Mystery of Love

Как сон, уходит летний день, И летний вечер только снится. За ленью дальних деревень Моя задумчивость таится. Дышу и мыслю и терплю. Кровавый запад так чудесен… Я этот час, как сон, люблю, И силы нет страшиться песен. <…>

А. Блок 27 июля 1902

Близился вечер, когда Питер и Нед вышли из автобуса на проселочную дорогу. Редкий лес возвышался над их головами, узкая тропинка петляла и терялась в тенях тонких стволов, толстый рыжий кот вылизывался, сидя на неторопливо уплывающим в чащу последним лучом. — Чувствуешь, как здесь пахнет? — восхищенно воскликнул Нед, крутя головой. Питер вдохнул полной грудью — пахло какими-то цветами и жарким летом. — Пахнет свободой от школы! — И, не дожидаясь ответа Питера, зашагал по дорожке. Было все еще непривычно думать, что они свободны от школы и уже поступили в колледж. Питер ждал этого момента: когда он выйдет из самолета и осознает, что больше не вернется в школу, что впереди только летние каникулы и потом — студенческая жизнь. Даже поверить в то, что они только вдвоем прилетели в Европу, было невообразимо. Питер покачал головой и пошел вслед за другом. Идти пришлось недолго, минут десять, но на подходе к их временному жилищу уже стояли густые сумерки. Тени опутали старый, потрепанный временем особняк, плющ свисал с крыльца и служил крышей для беседок около каменного фонтана — их можно было разглядеть на заднем дворе на подходе к дому. Слева входа в дом была небольшая кафешка с потертым названием, железными круглыми столами и стульями, над которыми нагнулись бежевые зонтики. Пожилой мужчина сидел, ел круассан и читал газету, все время одобрительно хмыкая, — не будь его, Питер был бы уверен, что он герой фестивального постапокалиптического фильма, где последние на земле герои пытаются радоваться жизни в чьем-то пустом особняке около моря. — Так непривычно тихо, — заметил он, Нед кивнул. Они остановились перед голубой деревянной дверью, чтобы запомнить это мгновение на всю жизнь: вечерняя мгла, лениво зажигающиеся в окнах на всех трех этажах теплый свет, женский щебет на итальянском внутри дома и шелест журнала на теплом ветру. Мини-отель на севере страны им посоветовала Мишель. После суетливой жизни в Нью-Йорке и бесконечной нервотрепки по поводу сдачи экзаменов и подачи документов, такое спрятанное ото всех место пришлось по вкусу обоим, к тому же номер на двоих оказался им как раз по карману. То, что нужно, чтобы отдохнуть от выпускного класса. Питер улыбнулся, заметив выглянувшую из леса знакомую кошку. Их поселили на втором этаже в крохотную комнату с двумя кроватями, шкафом и столом. Потолки были высокими, и окно напротив двери было просто огромным, с деревянной рамой и широким подоконником — Питер первым делом сдернул с постели синий плед и бросил его на подоконник. Затем уселся и принялся разглядывать едва заметный в синей мгле задний двор. Он был удивительно полон клокочущего вдохновения к будущему, светлому и чистому, как спрятавшееся солнце. Нед болтал, не замолкая, и Питеру казалось, что это самый лучший день в его жизни. Он, как всегда, оказался не прав. Он тогда еще не совсем это понял, но когда утром, спустившись вниз на завтрак, Питер увидел мужчину в темных очках, который беззаботно болтал с администратором, — этот день стал самым лучшим в его жизни. Мужчина обернулся, прошелся ленивым взглядом по бесконечным кадкам с растениями в углу, по темному фортепьяно на невысоком подиуме, по картине темного моря и остановился на Питере. Его глаза были темно-карими, он был совсем не к месту: как новенький мерседес на выставке винтажных машин, как настоящее золото среди подделок, как затесавшаяся среди женских романов Мэй «Тошнота» Сартра. Он улыбнулся Питеру, и тот почувствовал, как мучительно медленно заливается краской. Нед потянул его за руку к стенду с брошюрами, и мужчина отвернулся. — Я слышал, сегодня будет гроза. Питер бездумно кивнул, сосредоточившись на широкой спине жильца особняка. От созерцания его отвлек щелчок и зазвучавшая вслед песня на итальянском, гитарные рифы заглушили странные мысли.

