Knot

      Так иногда случается.       Жизнь не задаётся.       Когда жизнь в чём-то не задаётся, неизбежно обращаешься к прошлому. Перенимаешь паттерны поведения из детства, будучи в положении нашкодившего юнца, забившегося в угол в ожидании родительской порки. И ожидание это — смерти подобно поболее самой экзекуции.       Сейчас он в очередной раз подумает про себя, что это впервые так. Дескать, трудные времена требуют от него искать решения во всём, вплоть до травмирующего (разве?) опыта из детства. Попробуй допусти такую простую мысль, что это «впервые» давно уж обросло вторичностью, а та, в свою очередь, другой вторичностью, и так по экспоненте двойка в n-ой степени стремится к бесконечности, так ведь он отмахнётся. Посчитает преувеличением.       Бессмыслицей.       В любом случае, это был лишь вопрос времени. Его провал привёл их всех к обрыву. Подробности были излишни — факт укуса работал сам по себе. Пока на повестке дня вырисовывались предположения и гипотезы, а стороннее вмешательство буквально вырывало его из гнетущего ожидания катастрофы, Трэвис упустил момент, когда ему нужно было держать ответ за произошедшее.       Сказать то, что и так все знали.       После всего этого цирка с взбалмошными вожатыми во сне и наяву было ошибкой допускать в свою жизнь подобие дружелюбия и комфорта. Не прошло и полугода, как Крис тотчас поспешил развеять всякий намёк на повседневность, обозначив время семейного совета. Кажется, он не менял рингтон с тех самых пор, как пару лет назад Кейли забавы ради покопалась в файлах его телефона.       Надоедливая какофония звуков в мгновение ока грозилась стать его похоронным маршем.       Это был лишь вопрос времени, когда он укажет на очевидное. Покажет указательным пальцем на кучу смердящего дерьма и констатирует факт, что оно воняет. Вариантов было катастрофически мало: Калеб провёл всю ночь в клетке; Крис — в подвале лагеря; Кейли, как выяснилось, не покидала острова.       Никто не поверит, что на его тяжёлую долю выпал кто-то ещё.       На миг, на другой, третий и многие другие незаражённая часть Хэкеттов переняла облик тварей много хуже оборотней. Весь эмоциональный спектр в их семье традиционно крутился вокруг матери, и злость её поначалу чередовалась с простой человеческой обидой и расстройством, в совокупности представляя собой чистейший эквивалент отчаяния. Они могли бы все дружно погрустить и закончить на этом, но ведь неспроста говорят, что Ад давно пуст.       Все бесы нашли свой приют в Констанции Хэкетт.       «Нам нужна помощь» — сказал он тогда, сам будучи на грани отчаяния, и мать его чуть на месте не разорвала.       Им не к кому обратиться.       В этой комнате собрались отнюдь не последние представители фамилии «Хэкетт», но тех, кого на полном серьёзе можно было бы взять в подряд по избавлению мира от сверхъестественной нечисти — таких нет.       Не говоря уже о совершенно сторонних людях — их семья не могла себе такого позволить.       Можно ли считать это везением, что её внимание в какой-то момент переключилось на Джедидайю? Трэвис давно уж потерял нить повествования, молчаливо прокручивая одни и те же в сердцах низвергнутые на его голову упрёки, но в какой-то момент в полемику вступил его отец. Думается, обвинений у него было не меньше, и его старший сын ещё получит свой отцовский выговор в личной беседе за кадром, однако Джед, будучи антиподом Констанс в вопросах самообладания, призвал её к рациональности — хотя бы её подобию.       Ситуация, однако, очень быстро выходит из-под контроля, и теперь они оба разговаривают на повышенных тонах. Крис молча стоит где-то сбоку, сложив руки на груди и терпеливо дожидаясь чьего-либо вердикта. Вмешиваться он не собирался, себе дороже. Бобби прибился рядом — не выносил громких родительских разговоров без старшей братской фигуры под боком. Обычно ролевой моделью такого брата из двух имеющихся выступал Трэвис, но только не сегодня.       Не в той ситуации, где он становился первопричиной гнева их матери. Брата ругали, причём сильнее обычного, искать у него моральной поддержки не пришло бы в голову даже Бобби. Стать этой самой поддержкой уже для него? Младшего сковывает первобытный страх попасть под горячую руку и родительское неодобрение в целом. Он может лишь молча сочувствовать.       Трэвису, правда, от этого ни горячо, ни холодно. С недавнего времени он совсем перестал отвечать на выпады матери. Все козни мира принимал сидя на стуле и понурив голову. Он продолжал так сидеть и после того, как мать с отцом переключились друг на друга, временно оставив его без внимания. Бобби пытался следить за их разговором, но ничего нового там не прозвучало. Всё тоже самое, только на этот раз ожесточённее.       Не желая видеть родителей в плохом расположении духа, Бобби постоянно отводил глаза. Неизменно они возвращались к брату. Трэвис приложился рукой ко лбу. Потёр с нажимом. Из-за наклона головы и руки, заслонившей треть лица, трудно было визуально оценить состояние брата. Ярко выраженной гримасы не наблюдалось, но судя по складке на переносице и поморщенному лбу, казалось, он действительно пытался притупить головную боль. Неудивительно, с таким-то гомоном на расстоянии вытянутой руки. Более того, за ним такое наблюдалось и раньше. Старший называл это «мигренью», и либо принимал таблетки, либо пил много воды. На недоумение Бобби, почему эта вода странного светло-коричневого оттенка, отвечал будто уклончиво.       После того случая с туристами он случайно принял и то и другое.       Мама тогда говорила, что он идиот.       Согнувшись, Трэвис упёрся локтями в ноги и спрятал в ладонях лицо. Родители продолжали галдеть без умолку, у Бобби у самого-то в ушах уже звенит, старшему так вообще должно быть очень тяжко. Кажется, ему и вовсе больно? Крис, если так задуматься, никогда вплоть до дня полнолуния не жалуется на здоровье. Кто-то из них притворяется? Трэвис ещё не приспособился? Звучит вполне логично, ведь его только-только заразили.       Это… он вообще в правильном направлении думает? Потому что сейчас Бобби видит его взгляд сквозь пальцы, и это, ну, он не выражает той самой боли, о которой ему подумалось ранее. Скорее, это…       Это…       Это…?

