Проклятие Марии Келлер

Однажды, по совершенно не относящимся к данной истории делам, я приехал в один маленький город в Поволжье. В путешествиях я всегда стараюсь ознакомиться с местом, в которое еду и побольше узнать о каких-нибудь местных нетривиальных историях, байках и легендах. В этот раз мне выдалось не только узнать об одних давних трагичных событиях, но и провести собственное расследование. Учитывая то, что от событий этих остались лишь домыслы, страшилки, да старая могила — провести его было вдвойне любопытнее. Дело было так. По приезду в город, по навигатору я добрался до гостиницы, находящейся в самом центре, где и снял номер. Пока делал перекус после дороги, решил покопаться в Интернете, где нашел немало интересного о прошлом этого места, до Великой Отечественной бывшим немецким поселением, основанным еще при Екатерине Второй. Город этот славился эксклюзивными производствами: знаменитый желто-красный немецкий кирпич, сарпинка — тонкая ткань, похожая на ситец. Да и в целом, если сильно углубляться в его историю, кажется, что за границей побывал — названия и имена сплошь немецкие. Но от немецкого быта до наших дней сохранились лишь кое-какие здания. Без исключений, советская власть в свое время все перевернула в стране. Бо;льшая часть немцев в годы войны и вовсе была депортирована, имущество отобрано, хозяйства разорены. Как раз среди прочего на глаза мне попалась информация о единственном сохранившемся на местном кладбище немецком мемориальном памятнике. Принадлежит он некой Марии Келлер, умершей в 1918 году. Кроме того, что памятник вытесан из черного мрамора, массивен и высок, мое внимание привлекла следующая фраза: «мемориальный памятник окутанный легендой». Что за легенда? — На этом официальная информация заканчивалась. Но на одном крайне-бесполезном местном форуме кое-что мне все-таки узнать удалось. По комментариям форумских старожил, Мария была юной невестой, потерявшей своего любимого при подавлении им крестьянского восстания в соседнем поселении в составе добровольческого краснознаменного отряда. После его смерти она не смогла смириться с утратой, вследствие чего тяжело заболела и умерла в страшных мучениях возрасте девятнадцати лет. Даже по тем годам и обычаям — дорогой ей возвели памятник. Разглядывал я его на фотографии минут пять. «Необычный. Я себе тоже бы такой хотел» — подумал я, но быстро отогнал прочь эти мысли. На лицевой стороне камня была выгравирована следующая эпитафия: «Maria hat das gute Teil erwahlet, das soll nicht von ihr genommen werben Luc 10.42 Hier ruht in Frieden Maria Keller geb.den 2 Sept.1899 gest.den. 7 Nov.1918» Если во второй части надписи мне был явно понятен смысл и без переводчика — стандартные имя и годы жизни, то вот с первой частью мне пришлось повозиться и все равно ничего не понять. Если бы не знакомый лингвист, я еще долго искал бы, кто такой Люк и что значит «10.42». Но, благо, ответ был дан мне быстро и на мой стыд значило оно следующее: «Мария выбирала лучшее, этого у нее не отнять Евангелие от Луки, глава десятая, стих сорок второй» Шарм этой истории окутал меня, хоть и связан он был со смертью человека. Пока был в городе, по мере возможности расспрашивал у местных об этом памятнике. Кто-то вовсе ничего не знал, кто-то все-таки рассказывал о несчастной любви и печальной кончине, но в различных вариациях: что Мария отравилась, бросилась с обрыва, умерла во сне и иные хоррор-версии. Много было и тех, кто считал, что от горя девушка действительно смертельно заболела, но что это за болезнь — было неведомо. Были и такие, кто приписывал памятнику проклятья. На полном серьезе меня несколько раз попросили не в коем случае не посещать могилу и не дотрагиваться до камня, а лучше вообще не лезть в это темное дело. О проклятии говорил много кто, да только смазано и смутно: могилы этой нужно чураться и обходить стороной. Ведь все кладбище было когда-то немецким, да только в войну все могилы сравняли с землей, только этот не тронули — побоялись. Понятнее всех рассказать о проклятии смогла уборщица в гостинице Оксана Николаевна. На мой вопрос о Келлер она рассказала, что про легенду знает и более того, что о старом проклятии вспомнили как раз в годы ее юности — семидесятые. Звучит оно следующим образом: «Кто придет к Марии на могилу, тот должен бояться ее: лучших она забирает, худших — карает, посему будь ты хороший человек или плохой — жди своей смерти, которая настигнет тебя также, как безутешную Марию». В особенности касалось это мужчин. В те времена компании молодых людей часто совершали прогулки до кладбища, потому что дорога до него была широкая и не людная, домов тогда еще на ней практически не было. И придумали как-то девчонки развлечение, чтобы парней на стойкость проверять: по темну нужно было до памятника Марии дойти, дотронуться до камня и сказать: «Мария, вернулся твой суженый». В основном трусили все, или обманывали — не доходили и сразу же бежали, да только один смельчак вроде как нашелся и условия все выполнил. Через недели две-три его и не стало — утонул в пруду. Парень молодой был, лет восемнадцать. Тогда слухи по городу и разошлись, а вера в проклятие усилилась. Ничего не скажешь — для впечатлительных пугалка знатная, да только я не из впечатлительных. Из-за крайне ограниченного объема информации мой интерес к этой легенде был подогрет до небывалого состояния — узнать хотелось как можно больше. В районный архив идти было бесполезно, история проверенная — не пустят без официальной надобности и будет это вечное: «Да ты кто вообще такой?», «Получить сведения можно никогда. Никогда вас устроит?», и все в этом роде. Да и не факт, что какие-то более подробные данные там вообще есть, раз за столько лет не нарисовали себе какую-нибудь муниципальную «бренд-тур-бук». На другой день я все-таки доехал до кладбища, чтобы своими глазами посмотреть на старую могилу. Заметить небезызвестный исторический памятник не составило труда: он возвышался над оградами и крестами и за счет своей формы выглядел довольно мрачно. Подойдя ближе я разглядел изысканно вытесанный черный камень слегка пострадавший от времени. Я сделал пару фотографий, еще раз внимательно прочитал текст — все совпадало со снимками из Интернета. — Что ж, — сказал я уходя с могилы, — видно суждено, Мария, твоей истории оставаться тайной, покрытой мраком. Но по пути к машине меня осенило, где еще стоит «попытать счастье». Как ни странно, изначально я думал, что загадка таилась как раз в стихе из Библии и я не прогадал. Нет, никакого сакрального смысла он скорее всего не несет, суть была в ином, и это было совершенно очевидно. Ключевой организацией в вопросах жизни и смерти в те годы являлась церковь. И что вполне естественно, немцы, при устройстве своих колоний в России, привезли с собой не только быт, культуру и традиции, но и веру. Так в стране и появилось лютеранство. Когда-то тут даже была их большая церковь, разрушенная до основания в годы войны. Но каково было мое удивление, когда я выяснил, что община еще действует, и ближайшая церковь находилась в соседнем городе. Наутро я решил отправиться туда, в надежде, что информация о Марии Келлер могла сохраниться в каких-нибудь церковных архивах. Добрался я как-раз ко времени после литургии и благо не ворвался внутрь во время службы. Церковь, видно, была после ремонта — слепила своей белизной, да и в целом кроме обилия света ничем не выделялась, оттого и была красивой. Не было в ней ничего лишнего. Там мне удалось пообщаться с местным пастором Константином, которого я было назвал «батюшкой», но он не обратил на это внимания. Знакомство наше вышло более чем теплым. Он внимательно выслушал меня и на мое удивление сразу же пошел мне навстречу. «Дело чрезвычайно интересное» — так была названа вся эта история, а потому пастор обещал запросить информацию в управлении и сообщить мне сразу же, если что-то да будет найдено. Я был вынужден вернуться обратно в гостиницу, так как оплата была сделана наперед. С пастором мы