Прости, если сможешь

Валентин Стрыкало — Взрослые травмы

      В любой хорошей истории есть поворотные моменты, события, которые полностью меняют ход повествования, ломая и сокрушая привычный уклад вещей. Их с Разумовским эпопея началась уже более двадцати лет назад в безымянном детдоме на окраине Питера, и с тех пор тугая пружина судьбы всё больше и больше закручивалась, грозя переломить Волкова если не ментально, то физически. Олег любил, страстно и отчаянно, смотрел на Сергея с подобострастием и восхищением, он был его богом ещё до появления Кутха. Олег ненавидел. Разбивая кулаки в кровь о стену, Волков проклинал тот момент, когда Разумовский выбрал общественное признание, а не симпатию своего друга, когда сам мужчина лежал в больнице, имея возможность лишь слышать писк ИВЛ и смотреть в серый потолок после пяти пулевых ранений в грудь. Было больно. Прежний звучный голос стал тише, хватка в правой руке менее крепкой, а временами его беспокоили адские судороги. Он поклялся себе, что это конец, нет больше причин прикрывать спину Сергея, пусть, каждый из них идёт дальше своей дорогой.       Но Разумовский вернулся за ним, уже не юношей, но сформировавшимся мужчиной, Сергей вёл себя… Адекватно? Стал мягче, покладистее, начал заботиться и лелеять Олега. Тут-то Волков и растаял. Поверил, что эта рыжая бестия наконец повзрослела и остепенилась. Ему наконец ответили взаимностью: Разумовский целовал Олега, худо-бедно готовил и позволял делать с собой всё что угодно — всё, о чём Волков мечтал, воплотилось в жизнь. Перебирая короткие рыжие пряди спящего подле него Сергея, мужчина искренне верил, что так и выглядит счастье, наконец настал конец их мытарствам, теперь они заживут как люди: никаких Птиц, поджёгов и прочих идей об установлении собственной справедливости. Олег почти простил любовь всей своей жизни. Почти.       Когда Разумовский с горящими от возбуждения глазами и не менее амбициозными речами принялся рассказывать Волкову о плане нового Чумного доктора, у Олега болезненно сжалось сердце, а по спине пробежалась стайка мурашек. Нет, это какой-то бред, так не может быть, они живут вместе под одной крышей, совсем иной жизнью. Он сидел на высоком барном стуле за столиком — перед ним лежала неглубокая белая тарелка, нож и вилка. Ничем не примечательно утро, предвещало ничем не примечательный завтрак.       — Ты же это не серьёзно? Брось, однажды ты уже пробовал быть ЧД, но ничего хорошего из этого не вышло, — мужчина нервозно усмехнулся, но крохи оптимизма в нём почти мгновенно погасил, как только он увидел ещё больший запал, исходивший от Разумовского.       — Волче, в этот раз всё будет по-другому. Мы найдём совершенно другого человека на роль ЧД. Я больше не нахожусь во власти Птицы, значит, и нет никакой помехи. Мы будем оберегать наш город, новый Чумной доктор станет гарантом стабильности и безопасности, а не хаоса и террора! — Сергей взмахнул рукой, но вовремя вспомнил, что у него, вообще-то, на плите стоит сковородка с блинчиками, которые неплохо бы время от времени переворачивать, иначе на завтрак они с Олежей будут есть угольки. Пока Разумовский неумело отковыривал панкейки от антипригарного покрытия Волков с чудовищной скоростью осознавал одну простую истину.       «Он не изменился»       Сергей стоял к нему спиной, всё такой же фигуристый и очаровательный в своей неловкости, только волосы стали короче и темнее, отливая гессонитом. На теле лишь его, Олегова, футболка, еле-еле прикрывающая усыпанные веснушками бёдра. Волков мог бы списать всё на некое недоразумение, но Разумовский продолжал активно щебетать о своих планах: он уже нашёл подходящую кандидатуру на роль нового Чумного доктора и закупил целый арсенал оружия. Слова из его уст текли точно мёд, сладость, что становилась губительной для Олега.       