      ***

      В последнее время сил покидать ванную комнату всё меньше. Выходить в свет становится бременем обстоятельств, нежели желанным, полностью осмысленным действием. Плеснёшь воды в лицо, вздохнёшь от контраста температур и всё — ступор. Руки замирают, мысли исчезают, посмотри кто на него со стороны — отметил бы, что взгляд у этого человека отсутствующий напрочь.       Холодная вода в комбинации с двойным эспрессо творили чудеса даже с такими безнадёжными людьми, как он. Оно всегда работало и, казалось бы, не могло за день просто-напросто перестать, но факт оставался фактом: сила тяжести держит его на одном месте основательно. Это старость? Возраст на что-то намекает? Из-за угла подмигивает будто в нервном припадке — слишком уж навязчиво у него выходит.       Неделя — одна ли? Иногда кажется, что с момента укуса прошла целая вечность — была тяжёлой. Так бывает, когда ты очень уж сильно не оправдываешь чьих-то ожиданий. Самое болезненное — это раскрытие проступка. Как в детстве, что всплывает в последнее время аналогией всё чаще и чаще, главное: пережить момент признания, кучу криков и немного физического насилия в качестве воспитания. С годами, правда, последнего сталось критически меньше — мать часто жалуется, что у неё руку сводит.       В зависимости от масштаба проступка, далее эмоции идут на спад. День, два, три — так или иначе, заместо отчаяния и злобы приходит осознание, что нужно двигаться дальше. Как ни крути, жизнь на этом не заканчивается. Шансы на то, что у неё будет благоприятный исход, крайне малы, и всё же он продолжает двигаться вперёд в надежде всё исправить.       На автомате?       По наитию?       Неважно. Сознание немного проясняется, окружение проявляется, взгляд приобретает былую осмысленность. Трэвис опускает руки и немного погодя опирается на бортик раковины. Смотрит исподлобья на своё отражение, будто пытается прочитать собственные мысли. Одна секунда, две, три — на пятой цокает и тянется за полотенцем. Нет у него времени так долго прохлаждаться с утра — уже нет.       После первичной реакции на то дерьмо, в котором его семья оказалась с лёгкой подачи старшего сына, пришло время всё это непотребство разгребать.       Изобретать колесо заново, коли сломать не получилось.