***

Нед оказался прав: они едва успели насладиться жарой, добравшейся до них даже в тени, как северный ветер пригнал тяжелые сизые тучи и хлынул ливень. Нед сразу бросился к двери в дом, а Питер остался, стоял под прохладными крупными каплями какое-то время, раскинув руки, и чувствовал, как сам он сливается с природой, освобождается от многолетнего напряжения — такого, что и не ожидаешь, сколько его, пока оно внезапно не исчезает. — Фанат простуды? — насмешливо послышалось позади. Тот самый мужчина сидел под опасно трясущимся от порывов ветра зонтом. Странно было видеть кого-то столь невозмутимого, спокойного, когда все вокруг электризовалось и шевелилось. Дождь был косой, и скопившаяся вода залила черные лакированные ботинки, но мужчине было все равно — он держал сложенную газету и ждал ответа. — Видимо, не только я, — ответил Питер, в голове не осталось ни одной мысли. Мужчина был очень красив. — Я хотя бы под зонтом, — мужчина повысил голос, чтобы перекричать стук капель по черепице, — и тут еще есть местечко. Какая нелепица: сесть на мокрый стул под один из десятка зонтиков к незнакомцу, когда в двух шагах была приоткрытая дверь в сухую гостиницу. Питер сел. — Я Питер, — говорит он, просто чтобы что-то сказать. — Я Тони, — мужчина — Тони — ослепительно улыбнулся, — как тебе Италия, Питер? Вот прямо сейчас Италия казалась Питером раем на земле. — Мы с другом приехали только вчера, — пробормотал Питер, чувствуя, как намокает рубашка сзади, — я еще не понял. — Если вы приехали за спокойствием и умиротворением — вам понравится. А вот если ради вечеринок — то из самых безумных развлечений тут чемпионат по шахматам. Соперники серьезные, пока они не забывают, как они оказались за столом и какой сейчас год. Питер ухмыльнулся, взгляд скользнул по чужому лицу: загорелая кожа, теплые карие глаза, тонкие нити морщинок, растрепанные — но словно специально — волосы. — Не переживайте, со всеми бывает. Тони поднял брови — словно он пока не совсем понял, с ним флиртуют или оскорбляют. — А я полагал, что хорошо сохранился. Кстати, так какой сейчас год? Питер засмеялся, наблюдая за убирающим пряди с лица Тони, желая тотчас прикоснуться к ободку белой кожи на левой руке — видимо, там носили часы. Только он хотел что-то произнести, как со второго этажа высунулся Нед и заголосил на всю округу в поиске друга, который шел за ним всю дорогу от пляжа, а когда Нед обернулся у номера — его, оказывается, и след простыл. Его «Питер» было настолько громким, что давило на уши. — Вас зовут, Питер, — сказал Тони, все так же расслабленно улыбаясь. — Точно, — кивнул Питер, — за вами одна партия! Он тут же покраснел и быстрее вскочил, чуть не опрокидывая стул, чтобы скрыть смущение.

