Луна сегодня такая красивая

Хидан со вздохом привалился на широкое плечо напарника, потёрся о него лбом, припал к нему виском и остановился вновь, шумно выдыхая. — Луна сегодня такая красивая. «Так вот как это будет» — думает Какузу, не отводя взгляд от костра. Он понимал, что признание лишь вопрос времени, но чтобы прямо сейчас, глубоко в лесу, поздно ночью, да ещё и так… литературно? В целом, романтично и своевременно. Сердца гулко забились, что заставило нити внутри извиваться, скручиваться и натягиваться, вызывая приятные спазмы. Тело запылало и будто затекло. Захотелось дернуться, подпрыгнуть, с силой ударить по стволу дерева, громко крикнув, и со всего размаху прыгнуть в холодную воду, лишь бы прийти в себя. Или, просто, взять Хидана за руку, приобнять, провести носом по щеке, выше, по виску, уйти немного в сторону и зарыться в волосы, со всей силы прижимая к себе, и быть как никогда ближе. Но Какузу сидел неподвижно, все так же смотря на огонь, медленно сжирающий недавно найденные палки. Какузу думал и терпел. Терпел этот зуд в спине, вызывающий желание ерзать, а желательно вскочить и бежать. Терпел пылающее жаром лицо, покрывшееся неровными тёмными пятнами, которые должны представлять собой румянец. Терпел покалывания на плотно сжимаемых губах, которые то и дело растягивались в улыбке. Сейчас он жалел, что маска лежала в стороне, что Хидан сидел так близко, что он сам был неподвижен и не делал ничего. Какузу, действительно, мог бы отойти в сторону, чтобы успокоиться и побыть наедине с мыслями. Мог бы развернуться всем телом, прижаться близко-близко, чувствуя тепло и спокойствие. Но он не понимал, стоит ли ему бояться этот трепет внутри. Ложно думал о том, что чувствует тревожность, и что отсюда надо валить как можно быстрее. Враги за каждым кустом, на каждом дереве, готовые напасть в эту самую минуту, но не нападают. Было так же тихо. Так же горел костёр. Так же рядом сидел Хидан и молчал. Ждал ли он ответ? Секунды превращались в часы, а то, что происходило с Какузу, сейчас превращалось в муку, самую настоящую пытку, и он, наконец, разомкнул губы, которые так усердно сжимал: — Такая, — полусекундная заминка, мысли о правильности дальнейших слов и продолжение. — что умереть можно. — Ебать, как поэтично. Прочитал где-то? — Хидан хохотнул и покачнулся. В голове стало пусто, а затем грустно и тошно. Та тревожность сменилась горечью, захотелось уйти под землю, под сырую, холодную землю, и страдать, страдать, страдать! Он сам виноват, не о том подумал. Хидан никогда бы такого не сказал, не так. Он прямолинеен и груб, он бы не выбрал такой изощренный романтикой способ. Какой же он дурак! Всерьез решил, что кто-то может сказать ему подобные слова в том самом смысле? Глупо, глупо, глупо! Огонь теперь вызывал лишь раздражение, и Какузу поднял взгляд к небу. Действительно, красивая, большая, яркая луна освещала небо и придавала объем проплывающим облакам. Ну, вот, Хидан увидел луну, восхитился, решил выразить это вслух, а Какузу принял это на свой счёт и ответил взаимностью на этот "комплимент", даже не ему адресованный. Было, действительно, красиво... И паршиво. — Ты чего нахмурился? — Хидан привалился сильнее, своим плечом давя на чужую грудь, под которой все также неистово бились сердца, то ли от радости близости, то ли от тоски. — Что-то случилось? — широкая ладонь легла на грудь, слушая сердца, которые не понимали своего хозяина, задравшего голову к небу. Хидан хмурится. — Молчать будешь? — раздражённо спрашивает он, отлипая от напарника и ложась прямо на сырую от влаги траву, не удосужившись постелить хотя бы плед. Хидан всегда злился, когда не получал ответ, но сейчас вместо ругани слышится смешок. — Ну и молчи. Я тебя и таким козлом люблю. — Хидан намеренно громко зевает и переворачивается на бок. Какузу, наконец, опускает растерянный взгляд, достаёт из сумки плед и накрывает им Хидана, но сам не ложится. Да, и как тут ляжешь, когда у тебя все пять сердец стучат в глотке и скоро вырвутся наружу?! Взгляд прикован к раскрытым ладоням, чувствующим лёгкий ветер, и от этого становится прохладно. Одна рука накрывает вторую и Какузу заваливается назад, шумно ударяясь о торчащий корень дерева. Хидан рядом дёргается и разворачивается, с нескрываемым удивлением смотря на сложенные в молитвенном жесте смуглые руки. — Я не понимаю, — говорит Какузу, — Ты меня запутал. — Что? Когда я успел? Вместо ответа тишина, и Хидан зло рыкает, отбрасив от себя плед, и уходит куда-то в лес, видимо, и не планируя возвращаться до утра. Слышится скрип веток, гневное ворчание и шорох листьев. Какузу хватает плед, плотнее закутывается, даже прячет в нем лицо, пытаясь уснуть. На удивление возвращается Хидан, подкидывает щедрую кучу палок в костёр и ложится рядом, обнимая со спины и дыша куда-то в затылок. — Твои маски колются, — прижимает к себе крепче. В теле вновь появляются жар и дрожь, и Какузу думает, что счастлив.