Неужели Сергей, который клялся перед ним на коленях, что с прошлым покончено, так легко отказался от своих обещаний, неужели он с таким пренебрежение отнёсся к самому Волкову? Глухой болью отозвались шрамы на груди и плече, а в памяти всплыла картина: Разумовский целиться в него, сидящего в камере с другими заложниками. Цинично, подло, с до омерзения презрительной улыбкой, будто не в Олега стреляет, а таракана дихлофосом травит.       — А если я откажусь помогать? — в руке у Волкова блестит сталью столовый нож, мужчина ловит в начищенной до зеркального состояния поверхности своё отражение, мрачное, напряжённое.       — Хэй, это правда совсем другое, вот увидишь, всё будет хорошо, — сладкий запах блинчиков пробуждает аппетит, он кружит по всей комнате и душит Олега своей приторностью, нежностью.       — Я не буду в этом участвовать, — голос какой-то нервный, резкий, в отражении ножа Волков ловит солнечный зайчик, который случайно попадает прямо к нему в глаза, он жмурится. Жмурится, когда ему делают операцию, когда из него одну за другой достают металлические заряды. Лежащий на операционном столе мужчина слышит как пули с тихим бряканьем опускаются в металлический поддон. Он в коме, но отчего-то слышит то, что происходит вокруг.       — Ну не гунди, как старый дед. Я же тебя по-хорошему прошу, — в голове мерцают цветные импульсы, Волков качает головой из стороны в сторону, силясь избавиться от этого наваждение. Его Серёжа снова наступает на те же грабли, почему он не может смириться с проигрышем и жить дальше? А где оно это дальше?       Олег стоит перед Разумовским в парке, он не знает, что в таких случаях нужно дарить парням, в руках у молодого человека букет сорванных на ближайшей клубе ромашек. Яркое солнце загораживают высокие раскидистые ясени, птицы вьют гнёзда, а под самыми кронами щебечут соловьи.       — О, а растительность кому? — Сергей сидит на скамье, они часто приходят в этот парк — Разумовский рисует, Олег — любуется, но отнюдь не природой.       — Это тебе, — Волков смущён до трясущихся коленок, румяных, как печёные яблоки, щёк. Сегодня тот день, когда он наконец решился признаться юноше в своих чувствах.       — Хах, ну хорош острить, садись. Рассказывай, как твои соревнования? Всех победил? — Сергей не воспринимает его всерьёз, двигается, освобождая место для друга, а сам продолжает наносить на бумагу рисунки. Волков не обижается, но послушно садится подле объекта своей симпатии.       — Всех. Я медаль привёз за первое место, — последнее слово он прибавил заметно тише, — Тебе.       — Здóрово! Так ты скоро на межрегиональный уровень выйдешь, — Олега поощрительно хлопнули по плечу, такого тактильного контакта ему явно мало, но даже подобные крохи воспринимается, как самый настоящий дар.       — Волч… Волч, ты меня слушаешь? — сквозь звон в ушах мужчина начал потихоньку распознавать отдельные слова, хотя ноющая тупая боль в висках сильно давила. Разумовский развернулся к нему, он выглядел встревоженно. Сергей приподнял ладонью чёлку Волкова и коснулся губами лба мужчины. Не горячий, значит, температуры нет, — Ты как-то замолчал. Помнишь наш уговор?       — Да, — сухо ответил Олег, отворачиваясь в сторону. Его возлюбленный лишь неопределённо пожал плечами и вернулся к готовке, но перед этим залил из вскипевшего чайника воду в высокие кружки. Арабский терпкий кофе — именно этот запах Волков готов узнать из тысячи. Олег поймал себя на том, что его взгляд устремлён в висящее напротив зеркало, из него видно всю кухню.       — Я уже говорил Вашем супругу, но, на всякий случай, проговорю и Вам лично, — седовласый доктор сидел напротив двоих мужчин. Тот, что с рыжими волосами активно кивал и записывал каждое слово врача в специальный блокнотик. Его спутник отстранённо наблюдал за двигающимися фигурами в зеркале, сам мужчина лишь изредка моргал и сжимал руки в кулаки. В кабинете была довольно приятная обстановка — по-скандинавски аскетично и просто, много свежей зелёной растительности, — Приём таблеток необходимо соблюдать строжайше. Два раза в день: утром и вечером после еды. Прошу Вас строго контролировать приём, договорились?       — Да, конечно, — Сергей со всей возможной теплотой и любовью сжал ладонь Олега, вместе они со всем справятся.       — Сгущёнка или джем? — Разумовский уже заканчивал свои приготовления, золотистые ажурные блинчики аккуратно стопочкой лежали на тарелочке, с каждым разом Сергей становился все искуснее и искуснее.       — Сметана, — напряжение внутри Волкова только росло, теперь это утро казалось каким-то нереальным: фальшивым, постановочным. Здесь есть какой-то подвох или обман, не может быть, чтобы прямо сейчас любовь всей его жизни, была рядом с ним, отвечала ему взаимностью и готовила для него грёбаные блинчики. Уголки губ Олега дёрнулись вверх, он всё понял. Это розыгрыш, шутка — жестокая и коварная, его готовятся растоптать и унизить, чтобы показать Волкову всю его никчёмность.       — Олеж, ты не забыл выпить таблетки? — мужчина только-только вернулся домой, нужно было закупиться продуктами на неделю и заправить машину. Сергей, забравшись с ногами, сидел на диване. На коленях — ноутбук, а рядом с компьютерным гением — стеклянная миска с чипсами. Разумовский что-то активно печатал, но, как только его муж вернулся домой, молодой человек закрыл свой компьютер и убрал его в сторону.       — Очень смешно, — закатил глаза Волков, снимая обувь и ставя её на этажерку. Тяжёлые пакеты с продуктами, как, впрочем, и сам Олег плавно перекочевали в соседнюю кухню, где первые грузно опустились на стол, — Блин, Серый, ну просил же не есть на диване, его потом так сложно пылесосить.       — Прости, Волч, сила привычки, — виновато улыбнулся Разумовский оставляя чипсы на кофейный столик, — Но про лекарство я серьёзно.       Мужчина молчаливо достал из пакетов две бутылки с молоком и переставил их на дверцу холодильника. Время было уже позднее, Олег порядком устал и, пока паковал свои покупки на кассе, как-то не особо следил за замкнутостью всех карманов своей одежды. Только уже будучи на полпути к дому, когда на его телефоне сработало напоминание, Волков хватился пропажи. Забыл заветный блистер прямо в супермаркете. Но возвращаться уже не было смысла — в такое время магазин был закрыт, а ввязываться в новое правонарушение, связанное с попыткой взлома, очень не хотелось. Олег мудро рассудил, что от одного пропуска с ним ничего не случится, а завтра с утра он быстро вернётся в магазин и востребует свои потерянные медикаменты.       — Выпил, конечно, куда я денусь, — попытался отшутиться Волков, закидывая мясо в морозилку. С недавних пор у них в семье наладились доверительные отношения. Разумовский позволил своему супругу принимать лекарство самостоятельно, это обстоятельство особенно радовало Олега, так он чувствовал, что его мнение имеет вес, что он важен.       Но на следующий день, получить свои лекарства не удалось — супермаркет закрылся на санитарный день. А после — пропажу так и не нашли. Видимо, во время уборки непонятного рода таблетки просто выкинули в общий мусор. Купить новые возможности не было, такие редкие и дорогие препараты без медсправки не купишь, а заветный квиток был лишь у Разумовского, который о пропаже лекарств так до сих пор ничего и не знал. Олегу не хотелось признаваться перед Сергеем свой промах, иначе их безусловному доверию наверняка пришёл бы конец. Волков не глупый и не сумасшедший, просто однажды ему не повезло.       — Ты надо мной издеваешься, да? — неожиданно для себя мысли начали воспроизводиться вслух, Волков теряет контроль над своими действиями, грань фантазии и реальности истончается, подобно оказавшейся во рту карамельной конфете.       — Волчик, ну, прости. Сметаны правда нет. Я закажу доставку после завтрака. А ты заодно подумай о новом Чумном докторе, — Разумовский развернулся к нему и игриво подмигнул. Блеск в глазах… Они блестели золотом, когда Сергей целился в него после Игры, Олег, лёжа на полу в луже собственной крови, видел эти цитриновые всполохи, пугающие и завораживающие. Нож в руке Волкова опасно поднимался и опускался, словно мужчина примерялся, как лучше наносить удары.       