      ***

      Они прочесали территорию вдоль и поперёк.       Каждый камень перевернули вверх дном.       В ту ночь ориентация в пространстве была ни к чёрту. Столько лет прожить в этом месте — при всём желании, кажется, не заблудишься, если вы с здешними лесами условно однофамильцы, но в его тогдашнем состоянии, полным предсмертного бреда, Трэвис и в трёх соснах посреди голого поля смог бы заблудиться. Благо (относительно) обнаруженные им горе-вожатые оставили на проезжей части характерный след от шин, да и вдобавок снесли ограждение — этого было вполне достаточно, чтобы найти место происшествия, минуя лишние расспросы медперсонала скорой.       Правда, нашлось ли хоть что-то из того, на что они рассчитывали?       Не считая пары приступов какого-то кривого аналога посттравматического расстройства от вида знакомых декораций, находки их были скромны. Тут и там были разбросаны доказательства присутствия как минимум трёх людей и одного крупного животного. В целом, в логику вещей укладывалось: девушка, её парень и он сам. Есть ещё две пары человеческих следов. Учитывая характерный узор подошвы и их сосредоточение возле автомобильного следа, загадка рассасывается моментально — в ночь на утро двадцать пятого Бобби и отец пригнали его машину к дому. Они это подтвердили, дело закрыто. Что же касается животного, то тут к гадалке не ходи — оборотень.       Сайлас.       Мальчик-пёс.       Мистики этому созданию не занимать. Казалось бы, их счастье, что эта тварь наконец дала о себе знать, да ещё и в их краях, а не в соседнем штате или вообще на противоположном побережье, но задача если и упрощается, то ровно на половину. Обнаруженные ими следы потенциального оборотня поначалу имели логику, свидетельствуя, в том числе, о погоне, но в какой-то момент они стались беспорядочными, а потом и вовсе… исчезли? Да, им стоило сразу же после той ночи приехать на место и ловить тварь по горячим следам, но не могло же всё порасти травой и затоптаться животными за какие-то сутки?       Бред какой-то. Они могли заблудиться в первый день поисков, второй, но третий, четвёртый и все последующие — это не укладывалось уже ни в какие рамки.       Он… он так и не смог найти своё ружьё…       Гудок грузового автомобиля ненавязчиво напоминает о делах насущных. В последнее время на мозги капает абсолютно всё, даже скромные успехи в поимке первопричины всех их несчастий. Если он продолжит думать об этом за рулём, в ограждении может появиться ещё одна пробоина.       Лучше сконцентрироваться на настоящем. Несмотря на первоначальную путаницу им удалось обнаружить улики и в других частях леса. Следы у оборотней особенные, этот симбиоз человеческой ступни и собачьей лапы ни с чем не спутаешь. Зачатки успеха в данном вопросе расширили территорию поисков, отвязав их от конкретного места. Это позволило разрабатывать какие-то планы уже сейчас.       Но полнолуние позади, и с его окончанием чудовище стало человеком. Судя по воспоминаниям Кейли, Сайлас не мог похвастаться коммуникативными способностями. Он напоминал ей того, кого принято называть «ребёнком-маугли» — с детства одичавшим человеком, выросшим в социальной изоляции. Судя по тому, что слухи о «белом волке» затрагивали в основе своей пригородные зоны и леса, не похоже, что его потянет в населённый пункт. При ежемесячных трансформациях он должен испытывать проблемы с одеждой, а с высокой долей вероятности гардероб и вовсе не меняет. Если сунется в город — пара ответственных горожан уж точно найдётся, чтобы сообщить в полицию о полуголом чудаке на улицах. Если же продолжит скрываться в лесах, остаётся уповать на мнимое везение и внимательность: почаще смотреть под ноги.       Это не отменяет того факта, что он может сунуться в «Хэкеттс Куори».       Ограждения по периметру мало будет, а добровольцев патрулировать территорию у них немного: отец и Бобби будут продолжать исследовать остальную часть леса; Трэвис же всё свободное время и злоупотребляя частью служебного будет у них на подхвате. Мать, как вариант, вообще не рассматривалась. Остаются Крис и его дети. Свалку закрыть они не могут (не хотят, если быть честнее), Калеб останется поддерживать её в рабочем состоянии. Впрочем, это пойдёт им на пользу, потенциально Сайлас мог бы забрести и туда.       Крис и Кейли. В идеале это должно было стать головной болью младшего брата, но ведь ему всё ещё нужно исполнять роль начальника лагеря. Будь Крис задействован по долгу обязанностей в одной лишь работе с бумажками и просиживании штанов — вопросов бы не возникло. Однако ж он вовлечён в летнюю программу с головой, выступая ментором для новоприбывших детей. Даже если он откажется от какой-то доли участия в жизни лагеря, полноценно совмещать получится от случая к случаю, и случаи эти — штука непостоянная.       Поступят они так. В багажнике с десяток новых камер, аналогичных тем, что уже стоят в разных уголках лагеря. Все они на основе фотоловушек, работают на аккумуляторах — не самый лучший вариант, но в нынешних условиях и не самый худший. Трэвис ни раз уже высказывался на тему безопасности — она изъедена до дыр. По его мнению, лагерь и до известных событий нуждался в дополнительных мерах безопасности и нет, то, что с одной стороны барьером выступают скалы, а с двух других озеро и река, не является достаточным основанием полагать, что в этих мерах нет нужды. Когда случилось то, что случилось, вопрос был пересмотрен более охотно, на территории появились фотоловушки и настроенная система видеонаблюдения.       Проку от неё, правда, было немного.       Теперь же колесо сансары дало новый оборот. Система нуждается в доработке. Прячась в своём кабинете, Крис сможет проводить время за камерами более продуктивно. Кейли будет у него на подхвате. При желании ролями можно поменяться. В теории схема выглядит вполне жизнеспособной. На практике же, как известно, на поверхность всегда всплывает какая-то задница, но тут уж ничего не поделаешь.       Действовать приходится по ситуации.

