы признался ему в любви, в своей самой искренней и настоящей любви, существующей лишь в его сне. Но усталость победила. От усталости Намджун уснул у монитора, всё также находясь во сне Джина. Экран ноутбука продолжал светиться, освещая его умиротворенное лицо. В этот момент, как по иронии судьбы, программа дала сбой. Код сна, написанный Намджуном, начал мутировать, создавая хаотичные и непредсказуемые образы. Внезапно ноутбук издал резкий, пронзительный звук. Экран замерцал, изображение начало расплываться, покрываться помехами. Намджун в панике проснулся, заметался, пытаясь понять, что происходит. Он судорожно ввёл несколько команд на клавиатуре, пытаясь настроить параметры, монитор моргнул, и изображение на экране слегка изменилось. Намджун нахмурился. Он знал, что рисковал с заклинаниями, и сейчас пожинал плоды своего вмешательства. Тени начали сгущаться, окутывая Джина коконом. И вдруг в самой глубине комнаты замерцала яркая вспышка света. Намджун замер, прикованный к экрану. Он видел, как Джин, словно во сне, протянул руку, словно пытаясь поймать что-то невидимое в воздухе. И тогда впервые Намджун услышал его голос, тихий и приглушённый, доносящийся оттуда, из цифрового мира. — Намджун? — прошептал Джин. — Это ты? Намджуну отчаянно захотелось защитить Джина, прикоснуться к нему и ощутить тепло его кожи, убедиться, что он действительно не пострадает. Желание было таким сильным, что он на мгновение застыл, борясь с самим с собой. В его глазах, обычно полных рассудительности и логики, промелькнула искорка почти детского любопытства, смешанного с желанием нарушить привычный порядок вещей. Он знал, что не должен этого делать, что пересечение границы между реальностями может иметь непредсказуемые последствия, но искушение прикоснуться к спящему Джину, ощутить тепло его кожи стало почти невыносимым. Желание было таким сильным, что он на мгновение застыл, боясь нарушить эту хрупкую идиллию. Он понимал, что не может просто взять и разбудить его, разрушив этот момент покоя. Вместо этого Намджун повернулся к огромной старинной книге, страницы которой были исписаны непонятными символами и знаками, светящимися тусклым серебристым светом. Он опять что-то быстро написал на одной из страниц, сосредоточенно хмуря брови. Закончив, он повторил привычный жест, захватив написанные буквы в ладонь, кинув их в экран ноутбука. Монитор моргнул, и изображение на экране начало изменяться. Стеллажи с книгами, составлявшие фон за спящим Джином, словно поплыли, открывая за собой скрытое зеркало. В тот же момент рядом с Намджуном такое же зеркало засветилось мягким, нежным светом и издало еле слышные, мелодичные звуки, похожие на шепот ветра. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом вибрации. Намджун оторвался от экрана ноутбука и взглянул на зеркало, которое, казалось, пульсировало изнутри, словно живое существо. Ощущая необъяснимое притяжение, подошёл к зеркалу, медленно протянул руку. Пальцы дрожали от предвкушения. Он хотел бы почувствовать холодную, твёрдую поверхность стекла, но ничего не менялось, и, как всегда, его рука прошла сквозь зеркальную гладь, не встретив никакого сопротивления. Он сделал шаг вперёд, и его тело, словно вода, растворилось в мерцающем портале. Он оказался в комнате, залитой мягким лунным светом. Запах лаванды и старых книг витал в воздухе, создавая атмосферу уюта и спокойствия. Сердце Намджуна бешено колотилось от беспокойства за Джина. Словно разгоняя тучи, Намджун водил по воздуху руками. Вся тьма, окутывающая Джина, постепенно начала исчезать. Намджун стоял рядом со спящим парнем, завороженно глядя на него, не смея пошевелиться. Казалось, одно неловкое движение может разрушить эту магию. Намджун опустился на колени, не отрывая взгляда от лица Джина. Он провел пальцами по его волосам, ощущая их шелковистость. Ему хотелось сказать так много, признаться в чувствах, которые он пытался хранить в себе, но сейчас, глядя на Джина, все слова казались лишними. Он просто сидел рядом с ним, наслаждаясь моментом. Тишина комнаты была наполнена теплом и любовью. Намджун понимал, что это всего лишь сон, иллюзия, созданная им самим. Но даже в этой иллюзии он чувствовал себя счастливым, как никогда раньше. Он знал, что рано или поздно ему придется вернуться в реальность, но сейчас он просто хотел побыть рядом с Джином. Он протянул руку и нежно коснулся щеки Джина. Кожа была теплой и мягкой. Джин слегка дернулся во сне, но не проснулся. Намджун замер, боясь спугнуть это хрупкое мгновение. Он убрал прядь волос со лба Джина, его пальцы едва касались кожи. В этот момент он почувствовал, что между ними существует нечто большее, чем просто эта комната, нечто, что он до сих пор боялся признать даже самому себе. Но внезапно, словно повинуясь невидимому приказу, Джин открыл глаза. Его взгляд был затуманенным и сонным, но в нем уже проглядывалось удивление. Он смотрел на Намджуна, не говоря ни слова, словно не веря своим глазам. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием двоих мужчин. Намджун знал, что ему нужно что-то сказать, что-то объяснить, но слова застряли у него в горле. Он просто смотрел в глаза Джина, надеясь, что тот поймет без слов. Взгляд Джина постепенно прояснялся, и удивление в его глазах сменилось вопросом. Он медленно приподнялся на локте, опираясь на подушку. — Намджун? Что ты здесь делаешь? — прошептал он, его голос звучал хрипло от сна. Намджун сглотнул, пытаясь собраться с мыслями. — Я… Я не знаю, как это объяснить, — произнес он, запинаясь. — Я просто… Я увидел, как ты спишь, и не смог удержаться. Он понимал, насколько нелепо звучали его слова, но ничего другого в голову не приходило. Он чувствовал себя пойманным с поличным, словно совершил что-то непростительное. Джин внимательно смотрел на него, не перебивая. В его глазах больше не было удивления, лишь тихий интерес. Он словно ждал, что Намджун продолжит, объяснит свое необъяснимое появление посреди ночи. И Намджун, набравшись смелости, подался вперед, сокращая расстояние между ними. Он протянул руку и снова коснулся щеки Джина, на этот раз более уверенно и смело. — Ты мне небезразличен, Джин, — прошептал он, его голос дрожал от волнения. — И я должен был это сказать. Тишина казалась оглушительной, каждый вдох отдавался эхом в голове Намджуна. Он ожидал испуга, отторжения, любого проявления неприязни, но в глазах Джина читалось лишь смятение и… любопытство? Этот взгляд заставил сердце Намджуна пропустить удар. Он медленно убрал руку от щеки Джина, словно отдергивая себя от запретного плода. — Я спросил, что ты здесь делаешь? — прошептал Джин, его голос был хриплым от сна. Вопрос прозвучал скорее удивленно, чем враждебно. Намджун собрался с мыслями, стараясь говорить спокойно и уверенно, хотя внутри все дрожало. — Прости, просто… Я волновался. Он не знал, насколько убедительно прозвучали его слова, но, кажется, Джин не стал задавать лишних вопросов. — Волновался? Обо мне? — переспросил он, в его голосе чувствовалась легкая насмешка. Намджун почувствовал, как краска заливает его щеки. Он всегда был плох в оправданиях, особенно когда дело касалось его истинных чувств. Он кивнул, не отводя взгляда от Джина. — Да. О тебе. Тишина, повисшая после его признания, стала еще более ощутимой. Намджун готов был поклясться, что слышит стук собственного сердца. Взгляд Джина оставался изучающим, словно он пытался разгадать сложную головоломку. Намджуну казалось, что он стоит обнаженным перед его взглядом, все его тайные мысли и желания стали вдруг очевидными. Он зажмурился, готовясь к неизбежному отпору, но вместо этого услышал тихий смешок. Джин откинул голову на подушку и рассмеялся. Не злобно, не презрительно, а как-то легко и непринужденно. — Опять снится мне этот сон. Всегда такой странный, — проговорил он, утирая слезы от смеха. — Волнуешься… из-за меня. Как будто я не знаю, что ты обо всех волнуешься. В его словах не было укора, скорее нежность. Намджун открыл глаза, недоумевая. Неужели он неправильно истолковал ситуацию? Неужели Джин совершенно не понял его намека? Намджун снова ощутил неудержимое желание коснуться его. — Джин, — начал он, его голос дрогнул. — Я волнуюсь о тебе… иначе. Не так, как об остальных. Джин перестал смеяться и серьезно посмотрел на него. В его глазах больше не было насмешки, только какая-то тихая задумчивость. Он протянул руку и коснулся руки Намджуна, его пальцы нежно переплелись с его. — Иначе? — повторил он шепотом. — Покажи мне, Намджун. Намджун понял, что его воображение разыгралось, и он сейчас пребывает во сне и общается с Джином. Сердце бешено колотилось в груди, то ли от волнения, то ли от страха разрушить хрупкую иллюзию. Он знал, что стоит ему повести себя неосторожно, и мираж рассыплется, оставив его в одиночестве, наедине с реальностью. Но слова Джина, тихий, почти молящий шепот, подталкивали его к краю. Он сглотнул, пытаясь унять дрожь в голосе. — Иначе… это значит, что есть другой путь. Путь, где мы не связаны обязательствами, где мы свободны выбирать. — Он говорил медленно, подбирая слова, боясь нарушить хрупкую атмосферу момента. Его взгляд был прикован к переплетенным пальцам, словно оттуда он мог почерпнуть смелость. — Выбирать? — переспросил Джин, его голос звучал почти безжизненно. — Но разве у нас есть выбор? Разве мы не обречены следовать