Двадцать восемь попыток жить и только одна умереть.

Ночь. Очевидной кошмар. Кошмар, где умирает его сестра, его смысл жизни. Крик. Авария. И последний крик. Жалкий, болезненный стон. Смерть близкого человека и начало смерти твоей первой попытки жить. Тобиас ехал с очередного осмотра врачей, что очередной раз разводят руки и ничего нового не говорят. "Ваш сын пьет таблетки?" на что идёт пассивно-агрессивное кивание родителей. Одна из последних фраз, что будущий убийца запомнил. — У вашего сына участились тики, тон кожи ухудшается и...– не успел закончить человек в белом халате, как отец вышел из кабинета. Он уже утратил всякий смысл, всякое желание и надежды знать, как лечить сына. Ведь всё же сын, наследник, или что там ещё говорят отцы, у которых, как правило, за спиной ничего нет, кроме кучи кредитов и пропитой печени... Это уже не важно, важно лишь то, что отец в очередной раз разочаровался. И непонятно кто больше: сын в отце или отец в сыне. Никто в комнате ничего не сказал по поводу этого инцидента, да и смысла не было. Мать упустила взгляд, думая о том, как она вышла за этого человека замуж, хотя на самом деле его человеком сложно назвать. Врач продолжил осматривать тело будущего Тикки Тоби. Сестра сидела на стуле, держа руку своего брата, тем самым устраивала его. Вернёмся к разочарованию — они оба ничего не могут сделать, а все попытки решить конфликт, означало, что Роджерс младший лишится еды и будет избит. Только Лира тихонько принесёт ему немного хлеба и того что осталось на ужине. Отец как всегда будет сидеть на кухне пить крепкий, дешёвый алкоголь, курить такие же дешёвые сигареты, в которых никотин есть только на словах. Авария. Глаза открываются, все тело мучительно болит, непонятный шум в голове не даёт осознать всю ситуацию. Острая боль пронзила ногу. Крик. Во рту пересохло, мысли хаотично стали рисовать страшные картины. Стиснув зубы и сжав кулаки, парень пытается прийти в себя и понять что происходит. Последние слезы неосознанно текли по лицу девушки, как бы она не старалась сдерживать их. В висках начало постукивать, да так казалось, что словно бьют кувалдой. Это страх перед неизбежным концом. — Ты, кхех, выж...ил, братик..кхем..я рада.- её последние слова. Она умерла с улыбкой на лице, ведь она знала, что Тобик жив. У брата всплыло воспоминание с сестрой о той уборке, когда сестра начала икать. И так получился: Тобик. Но теперь она умерла, но родился Тикки Тоби: жестокий и разыскиваемый убийца, который не знает никакой пощады. Разум мутнел, дрожь смешалась с тиками, на разбитых и разодранных в кровь коленях он полз к ней. К его Лире, к его любимой сестре. Боль наступила с двойной силой. Он издает жалкий и болезненный стон. Тобиас рыдает навзрыд, завывает, будто его одновременно разорвали на несколько частей и оставили живым. И хочет захлебнуться своими же слезами, чтобы никогда... никогда больше в будущем не забудет этот день. Его первую попытку жить. Именно в этот момент он стал одним из будущих прислужников Слендермена. Со временем истерика стала стихать, кто-то из тех, кто стал свидетелем, вызывал 911. Врачи успели чудом спасти родителей, Тоби дали успокоительное. Девушку, сестру, дочь и вторую маму для маленького мальчика не смогли. Раны слишком тяжёлые и глубокие, повреждены жизненно-важные органы. Да и впрочем скорая помощь ехала долго, если они приехали хотя бы на десять минут раньше... Снова больница, только белый халат зашивает раны, говорит о том, как обрабатывать и прочую информацию. Почему белый халат? Да, лица не видно, только этот чертов белый халат. Ибо нет сил поднять голову, нет сил ни на что, по крайней мере матери и ее единственному ребенку. Снова машина. Снова они куда-то едут... Тобиасу все равно, теперь все равно. За окном такие же машины, что едут куда-то. Деревья за обочиной со скоростью сменяются один за другим и тем самым смешивают цвета в грязь. Люди делают вид серьезных никак незаменимых каких-то важностей. Но только они мертвые, гнилые тупорылые создания, что будут гореть в аду, если он есть. Рано или поздно все мы там будем....