      ***

      — Всё пришло. — Трэвис окинул взглядом стопку коробок на столе. — В этот раз вышло проще, чем с клетками.       — Хорошо.       — В городе их не было, пришлось заказывать. Это заняло больше времени, чем я думал.       — Ага.       Трэвис взглянул на брата. Тот сидел в телефоне и был настолько сильно увлечён им, что ни разу не посмотрел в его сторону или в сторону коробок — да что там, не почувствовал допытывающего взгляда старшего. Пускай и сидел он с лицом сложным, будто был занят действительно важным делом, Трэвису трудно представить это «дело», и чем оно так важно выделяется на фоне решения шестилетнего вопроса.       — Не вижу радости в твоих глазах. — с явной претензией произнёс он.       — Я решаю организационные вопросы лагеря. — мужчина ненадолго отвлёкся от экрана и кинул беглый взгляд на эти несчастные коробки. Долго он на них не задерживался. — Рад, что Кейли помогла тебе разобраться с оформлением заказа.       От сайта к сайту интерфейс — полное дерьмо, это-то да, но суть не в этом.       — Тебе не кажется странным то, что твоя дочь вовлечена в семейные проблемы больше, чем её отец?       — Трэвис…       — Ты определился куда их ставить?       — Боже, это не может подождать до завтра? — Крис полноценно оторвался от экрана. Смотрел он на брата с нескрываемым раздражением.       Трэвис смолк. Он хотел было возразить и продолжить, право, бессмысленно тратить их время на ругань, но в горле отчего-то воздух комом встал. Спонтанная пауза позволила собеседнику сопоставить в голове несколько переменных и поспешно прикусить язык.       По итогу оба сошлись на невнятном молчании.       — Эм… — Крис неловко замешкался и отложил телефон. — Извини, сейчас большая часть бюджета лагеря уходит на решение всего этого кошмара. Я пытался выбить скидку на доставку. Пока всё сложно.       Ответа не последовало. Ещё немного, и молчание начнёт давить на физическом уровне.       — Трэвис, я не…       — Крис, — брат не дал ему закончить, — Можно и завтра, и послезавтра, и когда угодно, но наш успех напрямую зависит от того, как быстро мы наладим видеонаблюдение, и ты это прекрасно знаешь. — резонно отметил он.       — Да. — немного вдумчиво ответил Крис. — Да, ты прав. — спорить не стал, пододвинулся к столу и взял одну из коробок, в последствии рассматривая её. — Те же самые?       — Да. Если дети не будут кидать в них камни, проблем возникнуть не должно.       — Действительно. Пошли посмотрим, что можно сделать…       Крис было отправился в сторону выхода, но на так до него и не дошёл. Собственная рука оказалась прижата вместе с коробкой к груди другой рукой — жест довольно незамысловатый, но однозначный.       — Реши вопрос с доставкой. Я пока осмотрю территорию. - Трэвис опустил руку. - Присмотрюсь, где лучше ставить.       Трэвис опустил руку.       — И с чего начнёшь?       — Наверное, с прогалины. Не помешает проверить старые камеры. Там сейчас никого нет?       Когда в последний раз он появлялся на людях в штатском? Если не считать выездов в город по бытовым нуждам, то достаточно давно. С годами форма приросла намертво. Кажется, не будь он при исполнении, всё равно на чистом автоматизме напялил бы шерифский мундир. На окружающих это, безусловно, впечатление производит, но иногда излишне.       Так и здесь. Лучше бы нынешнему контингенту лишний раз не шарахаться от дяди в форме.       — У детей обед. Да и по программе прогулок там пока не запланировано.       — Хорошо. Ты знаешь, где меня искать.       На том и порешали.