Точно, как он сразу не догадался? Это не его Серёжа! Наверняка это проделки чёртовой Птицы, которая вновь решила поиздеваться над Олегом. «И что ещё хуже забрать Разумовского» — пронеслось в мыслях у Волкова. У них обоих ушло столько времени и сил, чтобы понять и принять друг друга и теперь эта гадкая хтонь вновь вернулась в их жизнь. Омерзительно.       — Вспышки агрессии при ПТСР — это явление вполне обычное. Триггером может стать конфликтная ситуация, громкий звук или определённый предмет. Поэтому очень важно проговаривать все свои ощущения друг с другом. Таблетки помогут минимизировать последствия расстройства, не выводя болезнь в стадию активного психоза, — врач давал последние рекомендации, пока двое мужчин собирались перед выходом из кабинета. Олег крутил кольцо белого золота на безымянном пальце, наблюдая, как красиво играет искусная гравировка «ti amo».       — Олег у меня очень спокойный и рассудительный, сомневаюсь, что он способен причинить мне боль, — инфантильно пожал плечами Разумовский, надевая на руки перчатки и беря своего мужа под локоть.       — И всё же, будьте начеку, иногда даже самые тихие и близкие люди способны творить страшные вещи.       Волков стоял перед раковиной в ванной и крепко сжимал бортик фаянсовой чаши. Голова гудит несколько дней подряд, первое время обезболивающие ещё хоть как-то помогали, но теперь их эффект совершенно не чувствовался. Он всё чаще и чаще уходит в себя, предаваясь рефлексии. Звуки выстрелов, запах пороха, презрительный шёпот за спиной и пронизывающие всё тело судороги вперемешку с клокочущим внутри чувством беспричинной ярости и тоски. Сергей все ещё остаётся в неведении, а стянуть у него бумажку с рецептом не выходит, Разумовский так хитро её спрятал, что Волкову до сих пор не удалось её найти. Олег открывает кран с холодной водой, подставляет под тонкую струю сложенные лодочкой руки и умывает лицо. Это плохо, очень плохо. Иногда его берет такая жуткая обида на Сергея, что хочется выть и лезть на стенку.       Он его почти ненавидит, все страдания, вся боль и страх из-за этого ублюдка, и всё же он его любит до беспамятства. Хотя, у его проблемы и есть одно решение. Волков задумчиво изучает нож в своей руке. Нужно избавиться от Птицы раз и навсегда, но делать это колющим предметом не стоит. У Серёжи такое красивое лицо, будет очень жалко его испортить. Олег убирает столовый прибор в сторону и поднимается на ноги.       — Оставь нас в покое, — эта пернатая тварь должна знать, она может морочить голову кому угодно, но только не Волкову, он всё понял, он раскусил весь её подлый план.       — Что? — Разумовский непонимающе развернулся и склонил голову набок, будто не расслышал, что ему сказали. На шее виднеются багряные следы засосов и укусов, поставленных всего пару часов назад. Футболка Волкова с «Iron Maiden» пахла тяжёлыми сигаретами, мускатным орехом и чем-то особенно родным, возможно, тем что Сергей столько лет пытался найти — домом.       — Дрянь, выходи наружу. Птица, я знаю, что ты сидишь в нём, уйди по-хорошему, иначе я за себя не ручаюсь, — фигура Олега стала будто бы массивнее, а в походке и манере держать себя появилось что-то звериное. Мужчина сжимал и разжимал кулаки, от роковой черты его отделяли всего несколько шагов.       — Это какая-то шутка?       — Нет… — парень опустил глаза на асфальт, по земле ползали два муравья, они трудолюбиво несли на себе кусочек зелёного листика. Сейчас самый лучший момент, чтобы быстро и без запинки сказать обо всех своих чувствах, а потом, как в фильмах, быстро поцеловать Серёжу. От последней мысли Олег залился краской и внутренне сжался, ощущая весь трепет момента, — Цветы и правда тебе.       — Хах, спасибо, конечно, но я лилии люблю. Они дорогие, но такие шикарные, а запах у них… Да ладно, я же вижу, что ты стебёшь меня, — усмехнулся юноша, закрывая блокнот с рисунками, — Но это секрет, ясно? А то ещё кто-то узнает, так меня педиком начнут звать. А я нормальный.       Волков сжал стебли ромашек в своих руках. Цветы пахли сладко, душисто, жёлтые сердцевинки напоминали маленькие солнца, их цвет совсем такой же, как и цвет глаз Серёжи.       — О, уже четыре часа, нужно поторапливаться, иначе опоздаем к ужину. Не грусти ты так, возьмём твою экибану да подарим какой-нибудь девчонке, — Разумовский подхватил свои вещи и, легко покачивая бёдрами, направился по тропинке к выходу из парка.       Внутри Олега что-то лопнуло, яд разочарования проникал в каждую клеточку тела, наполняя всю его сущность невыносимой болью и страданием. Его чувства, его нежную юношескую влюблённость растоптали, не удостоив даже малейшего внимания. Волков нахмурился, сердце в груди болезненно сжалось, как от укола иглой. Без лишних колебаний он кинул цветочный веник в урну подле скамьи и мрачно побрёл следом, прожигая фигуру Разумовского испепеляющим взглядом.       Отверженный.       Сергей не успел издать даже малейшего писка, а тяжёлая и, безусловно, хваткая рука Олега уже крепко сжалась на его шее. Волков был сам не свой, сила его казалась безмерной, он не чувствовал границ своего тела, оно было соткано из невероятной ненависти и злобы. Он тоже человек, ему тоже больно.       Разумовский первым делом схватился за сжимающую его горло руку и попытался разжать её, но безуспешно, пальцы с нажимом впивались в кожу, оставляя после себя следы будущих синяков. Он попытался дотянуться до Волкова, оттолкнуть того в сторону, но мужчина держал его на достаточном расстоянии, чтобы у Сергея не было шансов разорвать контакт. В конце концов несмотря ни на что Разумовский всегда оставался мозгом их команды, а не кулаками. Олег ждал его, все эти годы он тихо и верно хранил в себе любовь к Серёже, пока тот осознавал себя, изучал мир вокруг и наконец не пришёл к выводу, что чувствует особую, не похожую на дружескую симпатию к Волкову. Они всегда понимали друг друга без слов, а после взаимного признания и вовсе начали свои взаимоотношения с чистого листа. Будучи в Мексике, Разумовский и Волков поженились. Это не было свадьбой в привычном понимании этого слова. Никаких пышных застолий, гостей и прочего шума. Быстрая свадьба за сто долларов в богом забытой старой каталитической капелле.       Серёжа был, как всегда, неотразим: аккуратно уложенные волосы, костюм цвета морской волны и одинокая белая лилия в петлице. Олег выглядел не так сногсшибательно, но тоже вполне прилично. Они стояли перед резным деревянным аналоем, оба до ужаса волновались и нервничали, хотя в церкви, помимо них и священника, не было никого. Здесь было тихо, так что слова пожилого пастыря уходили под самый купол здания, отражаясь от белоснежных стен и цветных витражей и распространяясь многократным эхом. У обоих в руке по зажжённой свече, ярко-оранжевые языки пламени играют причудливыми тенями на лицах проходящих таинство брака мужчин. Разумовский так разволновался, что вновь начал кусать свои губы и сжимать и без того ломкую восковую свечу. Волков это заметил, коротко глянув на подслеповатого священника, который читает из книги свою короткую проповедь, он как можно постарался взять Серёжу за руку.       — Не бойся, если молния не ударила по нам, когда мы зашли в церковь, значит, боженька не против, — молодой человек улыбнулся, сдерживая смех. Он перехватил чужую ладонь и теперь крепко держал руку своего жениха. Дальше должен был следовать традиционный обмен свадебными клятвами.       — Олег, я обещаю беречь и всегда глубоко чтить тебя. Все это я обещаю сегодня и во все дни нашей совместной жизни. Обещаю говорить и слушать, доверять и ценить, уважать и беречь, поддерживать и делать сильнее друг друга на протяжении всех жизненных радостей и печалей. Делиться надеждами, мыслями и мечтами, — он смущённо пожал плечами, на щеках заиграл пунцовый румянец.       — Сергей, я всегда хотел тебе сказать, что ты — моё счастье, мой друг. Я обещаю пронести нашу дружбу до самой смерти. Я клянусь понимать тебя и вдохновлять, смеяться с тобой вместе и утешать. Клянусь, что буду тебя уважать и принимать таким, какой ты есть. Все это я обещаю тебе сегодня и навсегда, мой друг и муж.       Пастырь говорил что-то ещё про бытие вместе и в радости, и в горе, но это уже не имело особого значения. Тогда, как им казалось, их отношения прошли проверку на прочность. После обоюдного «да» и обмена кольцами, началась новая эпоха в их жизни. Совсем иное время, да, под прикрытием, да, с многочисленными переездами, но они жили вполне счастливо. До этого дня.       — Олег… Да что с тобой такое? — только и смог прохрипеть Разумовский, когда его повалили на пол. Волков оседлал его, садясь на бёдра и плотно фиксируя хватку на шее Сергея, теперь он потерял единственную возможность к бегству. В глазах его плескались страх, непонимание и отчаяние. Дышать становилось всё сложнее, а Олег только усиливал хватку удушая лежащего под ним мужчину уже обеими руками. Нужно вывести Птицу, вытащить эту гадость из Серёжи. Его чистого, непорочного и невинного Серёжи. Волков клялся защищать Разумовского до самой смерти, он избавит его от страданий.       — Оставь его, оставь его в покое. Мало тебе меня было, так ты снова вернулся, пернатый гад, — Сергей судорожно возил ногами по полу, но сделать ничего не мог, он всеми силами старался выиграть хотя бы маленький глоток воздуха, но теперь это было невозможно. От недостатка кислорода руки стали слабыми и непослушными, Разумовский мог лишь царапать ладони Волкова, но это не приносило совершенно никакой пользы.       Когда Сергей отчётливо осознал, что вот-вот наступит его конец, он просто перестал бороться. Олег сейчас явно не в себе и всё из-за него, из-за его безрассудства и жёсткости. Волков сейчас явно сильнее, он не чувствует физической боли, он зол и взбешён, им движет лишь одно желание — убить. С губ срываются невнятные звуки и хрипы, как будто Разумовский очень хочет что-то сказать Олегу, но никак не может. Глаза начинают наливаться кровью — это лопаются капилляры, а Волкову кажется, что это Птица уже почти сдалась и готова покинуть тело его возлюбленного.       — Волче… — Сергей стонет громко, наслаждаясь ритмичными толчками внутри себя. На самом деле, это было всего пару часов назад. Олег припадает к шее Разумовского влажно целует и ведёт линию языком от челюсти до кадыка, руки наглаживают светлые бёдра и сжимают их, помогая ещё активнее насаживать сгорающего от желания Серёжу. Он оставляет длинные продольные полосы на спине мужчины, обхватывает ногами талию, получая в ответ тягучий поцелуй. Жарко. Чёлка липнет ко лбу, а низ живота сводит томительной негой. Они оба уже близки к финалу, но у Разумовского есть одна мысль, что не даёт ему покоя, ему нужно сказать это, прямо здесь и сейчас.       — Волче, ты знаешь? — старается как можно осознаннее произнести Серёжа, но голос его тонет в мокрых шлепках кожи о кожу и тяжёлом дыхании. Руки Олега плавно поднимаются выше, обводя все изгибы тела своего любовника, Разумовский сжимается на нём, чувствуя, как Волков прикусывает розовеющие соски и наращивает темп. Член достигает простаты, и у Сергея с губ срывается что-то нечленораздельное: то ли всхлип, то ли вскрик. Олег знает его с головы до кончиков ногтей: знает, как сделать приятно, знает, где касаться и что говорить. Шепчет своим низким хриплым баритоном на самое ушко, прикусывает мочку и сжимает рукой стоящий от возбуждения член.       От двойной стимуляции Разумовскому натурально сносит крышу, тянущее и будоражащее чувство в его груди накапливается и взрывается яркими фейерверки, воплощаясь в откровенных стонах и новых царапина на лопатках Волкова. Мужчине не больно, у него будто крылья выросли, ему нравится самоотдача Сергея, его блестящие от капелек слёз небесно-голубые глаза, и сомкнутые на Олеговой талии длинные ноги. Быстрые поступательные движения руки доводят Разумовского до разрядки. Вслед за ним, через пару грубых, рваных толчков кончает и Волков.       