обменялись телефонами, я прыгнул в машину и помчал обратно. По дороге со мной произошло небольшое происшествие, которое местные уже точно окрестили бы дурным знаком, если бы я поделился им с кем-то. Во время движения в мое лобовое стекло врезалась упитанная черная ворона, словно специально пыталась разбиться. Жаль было птицу, хотя скорее всего была больна, такое встречается. Стекло не пострадало, но вот соскребать ее со стекла было достаточно неприятно. Информацию по «Делу чрезвычайной интересности» я получил через два дня. За это время обошел уже почти весь город, тщательно рассмотрел рушащуюся, но восхитительную немецкую архитектуру. Заходил даже в местный краеведческий музей — рассматривал старые станки для пряжи, предметы быта, картины с местными пейзажами. Про Келлер, увы, там тоже сведений было не более того, что я знал. Пастор Константин позвонил мне и взбудораженным тоном сообщил, что кое-что выяснить удалось. Записи о Марии Келлер найдены в одной метрической церковной книге. Часть книг разрушенной церкви уцелели и были переданы в центральное управление. Таким образом записаны дата рождения и смерти девушки, что погребена на городском кладбище. Отец — Иоганн Келлер, мать — Анна Келлер, жених — Роберт Ланге. Книги также проверили и по ним, но, увы, каких-либо сведений не найдено, скорее всего — не сохранилось. Этот разговор окончательно завел меня в тупик. Сначала я даже не совсем поверил в то, что это эти записи сделаны о действительно той Марии Келлер, о которой я искал правду, но точные даты рушили все сомнения. В ходе беседы пастор также дал мне небольшую наводку на то, что фамилия Ланге в здешних краях на слуху и посоветовал поискать информацию еще и о нем. Вечером я целиком погрузился в бесконечные запросы к поисковику, и мои копания в недрах сети и анализ «артефактов» дали свои плоды. Пастор был прав, потому что был такой Яков Ланге — крупный торговец, имевший торговые дома по всей губернии, родом как раз этого города. Вроде как он и производил ту самую сарпинку, имел жену и детей. Вполне возможно, что Ланге мог иметь внука Роберта. Все это мне открылось в очерке краеведа Андрея Даниловича Пономарева, номер телефона которого я таким же образом нашел в городском телефонном справочнике от 2003 года. Я чувствовал, что этот краевед уже точно должен быть в возрасте и у него однозначно должен быть стационарный телефон. Мне оставалось надеяться, что номер все еще действующий, что он сможет мне что-то подсказать, и я был прав. Днем следующего дня я набрал телефон Пономарева, где ответил мне он сам. О чудо! По голосу он мне показался человеком с очень сложным характером — пока я рассказывал ему причину моего звонка и какая информация мне нужна, он постоянно торопил и обрывал, словно он оплачивал этот телефонный разговор. К тому же, встречаться и более подробно побеседовать отказался, свой ответ давал сжато и натуженно. Но того, что он мне рассказал, для меня вполне было достаточно. Краевед подтвердил, что у Ланге был внук Роберт, что жил в этом городе. Но участвовать в подавлении восстаний он точно никак не мог, потому что был «буржуем». Во-первых, к 1918 году власть уже отняла у Ланге если не все, то многое. Как после этого юноша из буржуазной семьи мог пойти в карательный отряд? Второе. Отряды формировались в этих краях начиная с 1919 года, а значит девушка умерла бы до того, как погиб предполагаемый Роберт. На мой вопрос о том, могу ли я еще где-то узнать хоть какую-то информацию по этому вопросу, краевед сослался на ныне живущую в городе Эмму Викторовну Губер — очень пожилую женщину, знающую много местных историй в силу того, что сама родом из немецкой семьи с большой родословной. Я попросил найти ее адрес, а он пробарабанил его словно наизусть, видимо он и сам получил от нее немало здешних фактов. Потому-то сразу же после нашего разговора я отправился по адресу — Телефонная, 20. Доехал быстро — две-три минуты. Домик простой, деревянный, со ставнями и наличниками. Возле дома