      ***

      Макс, вроде, уже ни раз жаловался ей, что бурда в лагере «отменная», и с аппетитом у него отношения весьма натянутые — абьюзивные даже, — но почему-то сейчас именно он в абсолютном беспамятстве уплетает за столом всё, что под руку попадётся, а ей, при менее радикальных взглядах на меню, кусок в горло не лезет.       Пропустить какой-либо приём пищи человеку, который потенциально может спасти заигравшегося ребёнка от асфиксии кусочком брокколи, достаточно сложно, даже при наличии уполномоченного медработника в зале. Не физически сложно, конечно, а с точки зрения регламента, но с его нарушением очень легко физически оказаться за воротами лагеря без работы и зарплаты.       Возможно, Лора не самый хороший человек, и в ряде ситуаций повела бы себя, как последняя скотина, но под липовым предлогом о несварении она всё же выбралась наружу. Дышалось здесь намного легче, десятки детей и кухонный душок благополучно остались позади. Шум и суета туда же. Не то чтобы здешние пейзажи могли бы стать для неё откровением — не вчера заехала, — но смена обстановки особенно приходилась девушке по душе независимо от того, как часто это происходит.       Что сказать? Любителям природы есть где развернуться.       Куда бы вот только пойти, чтобы не нарваться на мистера Х и при этом не мозолить глаза всем остальным, будучи, вроде как, жертвой то ли переедания, то ли сосиски, пролежавшей на полу больше пяти секунд, или что она там вообще придумала… В любом случае, куда-то пойти да придётся. Может быть, к озеру или лучше к домикам, чтобы вопросов было меньше.       Лора.       — М?       Кирни откликнулась, как ей кажется, на чей-то голос, мысленно ставя крестик напротив стелс-миссии и понадеявшись хотя бы просто дойти до желанного места без излишнего осуждения, но, к удивлению, поблизости никого не оказалось.       Только она.       — Эй?       Лора осмотрелась. Стала всматриваться в кусты в надежде различить среди веток и листвы скромного нарушителя её спокойствия, но тот если и присутствовал, то скрывался мастерски. Ей могло почудится — мозг он вообще богат на выдумки, когда фиксируешься на какой-то конкретной мысли. Лора склонна полагать, что так оно и есть.       Просто этот голос звучал так отчётливо, будто его источник натурально сидел у неё в голове…       Лора…       — Кто здесь?!       Ну вот опять! Опять кто-то её зовёт. Лора озирается по сторонам ещё раз, но на этот раз немного бегло. Идея отыскать владельца голоса становится навязчивой. Она смотрит в сторону леса — пусто. Вглядывается в окна главного коттеджа — тоже ничего. С трудом верится, что никого рядом нет. По спине прошёлся холодок от фантомного ощущения дыхания на коже.       Ситуация неизбежно отсылает её к той роковой ночи, первая половина которой очень удачно «замялась» на фоне второй.       В какой-то момент ситуация немного вышла из-под контроля. Да, она не идёт, словно по наитию, за чьим-то голосом глубокой ночью в тёмном лесу, пренебрегая всевозможными инстинктами самосохранения, не говоря уже о более сознательной части мозга с её логикой и здравым смыслом, — вместо этого у неё дружелюбный летний лагерь, солнце в своей высшей точке и куча дружелюбно настроенных людей под боком.       Суть в том, что она опять повелась на какую-то сомнительную мистику (иначе не назовёшь), просто в этот раз при других обстоятельствах.       Лора…       Её ноги двинулись в определённом направлении не сразу, первоначально голос действительно звучал так, будто это её собственные мысли сменили пластинку на что-то незнакомое и даже чуждое. Немного погодя из головы они перебрались на свежий воздух. Некий человек звал её со стороны небольшого лесного массива. Чтобы добраться до домиков ей стоило бы продолжить двигаться вперёд по тропинке, но вместо этого голос повёл её назад, взяв небольшой крен влево.       Сюда.       И она идёт, не переставая задаваться вопросом, кто был её проводником и куда.       — Кто здесь?       Очередной вопрос достался тишине. Ответ уже известен заранее.       Продолжай идти.       Вот, казалось бы, не иди, дело пахнет нечистотами, но нет. Продолжает. Домики и коттедж давно остались позади, сменились одними лишь деревьями. Территорию лагеря она так и не покинула, загадочный голос крепнущей шизофрении не выводил её за пределы «Хэкеттс Куорри» точно.       Кажется, она пошла по одной из развилок. Что было написано на табличке осталось за кадром.       Сюд… Боже, Кирни, просто развернись и иди обратно, меньше потрясений будет.       Потусторонний голос предательски смолк — сейчас это был её собственный. Маленькое путешествие непонятно куда и зачем остановилось на тенистой прогалине. Дети ходят сюда стабильно несколько раз в неделю в сопровождении мистера Х и других вожатых. Лора не была исключением, прерогатива сидеть в медпункте во время той или иной культурной программы принадлежала Дайэнн.       Кирни не припомнит, чтобы сегодня в расписании что-то такое предвиделось, но похоже, что цирк просто неминуем.       Обещанных коней не завезли, ограничились шерифом Норт-Килла.       Немного непривычно видеть его спустя неделю. Казалось бы, столько запоминающегося дерьма произошло, на всю жизнь впечатлений хватит, но даже такое вполне можно перекрыть попеременным выбросом эндорфина в хорошей компании. Вожатые, дети, Макс — сложите всё это в блендер, взбейте, будьте Лорой Кирни, и нет, вы получите не смешную нарезку детей, а смузи хорошего настроения.       … с привкусом детской неожиданности, скорее всего, но это так, мелочи.       И тут на тебе, рецидив. Стоит себе вдалеке, будто дерево разглядывает.       Выбирает себе подружку?       Кажется, эта шутка стоила ей пары извилин.       Лучше задаться вопросом, какими судьбами его опять сюда занесло.       А её?       Это он нашёптывал ей всякое? Очень похоже на этого человека с его-то самомнением. В его логике, наверное, ясно как божий день, что если что-то ей и приказывать, то вкладывать команды непосредственно в мозг, а то ведь не поймёт. В астрал войти проще, чем пересилить себя и поговорить без излишнего пафоса.       И всё бы ничего, только вот это был женский голос. Причём такой, с характерной хрипотцой.       Если шериф был телепатом и за беспорядок в её голове был ответственен чуть более, чем полностью, стоило бы задать ему вопрос, почему из всевозможных вариантов он выбрал фильтр престарелой бабки.       Пф.       Не сказать, что Трэвис Хэкетт был ходячей катастрофой, но в классификации стихийных бедствий числился точно — и нет, это не оскорбление человека на пустом месте.       Ни одна живая душа не докажет ей, что он не думает про неё тоже самое.       Лора не может сдержать подобие улыбки. Перспектива спуститься вниз и напроситься на проблемы отдавала какой-то вопиющей иррациональностью.       Но если сама судьба, кажется, благоволит их встрече, сможет ли Лора Кирни противиться ей?