Внутри горячо, нутро пульсирует от ощущения наполненности и чего-то инородного. По внутренней стороне бедра стекает сперма, белесая жидкость застывает на животе быстро втягивающего ртом воздух Серёжи. Придётся долго и тщательно вымываться. Олег падает рядом с ним на постель, он и сам выглядит ничуть не лучше: раскрасневшийся от возбуждения и страсти, да и дышит, как после марафона. Подушки кажутся ледяными, но это к лучшему, прохлада успокаивает разгорячённое тело, пока оба мужчины пребывают в полуобморочном, но безумно счастливом состоянии.       По-хорошему, сейчас нужно всеми правдами и неправдами попытаться дотащить Разумовского до ванны и оставить его там откисать на пару десятков минут. Но сил не хватает даже, чтобы пошевелить рукой, не говоря уже о более сложных манипуляциях. Ну и фиг с ним, завтра утром они немного поругаются на эту тему, потом помирятся и всё по новой. Волков накидывает на смотрящего в потолок Серёжу покрывало и захватывает его в свои крепкие объятия, ещё и ногу на супруга закидывает, чтобы тот точно никуда сбежал. Хотя сейчас Разумовский выглядит таким сонным и разморенным, что ему и вовсе не до побегов. Завтра он пожалеет о том, что не пошёл в душ после секса, но это будет завтра. А сегодня можно уютно устроиться в сооружённом для него кокон и развернуться лицом к лицу с Олегом.       Волков — это, пожалуй, лучшее, что случалось в его жизни. Ни Кутхи, ни псевдо популярность, ни даже долгожданная свобода не доставляли ему столько радости и благоговения, как лежащий напротив мужчина. Олег прикрыл глаза, уже мысленно готовя себя к цветастым и бессвязным сновидениям, но его лица аккуратно касаются. Оглаживают щёку, скулу и убирают со лба несколько тёмных прядей. Сергей смотрит на него и молчит, а сам всё продолжает тихонько наводить марафет. Волкову кажется, или он выглядит каким-то потерянным, задумчивым, будто хочет что-то сказать, но никак не может.       — Я люблю тебя, — слова звучат так странно, тихо и будто бы не к месту. Естественно, они любят друг друга, они, считай, уже несколько лет в счастливом браке, у них есть свой дом, своё пространство — идеальные условия для обычной семейной жизни. Но это нечто другое, у Волкова такое чувство, будто ему что-то не договаривают. Признание — это очень трогательно, но это определённо не всё, что хотел сказать ему Серёжа.       Олег боится. Боится, что он делает что-то не то. Разумовский под ним вяло сопротивляется, это тело инстинктивно пытается защитить себя, а его личность уже давно всё отпустила. Настаёт момент истины. Волков разжимает хватку, но слишком поздно, кислородное голодание даёт о себе знать. Сергей не думает, у него нет времени думать, это час его расплаты, за всё, что он натворил, за всю ту боль, что он причинил Олегу и тем самым отравил его разум.       — Прости… — последняя предсмертная судорога и Разумовский замирает, он больше не дышит.       Тихо.       Чьё-то время остановилось на пару мгновения для осознания содеянного, а для кого-то крутой бег жизни застопорился уже навсегда. Волков отполз чуть в сторону, сидя на полу, он прижался спиной к плите, не в силах оторвать взгляд от тела Сергея. Кожа светлая, всего пару минут назад он весело щебетал и пылал жизнью, строил планы и целеустремлённо смотрел в будущее. Остекленевшие глаза смотрели в пустоту, свет в них угас, губы чуть приоткрыты, а на шее уже начинают темнеть и наливаться синевой следы от пальцев.       «Прости себя за то, что ты уже сделал, не печалься об этом, всё к лучшему. Мы клялись друг другу вечными узами, пока смерть не разлучит нас, а теперь ты свободен. Если сможешь, то и меня прости за то, какого монстра я из тебя сделал.»