Прошу оставьте, не убивайте во мне детство, Красный крест на всём, что раньше было Важным, свет за окнами придёт с восходом. Чертят лифты грани между нами, этажами На шестнадцатом останусь до конца ебучей жизни. Прошу оставьте, не убивайте во мне детство, Плесенью покроются все песни в твоём плеере. Глазами манит, грань достигнута, я захлебнусь в слезах. И закручусь в этом ветре, убив в себе живое последнее. Дом теперь уже без Лиры. Он в одиночку идёт в свою комнату, все напоминает о ней. Черт, нет, не верю, тупые врачи, они могли... могли же ее спасти! Истерика с новой волной ударила по телу. Воздуха нет, пожалуйста, ВЕРНЁТЕ МНЕ ЛИРУ! Где она, почему ее сейчас нет, где ее нежный голос? И словно ком в горле, что не даёт дышать, забирая все жадные глотки воздуха, тем самым становится сильнее. Мозг рисует картину: сначала пятна, потом эти же кляксы создают ее портрет. Как сестричка держит за руку, нежно и тихо, чтобы не услышали родители, напевает лёгкую песенку, что они сами придумали. На часах время 18.30, пара ужинать. Отец допивает рюмку водки, резко ее ставя на стол, уверено с пьяным языком произносит: — Наконец, эта тряная девка сдохла, в этот раз богаче заживём. Вот именно она забирала всё твое здоровье, тем, что она родилась раньше. Ну, Конни, неси ещё рюмку! — Почему она, а не ты... - еле слышно прошептал теперь единственный ребенок. Мать с дрожью уронила рюмку, что стояла на столе. Звук прошёлся по всей кухне, и, казалось, все замерло. А в голове только одна мысль "...Лишь бы он не услышал. Пожалуйста, прошу, скажите мне, что он не услышал...". Только, к сожалению, он услышал. — Что ты сказал, уебан ты мелкий? Я блять работаю... Не то, что работаю, я пахаю на работе как последняя сволочь и все ради того, что бы блять купить твои ебаные таблетки, которые ни черта тебе не помогают. Ты как был ебаным психом, так и остался, что по-любому поводу тикать начинаешь, только с этими всратыми таблетками... О, ты бы сейчас сразу сестре под юбочку залез и спрятался бы, да? Но она сдохла. Сдох-ла! Понимаешь? – Кричал он, пока крепко держал сына за шею, изо рта невыносимая вонь, от которой хочется блевать. Закончив свое "мужское воспитание мужика", он небрежно поставил его на пол ногами. Пощечина. Брюнет убежал, не сдерживая слезы, опять все тоже самое. Мозг рисует картину: он и сестра вместе, без отца, рядом счастливая мама. Ведь рядом его чело... свиньи. Да, он не человек, он свинья безобразная. Но он все бежал в гараж. Он дал себе отдышаться, тело лихорадочно дрожало. Роджерс младший пытался за что-то схватится в надежде продолжить побег. Он бы и продолжал бежать в лес, город, куда угодно, но вдруг по чувствовал силу. Всех физических болячек словно и не было, но голова заболела с такой силой. — Убей их. Убей их. УБЕЙ. Голос в голове продолжал твердить одно и тоже, и с каждым отвержением все сильнее и увереннее. — УБЕЙ ЕГО, УБЕЙ ЕЕ, УБЕЙ ИХ ЗА ЛИРУ. УБЕЙ. Нужная нить была задета. Он уже держит топоры, ещё мгновение и он сидит на отце, отрубает ему части тела. Снова момент, он весь в крови, и неизвестно в чьей. Снова гараж, спички в руках. *Чирк* Деревянный пол горит. Последнее, что видели соседи, как Тобис Роджерс шел спокойно в лес. Без своих тиков, а только что-то говорил, но не было слышно ничего. — Добро пожаловать, Тикки Тоби.–Трехметровое, непонятное создание, поговорило, а рядом два человека, но у них другая история.