Многие маленькие летние тексты

— Ленка, ну так же нельзя, — укоризненно говорит библиограф Галина Александровна. Она скорее библиографиня, семидесяти лет от роду, седая и величественная, как старуха-княгиня у Грибоедова, и так же, как она, всем «тыкает». — Сейчас директриса придёт, представляешь, что скажет? И читатели будут жаловаться. Убери его. Ленка, Елена Валентиновна, зав. читальным залом, меланхолично пожимает пышными плечами, обтянутыми белой блузкой: — Вот придёт — и поговорим. Будут читатели жаловаться — тоже поговорим. Ему тут хорошо, пусть отдыхает. Вечером я его домой заберу. — Ещё одного? — ахает библиографиня. — Их и так у тебя уже… — Шестнадцать, — Ленка вся подбирается, как кошка, готовая к обороне. — Ну и что? У меня дом свой, сами знаете. — Андрей тебя скоро из этого дома выгонит, — предрекает библиографиня со вздохом. Андрей — это муж Елены Валентиновны и основной источник доходов семьи, ибо на библиотекарскую зарплату не разгуляешься, даже если ты зав. Ещё у Елены Валентиновны двое сыновей, и внимание матери равномерно распределено между детьми и четвероногими-хвостатыми. Впрочем, некоторые из этих хвостатых вовсе без хвостов — отдавлены, отгрызены, и вообще основной контингент её питомцев — это калеки, при виде которых добропорядочные граждане перебегают на другую сторону улицы со словами «Чур меня!». Она выхаживает всех. Вершиной её подвига стал котёнок без диафрагмы, деньги на лечение которого собирали всей городской зоогруппой ВКонтакте. Собрали двадцать шесть тысяч на операцию в краевом центре, котёнок выжил. Назвали Платоном. Очередной пациент Елены Валентиновны возлежит на её рабочей кафедре рядом со свежими номерами иллюстрированных журналов. Он рыж и чрезвычайно мордат, можно было бы сказать, даже вальяжен, если бы не сломанная лапа в лубках, катетер в вене и не блохи, которые бодро шныряют в его клокастой шерсти взад и вперёд, выбирая местечко повкуснее. — Ну ты и кадр… — с уважением говорит ему библиографиня. Кот сонно щурит янтарные глаза. Он явно знает, что он — кадр. Тут в читальный зал врывается возмущённая директриса, и над головой кадра разражается настоящая гроза с громом и молниями. Кадр проявляет ноль эмоций, ему хорошо, а что там кричат люди — не его дело. Наконец директриса удаляется, потребовав немедленно унести «это» вон — к себе домой. — Так я могу уйти? — радостно уточняет Елена Валентиновна, принося переноску для кадра, превратившегося в «это». — Завтра отработаете! — директриса торопливо удаляется, нервно цокая каблуками, — последнее слово всё равно должно остаться за ней. Елена Валентиновна отработала в этой библиотеке тридцать лет, пересидела четырёх директоров и пятерых начальников управления культуры и ничего не боится. Она деловито упихивает рыжего в переноску и весело говорит: — Бай-бай. Счастливо вам доработать. — Знаешь что, Ленка, — вдруг говорит библиографиня, — у мусульман поверье есть, что после смерти на Страшный суд перед Аллахом придут все животные, которых мы в своей жизни обидели или, наоборот, помогли. Так вот, твои тварюшки тебя отмолят. Каждый в тебя ткнёт крылом или лапой и скажет: «Эта женщина — святая». И пойдёшь ты, Ленка, в рай. Ленка фыркает и уходит. Ей ещё предстоит уговорить Андрея на нового жильца. Семнадцатого.