***

Их следующая встреча произошла на следующий день — после прошедшего дождя было душно и жарко, но на берегу хорошо, и Питер сидел на лежаке с книгой, пока Нэд плавал. Пляж был почти пустынным, скалы и утесы обнимали и закрывали его от остальных. Мысли Питера были ленивы и неторопливы — знойное солнце призывало дрему. Кто-то присел на соседний лежак и сказал: — Добрый день, Питер. Сонливость оставила Питера в ту же минуту. Он повернул голову и встретился взглядом с теплыми карими глазами. Тони был в одних плавках, и Питер с трудом заставил себя перестать пялиться и поприветствовать его в ответ. — Читаешь Томаса Манна? — спросил он весело, словно со старым другом. Питер кивнул и судорожно подумал о своих следующих словах — он ни за что не желал конца их мини-диалога. — А вы читали? — в итоге произнес он. Ладони вспотели, и мягкая обложка книги помялась. Тони покачал головой, надел очки и откинулся на своем лежаке. — Про разрушительную силу страсти я и так знаю, Питер. Тот вспыхнул, пытаясь понять, намек это или нет. — Вот как, — в итоге пробормотал он и вернулся к чтению. Однако строчки перед ним плясали и при прочтении оказывались бессмыслицей, поэтому Питер отложил книгу и присоединился к Неду в воде. Пока он плавал, он мысленно составил список тем, которые он мог бы обсудить с Тони, чтобы их разговоры не зашли в тупик. Он хотел сделать летом что-то безумное: например, влюбиться без памяти. Как давно он вырывался из рутины и чувствовал что-то помимо тревоги и стресса? Итак, в его список попали: книги, музыка, фильмы, причины выбора такой дыры для отдыха, завтраки (я уверен, в Америке нет такого оливкового масла, совсем иной вкус!), ближайшая деревня (вы там были? слышал, очень живописно). На этом идеи кончались. Он мог бы расспросить о его реальной жизни, однако почему-то это кажется лишним — в конце концов если он желал завести интрижку, зачем ему разрушать магию летней Италии? Он решил продолжить тему книг, потом, возможно, бросить пару бонмо и обязательно оказаться в глазах мужчины таким привлекательным и остроумным, что он его тотчас поцелует и… Ну, что дальше Питер представлять боялся: он все-таки был в плавках, позволить воображению разыграться значило никогда не выйти на пляж, пока Тони там сидел. Успокоенный своим планом, Питер вернулся на свое место. Тони расслабленно лежал на спине, потягивая какой-то коктейль. — Здесь продают алкоголь? — сказал Питер, просто чтобы что-то сказать. Песок под его ногами был горячим, но не обжигающим, такой, как надо — и Питер сидел, опустив ступни в приятный жар. — Там есть бар, — лениво ответил Тони, но без раздражения в голосе, — но там одни физы. Питер был без понятия, что это значило, но хмыкнул, словно все ему стало ясно. — Не знаю, стоит ли тебе это говорить, малыш, — продолжил Тони. — Ты вообще достаточно взрослый для алкоголя? — Тут вроде можно с шестнадцати, — он ощутил на себе настороженный взгляд и быстро добавил: — Но мне уже восемнадцать. — Надо говорить «еще», Питер. Еще восемнадцать. Это мне «уже», — улыбнулся Тони. Питер задумался, сколько же тогда ему. Тридцать пять? — Как скажете, дедушка, — пошутил он в ответ. — Вот молодежь пошла! — Воскликнул Тони в притворном ужасе. — Никакого уважения к старикам. Питер засмеялся: — Не подумайте, — решил он намекнуть, — я очень даже люблю стариков. Тони хмыкнул и продолжил пить свой коктейль, игнорируя извилистую трубочку. — А можно попробовать ваш физ? — спросил Питер. — Не хочу тратиться: вдруг они совсем не умеют их готовить. Он сам удивился своей смелости. Но если он будет скромно пялиться на объект обожания, так он точно не получит никакого «безумства» в ближайшие две недели, и уедет домой таким же, каким приехал. То, что летний роман что-то должен поменять в нем, под сомнение не ставилось. Тони выгнул бровь и передал ему запотевший стакан. Лед звякнул при движении, и Питер подумал, что это самое лучшее сочетание звуков: лед, бьющийся об стенки стекла, и медленный шелест волн. Он взял стакан и сделал маленький глоток. Там явно были газировка и джин. Он попробовал еще, но взгляд Тони, чересчур пристальный, смутил его, и он переборщил и захлебнулся. Часть коктейля оказалась на песке, часть — на его груди. Питер откашлялся и застенчиво начал вытираться, боясь даже глянуть в сторону Тони. Ни соблазнительным, ни опытным он ему явно не показался. — Тебе еще учиться и учиться, — по-доброму сказал Тони, и Питер поднял взгляд, пытаясь найти во взгляде неприязнь — и не нашел. — Купить тебе еще один? Питер, опять почувствовав воодушевление, ответил: — И как же мне за него отплатить, Тони? Тони с удивлением и интересом окинул его взглядом, видимо, пытаясь понять, не послышалось ли ему, или это действительно был флирт. — А как бы ты хотел? — включился он в игру и полностью развернулся корпусом в сторону Питера, как будто теперь разговор его заинтересовал. — Я… э, — выдал Питер, отчаянно краснея. Он напомнил сам себе: это на одно лето, я с ним больше не встречусь, ничего страшного, если я выставлю себя полнейшим идиотом, зато я попытаюсь. Поэтому он более уверенно продолжил: — Что насчет поцелуя за коктейль? Тони засмеялся. — Теперь я готов скупить все, что у них есть, малыш.