      ***

      Он успел улизнуть из главного коттеджа до появления детей, остался без внимания со стороны вожатого на должности повара, миновал ещё нескольких по пути к прогалине — в общем, был предельно осторожен.       — Хорошо проводите время?       Но от судьбы не убежишь.       Крис гарантировал ему нулевое внимание к этому месту со стороны детей и вожатых, но теория вероятностей, иные законы мироздания и просто правила приличия на Лору Кирни, судя по всему, не распространялись.       Он в заднице? Наверное, это не совсем так. Насколько бы дрянной эта девушка ни была, на катастрофу она не тянула. Максимум — какой-нибудь местечковый природный катаклизм.       Думается, это у них обоюдно.       Смирившись со своим положением, Трэвис повернулся на голос.       В глубине души он понадеялся, что ему показалось, но нет. Это не галлюцинация, не злой дух и не морок. Лора Кирни собственной персоной, примерно на расстоянии вытянутой руки. Теперь она носит форму лагеря в виде жёлтой толстовки с символикой «Хэкеттс Куори» и шорт, а в остальном ничего не поменялось.       Её внешний вид ему индифферентен.       Трэвис честно забыл о ней на неделю, будучи с головой вовлечённый в семейные проблемы, но дай ей только напомнить о себе, и он моментально вспомнил всё. Даже то, чего не хотел бы больше вспоминать, если честно.       Ну, хорошо, он ещё успеет сгореть от стыда, сейчас-то ему что делать? Девушка не выглядит агрессивно настроенной, скорее наоборот — проявляет дружелюбие и любопытство. Он, конечно, занят, и его дела, вроде как, её не касаются совершенно, но просто взять и прогнать её ни язык, ни рука не поворачивались. Вопрос, наверное, не только в том, что кто-то кому-то жизнью обязан в самом что ни на есть прямом смысле. Излишнее потакание элементарным манерам рано или поздно выйдет ему боком, но тут уже ничего не поделаешь.       Его воспитывали порядочным мальчиком.       — Судя по всему, недостаточно, раз мне нужна компания.       Не дожидаясь ответа, Трэвис продолжил капаться в фотоловушке. Лора застала его за занятием, без дела он тут не стоял. С её стороны послышался короткий смешок.       — Будь на моём месте кто-то другой, шумихи было бы больше. Посторонний человек на территории лагеря не сулит ничего хорошего. Даже если он шериф.       Трэвис бросает ещё один короткий взгляд в её сторону.       — Да, пожалуй.       Её правда. Даже если этот некто сообщил бы Крису о находке, и тот обнадёжил, дескать, волноваться не о чем, «это мой загадочный, отталкивающий брат», всё равно неопределённости больше.       Больше, чем с мисс Кирни, удивительно.       — Это что, — Лора двинулась вперёд, норовя непременно влезть не в своё дело буквально с головой, — Камера?       — Не совсем. — Трэвис захлопнул панель и отряхнул руки. С этой он закончил. — Фотоловушка.       — Здесь бывают животные? Больше похоже на слежку.       — Мисс Кирни…       Началось. Не перепутайте: она суёт свой нос, куда не надо (сказал же, фотоловушка), он же увиливает и определённо мутит воду (нет, ну, зачем так тяжело вздыхать?) — со стороны могло бы показаться, что в полемику вступили жаба с гадюкой.       Противостояние старо как мир.       — Обзор фотоловушки затрагивает только прогалину. — шериф поднял руку, схематично указывав направление обзора. — Она не охватывает территорию коттеджа и домов.       — Хм.       Резонно, думает Лора. Дурацкий коп может врать ей, но собственные глаза ведь не обманывают. В объектив камеры действительно мало чего интересного попадало.       — Разве вы не говорили, что территория лагеря у животных не в приоритете?       Говорил. Должен ли он на пальцах ей объяснить, что раз в год и палка стреляет?       — Верно. — всё же попытается донести мысль в более нейтральном ключе. — Но животное может забрести в лагерь случайно в любом случае…       — Например, то, что укусило вас неделю назад? — Трэвис закатил глаза. В голове он не единожды повторил имя господа бога. — Поэтому вы тут камер и понаставили. — подметив мрачный взгляд шерифа, Лора резко вскинула руки в примирительном жесте. — Признаться в том, что всех нас может сожрать лесное чудище не так постыдно, как вы думаете.       Спрашивается, к кому он взывает? Бог его давно покинул.       — Довожу до вашего сведенья, мэм, — терпение на пределе, но нисхождения в нём всё же больше, — Что этим фотоловушкам уже не первый год. Вам должно быть известно, что детям запрещено покидать лагерь самостоятельно. Камеры расположены на окраинах лагеря и в подобных местах для мониторинга территории и пресечения инцидентов. Я ясно выражаюсь?       Разжевал всё до молекулярного уровня. На несколько минут сменил мундир шерифа на костюм бортпроводницы, по окончании инструктажа позабыв, разве что, пожелать приятного полёта. Должен ли он ставить себе плюсик в списке хороших дел только потому, что не соврал, а просто не договорил? Как знать. В любом случае, теперь-то она должна отлипнуть со своими расспросами.       Верно?       — Я потеряла нить повествования после «мэм», простите.       Ну, почти.       Кажется, он привыкает.       — Слишком предсказуемо, мисс Кирни.       — Старые привычки отмирают с трудом, да?       — Ты задала вопрос служителю закона, правомерно ли установлены камеры в детском лагере, и я ответил тебе, как служитель закона, ответственный за безопасность города, лагеря и каждого человека в отдельности. Мне предписано так говорить.       — Ну ладно-ладно, — Лора замахала руками, — Я вас поняла, шериф Хэкетт, но самому-то не противно?       Трэвис на мгновение задумался, взвесил все «за» и «против», отметив превалирующий перевес первого варианта хотя бы потому, что это разозлит ходячее недоразумение напротив, и это даже позабавило его. Он помотал головой.       — Нет, нисколько.       Отлично, шерифу сталось по душе глумиться над ней таким образом, раз он даже не скрывал своей кривой ухмылки (либо у него инсульт, тут спорно). Вид его отдаляющейся спины — единственное, что встало на пути к верному падению в рефлексию.       — И куда вы теперь пойдёте?       — В границах лагеря есть ещё пара камер.       Вопрос так и остался висеть в воздухе. Если кому-то нужно проверить исправность этих дурацких фотоловушек, то почему же это делает именно шериф города, а не, скажем, уполномоченный специалист по фотоловушкам или сам начальник лагеря? Наверное, лучше не спрашивать, лишний вопрос задашь и всё, посыплется, потеряет весь свой человеческий облик (его подобие).       Вопрос в том, почему ей надо за ним идти?       — И что же, даже помощь не нужна?       — Не уверен, что смогу остановить тебя.       Дважды повторять не надо.