палисадник, в котором я и застал Эмму Викторовну за посадкой каких-то цветов. Женщина милейшая — седые туго собранные сзади гребнем волосы, крупные очки с массивными линзами, пестрый халат и фартук, объемная телогрейка поверх. Возраст ее был отражен на ее лице и руках, но не портил, а лишь облагораживал. В уже наверное сотый раз в этом городе я представился и рассказал все то, с чем и каким образом я пришел к старушке. Выслушать меня она согласилась весьма охотно, а слушала так, словно сама хотела раскрыть эту загадку, хотя ответ уже был у нее в голове. Ни разу не перебив, после того как я наконец задал вопрос: «Знаете ли вы что-то?», Эмма Викторовна на несколько секунд задумалась, затем присела на хиленькую скамейку возле дома и начала рассказ, не скрывая неравнодушного отношения к теме своего монолога. — Ланге? Ну что тут сказать... Действительно потеряли все, а ведь много что имели, много чем ведали и занимались, и все, что мне рассказывали об этой семье — лишь хорошее. Сейчас уж нет их потомков здесь — всех выслали. У меня у самой мать немка. Повезло лишь потому, что замужем за русским была, не погнали прочь. А так, правда, молодой человек, всех за одни сутки в сорок первом собрали и увезли. Ничего тогда от города не осталось. Но это совсем другая история. А Роберт Ланге и правда жил такой, мне о нем рассказывала мама. И невеста Мария была у него. Вот только совсем не знала я, что это и есть Мария Келлер. Когда историю эту впервые я услышала — малеханькая была, всего и не упомнила. Теперь понятно, откуда такой богатый памятник, скорее всего семья Ланге его ей и поставила, ведь Роберт сильно любил свою Марию. Проделали вы большую работу, чтобы узнать правду. Но Мария погибла более трагично, чем просто умерла с горя. В день своей смерти должна была пойти она на свидание, а к нему хотела подготовиться как следует, дабы очаровать Роберта, потому сходила в баню да намыла голову. Сама она, со слов мамы, красавицей особо не была, но волосы у нее были роскошные, все девушки вокруг завидовали ей. Пора стояла осенняя, уже холодная, не успевала Мария просушить свои волосы, а потому решила привычным для себя способом воспользоваться керосиновой лампой, и над теплом ее волосы прочесать. Одна она была в тот вечер в доме, и что там могло произойти — неизвестно, да только увидели Марию уже на улице, бегущую по дороге словно живой факел. Одежда на ней какая была — вся горела, волосы все опалились. Спасти не удалось, скончалась в тот же день. Свидание молодых не состоялось. Ох и убивался Роберт. Шибко любил он ее, по рассказам. После смерти Марии еще одни беды немалые свалились на его семью. Как вы и сказали, все большевики по-своему устраивали: и бедных и богатых — всех грабили, крестьянские хозяйства разоряли, имущество отбирали у зажиточных, свой режим устанавливали. И семья Ланге у разбитого корыта осталась. Во времена тех восстаний Роберт и вовсе пропал без вести. Никто его судьбы его не знал — ни семья, ни соседи. Да вот только поговаривали, и сама я склонна этому верить, что по воле своей он те восстания уехал поддерживать, чтобы хоть как-то отомстить красным за семью. Хоть и знал, наверное, что на верную смерть отправился, ее то он скорее всего и искал, потому-что все время поговаривал он, что: «Нет мне жизни без Марии...» От услышанного я был поражен. Вот и вся легенда, сложившаяся в совершенно противоположную историю. Казалось бы, история простая — житейская, да только жалко, что такая трагедия незаслуженно стерта из памяти горожан. С другой стороны, а может оно и к лучшему, меньше беспокоят могилу бедной девушки. О местном проклятии Эмма Викторовна слышала, но никогда в него не верила, да и теперь уж подавно, когда устоявшаяся байка оказалась совершенно несостоятельной. И все же, после обнародования мной данной истории, она имеет право на существование все-таки также лишь в качестве легенды, но только о совсем другом человеке — Роберте Ланге, от горя отправившимся на смерть в совсем юном возрасте.