***

У Питера тряслись руки. Он молил всех богов, чтобы смелость не покинула его и чтобы Нед не вернулся из моря раньше времени. Хотя, зная его, насчет этого можно было не беспокоиться: Нед готов был хоть весь день не вылезать из воды. Он даже прихватил маску для подводного плавания. Тони вернулся с двумя коктейлями через пару минут. Питер не успел окончательно взять себя в руки, однако натянул расслабленную улыбку, словно он каждый день флиртовал с похожими на киноактеров горячими мужчинами. — Попробуй этот, — протянул ему Тони самый цветастый. — Он послаще. Питер взял стакан и задумался, когда ему стоит отдать обещанную плату: сейчас или после того, как он выпьет? Лучше, наверное, после — так алкоголь мог его расслабить по-настоящему, и ему перестало бы быть так страшно. Тони насмешливо наблюдал за ним, продолжая стоять, словно прекрасно понимая, насколько Питер нервничал. Это нервировало еще больше, поэтому Питер, сделав всего глоток, решительно поднялся, оказываясь так близко, что почувствовал жар кожи Тони. Тот молча стоял, не мешая, но и не помогая Питеру, как будто проверял, как далеко он осмелится зайти. И Питер наклонился, нацелившись на искривленные насмешкой губы, однако в последний момент коснулся губами лишь уголка, и сразу же отстранился, чувствуя, что покраснел. Тони это никак не прокомментировал, и Питер поспешно сел обратно, залпом выпивая половину физа, чтобы скрыть смущение. — Нравится? — спросил Тони, все же присаживаясь. — Ага, — бросил Питер, поглощенный мыслями о своей неудачной попытке. Ну как можно было так облажаться! У него был реальный шанс впервые поцеловать того, кто ему понравился, и он этот шанс упустил. Алкоголь немного ударил в голову, и Питер взял себя в руки: подумаешь, неудачная попытка! Тони не поднял его на смех, значит, можно будет попытаться снова! Пока Питер напряженно раздумывал, солнце распалилось еще сильнее, и уже сам Тони, оставив на белом, засыпанном песком столике оставшийся коктейль, ушел плавать. Питер же время даром не терял: он выпил весь физ и придумал разные насмешливые фразы, чтобы разрядить обстановку («Что же, разминка была, теперь играем по-крупному, Тони!», «Надеюсь, ты не подумал, что это все? Я еще и не начал!» и «Даже не знаю, что слаще: твои губы или коктейль, надо распробовать получше»). Когда Тони вышел из воды, Питер почувствовал головокружение, расслабление и уверенность в своих силах. Коктейль был допит. Ему осталось решить, какой из трех вариантов лучше, и он уже открыл рот, чтобы выдать второй, как вернулся Нед. Маска качалась у него на груди на резинке, а сам он с ослепляющей улыбкой подошел к Питеру, чтобы вывалить на край их лежака пару ракушек. — Ты посмотри, Питер! — воскликнул он, совершенно не замечая расстроенного взгляда своего друга. — Могу одолжить маску тебе, это просто что-то! О, а откуда коктейль? Питер, скрывая свое разочарование, махнул рукой в сторону барной стойки под навесом. У Неда не возникло вопроса, откуда у него деньги, когда Питер взял с собой только полотенце и книгу. — Так что, пойдем на обед? Оказалось, Питер пропустил какой-то рассказ Неда, задумавшись, но тот, расслабленный и счастливый, не заметил даже бросаемых на них взглядов их соседа по лежаку. В итоге они действительно пошли на обед, Питер только успел кинуть извиняющийся взгляд на Тони, который снова лег на шезлонг и совсем не выглядел недовольным. На обеде Нед съел целую пиццу, пока Питер ковырялся в салате. В отеле кто-то играл на пианино, и до них долетела мягкая и печальная ария. Питер подумал, что это очень кстати: вся его жизнь была той еще драмой, правда с элементами комедии. После обеда они отправились погулять по территории отеля. Она была не особо большой, но ухоженной — особенно Питер был в восторге от обилия зелени. К вечеру воздух посвежел, и настроение Питера восстановилось. Толстый кот даже дал ему себя погладить, и вот он уже вовсю начал спорить с Недом о плюсах и минусах нового фильма по «Звездным войнам». На ужин подали рыбу со свежеиспеченным хлебом, и Питер наконец полностью отпустил свои тревоги, решив отдаться в руки судьбы: если уж будет возможность поговорить с Тони, он тут же ею воспользуется. И будь, что будет. И возможность действительно предоставилась: Нед устало откинулся на стуле, доев форель, когда из отеля вышел Тони. Он с расслабленной улыбкой прислонился к колонне и прикрыл глаза. Нед встал с места, чтобы пойти в номер, но Питер специально начал жевать медленнее. — Не жди меня, — улыбнулся Питер, — я скоро поднимусь. Нед зевнул и скрылся в огнях ресепшена. Приоткрытая дверь впустила отголоски разговоров, телефонных гудков и тихого джаза, пока Нед не прикрыл ее за собой — тогда все снова зазвучало приглушенно. Питер отложил вилку. — Добрый вечер, Тони, — сказал он, подойдя. Тони не открыл глаза, только улыбнулся. Он явно хотел что-то сказать, но Питер не дал ему — он схватил его за рубашку, притянул к себе, и прижался к губам. Сначала Тони дал ему вести — Питер захватил нижнюю губу, осторожно проникнул языком в рот, — однако потом включился в процесс, положил руки Питеру на поясницу (Питер готов был умереть от чувств) и ответил, перехватывая инициативу. У Питера закружилась голова, когда его губу прикусили и ускорили поцелуй. Он не сдержал тихий стон. Тони отстранился первым, и Питер произнес первое, что пришло на ум: — Коктейль был просто супер.