предначертанному пути? Намджун поднял голову и встретился с глазами Джина. В них плескалась такая глубокая печаль, что ему захотелось обнять его и никогда не отпускать. — Мы всегда можем выбирать, Джин. Даже если кажется, что у нас нет выхода, всегда есть альтернатива. Просто нужно набраться смелости и пойти против течения. Он сделал глубокий вдох, собираясь с духом. — Я хочу показать тебе этот другой путь, Джин. Путь, где мы можем быть самими собой, без масок и ролей. Путь, где мы… Он замолчал, не решаясь произнести последнее слово. Джин смотрел на него, не отрываясь. В его глазах появилось слабое подобие надежды. — Путь, где мы… Что, Намджун? Намджун набрался смелости и произнес: — Путь, где мы можем быть вместе. Тишина повисла между ними, густая и напряженная. Казалось, даже воздух вокруг замер в ожидании. Намджун затаил дыхание, боясь спугнуть эту хрупкую надежду, зародившуюся в глазах Джина. Он чувствовал, как его сердце колотится в унисон с его собственным, отбивая безумный ритм желания и страха. Джин медленно высвободил свои пальцы из его руки, и Намджун почувствовал, как будто от него оторвали часть души. Он опустил взгляд, не в силах больше смотреть в эти полные надежды глаза. — Вместе? — прошептал Джин, словно пробуя это слово на вкус. — Что это значит, Намджун? Что это значит… для нас? В его голосе звучала такая хрупкость, что Намджуну стало страшно. Страшно за него, страшно за себя, страшно за ту призрачную возможность, что вдруг возникла между ними. Намджун снова поднял голову и посмотрел Джину прямо в глаза. — Это значит, что мы можем быть больше, чем... Это значит, что мы можем позволить себе быть честными друг с другом, открытыми, уязвимыми. Он подался вперёд, приблизившись губами к лицу Джин. — Это значит, что мы можем любить. Джин отшатнулся, словно от удара. В его глазах погасла надежда, сменившись испугом и замешательством. — Любить? Намджун, ты не понимаешь… Мы не можем. Это невозможно. Слишком много препятствий, слишком много… последствий. Он отвернулся, закрывая лицо руками. — Проснись, Намджун. Это всего лишь сон. Намджун замер, словно оглушенный. Слова Джина обрушились на него ледяным душем, мгновенно погасив пламя надежды, едва успевшее разгореться. Он видел, как плечи Джина дрожат, и понимал, что тот борется с собой, пытается удержать внутри бурю эмоций. Он хотел обнять его, заверить, что всё будет хорошо, но тело словно приросло к полу. Он боялся спугнуть Джина, заставить его еще больше отдалиться. — Последствия? — тихо переспросил Намджун, пытаясь понять, что именно Джин имеет в виду. Он знал, что их отношения, если они вообще начнутся, не будут простыми. Общественное мнение, личные страхи и главный Хранитель — всё это висело над ними дамокловым мечом, но Намджун хотел верить, что если их чувства будут взаимны, то они смогут преодолеть любые препятствия. Джин медленно опустил руки, открывая лицо. В его глазах стояли слезы, и Намджуну показалось, что он видит в них отражение собственной боли. — Ты не понимаешь, Намджун. Это не просто слухи и пересуды. Это наша жизнь, наши семьи. Мы не можем позволить себе рисковать всем этим ради… ради чего? Голос его дрогнул, и он отвернулся, не в силах больше смотреть в глаза Намджуну. — Это эгоистично, Намджун. Эгоистично по отношению ко всем, кто на нас рассчитывает. Намджун молчал, пытаясь переварить услышанное. Он понимал, что Джин прав. Последствия могут быть катастрофическими. Но разве можно отказаться от любви, от возможности быть счастливым, только из-за страха перед тем, что скажут другие? В голове бушевал настоящий шторм, и он не знал, как поступить правильно. Он знал только одно: он не хочет терять Джина. — Я буду рядом, Джин. Всегда, — прошептал он. — Спи, малыш! В голове роились мысли. Он перебирал возможные варианты, но ни один из них не казался достаточно хорошим. Намджун понимал, что Джин — человек скрытный и не привык делиться своими переживаниями. Ему потребуется проявить максимум такта и терпения, чтобы завоевать его доверие. Решение пришло неожиданно, словно вспышка молнии. Он должен показать Джину, что тот не одинок в своих страхах. Что Намджун тоже боится, но готов бороться за их любовь. Он должен стать его щитом, его опорой, его убежищем. Намджун твердо решил, что больше не позволит Джину страдать в одиночестве. Он будет рядом, несмотря ни на что. — Я правда буду рядом с тобой. Хочешь ты или нет, я так решил! Мысли Намджуна наконец успокоились. Это был сон. Он сладко спал, соприкасаясь щекой с рукой спящего парня. В его сне не было места страху и неуверенности. Там были только он и Джин, и между ними – нерушимая связь, способная преодолеть любые препятствия.