Звуки искренности

Канао Цуюри всегда ходит с неизменной улыбкой на лице, целыми днями выражая, казалось бы, только чувство пустой дружелюбности. Но на самом деле она испытывала эмоции. Слегка пригушённые, порой непонятные, но они были. И кому ещё, кроме как Зеницу, это было знать. Ладно, возможно, это знало ещё несколько человек. В их число входили госпожа Кочо и вездесущая Канзаки. Первая была настолько пронициательна, что в случайном дёргании мускул понимала что хочет сказать её воспитанница, а Аой же раньше проводила много времени в подругой и порой даже узнавала некоторые секреты Канао. Многих наверняка смутило отстутсвие Камадо Танжиро, но, можно сказать, в этом он сам виноват. Мальчишка настолько был помешан на защите и опеке сестры, что совершенно забывал "пронюхиваться" к  эмоциям девушки, которая, к слову, была к нему неравнодушна. Понимание того, что возлюбленный не замечает её, сильно ранило и без того очень искалеченную душу, заставляя с каждым днём замыкаться в себе всё больше и больше, хотя казалось, что дальше уже некуда. Зеницу слышал это. Зеницу слышал, как в Цуюри начинается буря эмоций, когда рядом проходит старший Камадо, хотя лицо её вновь и вновь выражало одно и тоже, и это его глубоко обижало. Как Танжиро может не замечать, что такая замечательная девушка испытывает к нему что-то?! Неужели его чудо-нюх не может учуять тот сладкий и воздушный аромат, что исходит от неё?! Обида была действительно глубокой, настолько, что временами Агацума даже отказывался от помощи друга, пусть до этого едва не на коленях умолял его. А Танжиро не понимал, почему это его друг начинает пахнуть полынью, как только появляется в его поле зрения.                                        *** Да, Зеницу вновь отлынивал от тренировок. Да, ему было стыдно. Но что поделать, если госпожа Кочо, кажущаяся ангелом, оказывается демоном-садистом, что заставляет бедного его делать 30 разных упражнений 100 раз по 50 подходов? Старое дерево сакуры было намного лучше этого, по крайней мере, из-за него не страдаешь от бессонницы из-за переутомления. Оно уже давно отцвело, и единственное, что говорило о том, что это не какой-нибудь миндаль, это маленькие зелёные плоды вишни, которые даже не думали начать созревать. Звуков здесь было и много, и мало одновременно: короеды медленно уничтожают дерево, Канзаки опять громко причитает, соловей поёт песенку и… грусть. Агацума слегка вздогнул, когда услышал её. Это было как минимум необычно, ведь думал, что здесь никого не было. Ошибался, и возможно эта ошибка будет стоить ему несколько свободных минут. Торопливо вставая со своего укрытия, он невольно вслушался - любопытство не усмиришь, узнать чья это грусть очень хотелось. И встрепнулся. Это же бедненькая Канао! Поняв, где находится цугуко Столпа Насекомого, тот побежал в её сторону, благо, находилась недалеко. По пути остановился и задумался: "А как я буду её утешать? Кроме того, что Цуюри-чан влюблена в Танжиро, я ничего не знаю", - однако было уже поздно. Канао заметила его, находящегося за кустами, и наверняка подумала, что за ней следили. Зеницу выпрыгнул из "убежища по воле судьбы", медленно подошёл к знакомой и сел рядом с ней. - Добрый день, Цуюри-чан. Та легонько кивнула и посмотрела на него. "Судя по звукам, хочет поинтересоваться чем-то." - Я… Решил прогуляться, и услышал вас, вот и пришёл. От вас звучало грустью. Звук слегка дрогнул, но лицо не изменялось. Агацума мгновенно вспыхнул, поняв, что смысл может быть немного другим. - Вы ничего не подумайте! У меня просто очень хороший слух! - крепко зажмурив глаза прокричал он. Сначала открыл первый глаз, потом второй. Канао всё так же смотрела на него пустой улыбкой, разглядывая собеседника, словно в первый раз его видела. - Я… Хотел бы вам сказать что… Конечно я понимаю, что это нельзя обсуждать с дамами, но я больше не могу терпеть! Вам больно от того, что глупый Танжиро вас не замечает, верно!? Розовые глаза девушки сузились, улыбка невольно стала шире и более натянутой, а звук стал… кислым, чтоли? Та относительно быстро пришла в себя и удивительным образом не дрожащими руками достала монетку из кармана формы. Щёлканье металла о пальцы. Звон. Упала на головы. - Да. Агацума опешил. Раньше он представлял себе, что для прекрасных девушек это большая трагедия, и они заплачут как только кто-то скажет слово о неудачном возлюбленном, а он, как герой, будет утешать её и прижимать к своему плечу, давая бедному существу волю слезам. А с ней всё как-то слишком просто и сложно одновременно. - Что? - Да. Она наверняка поняла что он просто в недоумении, а не не расслышал то, что она сказала. Да что с ней не так? - А? Нет… Просто… Я думал, что вы ответите немного иначе… Канао снова идеально заученным движением подбросила монету и открыла ладошку. Хвосты. - До свидания. Та плавно, словно лебедь, начала вставать с травы и уходить с места странного разговора. Зеницу же был в ещё большем недоумении, но поняв, что теряет свой шанс, выкрикнул ей в след: - Цуюри-чан! Если у вас будут проблемы по поводу… этого, то я готов вас послушать и попытаюсь помочь! Девушка остановилась и не поворачиваясь к парню полезла в карман. Снова звон. Глухой стук о нежную кожу. Агацума не знал, что ей выпало, но та лишь немного повернув к нему голову ответила: - Хорошо. Зеницу просиял, а его щёки и уши окутал жар. Её голос звучал искренне.