      ***

      А ну и зачем?       А ну и почему?       А ну и хрен знает, на самом деле.       Можно было, конечно, настоять на том, что помощники ему не нужны, в особенности такие, но над ответом Трэвис тогда не думал.       Думает в последствии.       По факту помощи от Кирни никакой, и не потому даже, что он вредный там, или что она не имеет каких-то необходимых компетенций — просто ей объективно нечем будет помочь. Его работа здесь крайне условна. Основная идея в том, чтобы оценить обстановку и в дальнейшем выцепить укромный уголок с хорошим обзором, а там ещё один и ещё — как повезёт, в общем. Для этого Лора ему не нужна — более того, она мешает. Он скован её пристальным вниманием ко всему. Чуть что, и с его лёгкой подачи эта женщина (женщина? Ну, девушка) сунет свой нос в шкаф с семейными скелетами - глазом моргнуть не успеешь. Приятного здесь ожидаемо мало. Наверное, ему просто нужен какой-то фактор хаоса в жизни.       …       Хаос в хаосе?       Отвлечься ему надо, проще говоря.       Проводить время что с роднёй, что наедине с собой — одинаково безнадёжное занятие. За неделю никто так и не оправился от последствий одной несчастной ночи. Вполне вероятно, что косо на него смотреть не перестанут ещё долго, вплоть до кончины Сайласа. В отсутствие же семьи, будучи её верным членом, прилежным старшим сыном, в назидательной роли выступает он сам. Сам на себя косо смотрит в отражении, сам прогоняет в голове десятки раз одни и те же оскорбления и упрёки — в общем, без дела не сидит. Не сказать, что это приносит ему удовольствие, но мозг руководствовался своими алгоритмами и мнения у владельца спрашивать не собирался.       Когда на горизонте появляется человек, что своим присутствием забивает всё информационное пространство в голове, не оставляя там места на самобичевание, но при этом создавая иные проблемы и потенциально доводя до ручки одним своим видом — это… не самый плохой вариант времяпрепровождения, на самом деле.       Так было неделю назад после условного примирения и так продолжается сейчас, минуя перерыв в общении.       — Так ты врач?       — Не совсем. Я ветеринар. Ну, — замялась, — Будущий, надеюсь.       Трэвис мысленно сложил два и два, и что-то у него не сошлось.       — Крис настолько невысокого мнения об этой смене?       — Ха-ха-ха, — прозвучало нарочито фальшиво, — Очень остроумно, шериф. Я проходила курсы по оказанию первой помощи перед поездкой в лагерь. У мистера Х есть все необходимые документы.       — Не сомневаюсь.       Они пришли. Названия у этого места нет, оно просто находилось где-то на отшибе лагеря, оттого вокруг ни души, только щебет птиц, да деревья с кустарниками. Пока шериф копался в очередной фотоловушке, Лора покорно дожидалась указаний в сторонке. Кажется, ничем особо сложным Хэкетт не занимался, просто открывал корпус и проверял рабочее состояние этих штуковин: заряд аккумулятора, ведётся ли вообще съёмка и всё в таком духе.       — Почему «Хэкеттс Куори»? — не отрываясь от дела, спрашивает он.       — Нужны деньги на конец лета. Я рассматривала несколько вариантов, но подходящих было ещё меньше, и…       ТРЭВИС.       Трэвис резко отдёрнул руку. Сердце в ускоренном темпе отбило пару ударов и вернулось в норму. Кажется, его ударило током. Не очень сильно, больше похоже на укус какого-нибудь назойливого насекомого.       Но чувство было странным.       — … чуть ли не в соседний штат, и это попросту того не стоило…       Чем больше Трэвис вслушивается в рассказ Лоры, тем сильнее были его попытки отмотать повествование немного назад и связать две смысловые части воедино. Логика-то она прослеживалась, спору нет, но его не покидало смутное чувство, будто кто-то вырезал из истории кусок текста.       Его оглушило? Да быть того не может, такая безделушка не способна выдать достаточное количество ампер, чтобы вызвать что-то окромя спонтанного мата и проклятий.       Очевидно, что он просто не слушает. Не в обиду этой девушке, но её присутствие ему просто-напросто выгодно, оно забивает голову всякой ненужной ерундой, препятствуя возвращению к суровой реальности, а смысл же сказанного и мораль, увы, вторичны.       Правда, теперь её потеснит это поломанное дерьмо. С этой камерой всегда были проблемы, но теперь они вошли в терминальную стадию: сенсорный экран не реагирует, переключение кнопок, в том числе клавиши питания, ничего не даёт — система никак не реагирует, зависнув основательно. Кажется, это проблема Криса, но Трэвис не оставляет попыток докопаться до её сути. Упорство, однако, не вознаграждается.       Его бьёт ещё раз.       ТРЭВИС, ЗА ЧТО?       — Проклятье! — в этот раз не сдержался, вырвалось.       Он бы сказал, что это больше раздражает, нежели причиняет хоть какой-то весомый вред, но отчего тогда дышится так тяжело, и сердце колотится сильнее?       Почему перед глазами в моменте образы мелькают со скоростью вспышки, а привычный шум леса нисходит до раскатов грома, отдалённо схожих с человеческой речью?       Что вообще…       — Что-то не так?       Возможно, до чего-то он бы и додумался, но голос непрошенного (да ладно, сам же согласился) компаньона не даёт ему вовремя прийти к неутешительным выводам.       Может, оно и к лучшему.       — Эм…       Отошёл, руки в бока поставил и молчит, пытается подобрать слова.       — Какой-то не очень умный ребёнок, — Трэвис указал одной рукой на камеру. Морок спал окончательно, — Ещё давно кидал в эту камеру камни. С тех пор она сбоит.       — Виновника нашли?       — Да, он не очень-то прятался, попав в объектив. Правда, — шериф скривил губы, цокнул и отвёл взгляд. — Его мать оказалась адвокатом. Она нашла законный способ избежать возмещения ущерба.       — Оу, — Лора понимающе закивала, — Ну и стерва.       Подрывало упрекнуть, подрывало, но всё же личное взыграло над профессионализмом. Та женщина была Трэвису противна, и свой статус, данный Кирни, вполне заслуживала.       — Между прочим, с тех пор все эти камеры находятся в списке имущества «Хэкеттс Куори», и ломать их я настоятельно не советую.       А вот так многозначительно смотреть на неё не надо.       — А так хотелось. — съязвила, конечно. — И что будете с ней делать? Ну, с камерой, в смысле.       — Ничего, — Трэвис захлопнул панель, — Пусть Крис с этим разбирается. Это его обязанности, а не мои.       На лице Лоры легко читалось выражение: «справедливо».

      ***

      И зачем она пошла с ним?       Почему ей вообще взбрело это в голову?       А вот захотелось.       Чем больше Лора думает над этим, тем больше у неё аргументов в спорах с неким эфемерным благоразумием. Да, сначала её просто ни с того ни с сего привело к нему некое божественное провидение, а потом отступать было как-то ни с руки. Этот человек всегда приносил с собой какие-то занимательные истории, причём не в виде рассказов даже. С учётом того, что они перестали ни за что ни про что грызть друг другу глотки, с ним вполне можно было провести время в перерыве между общением со сверстниками, а там и с контингентом помоложе.       Странное желание внимания со стороны великовозрастного мужчины, думалось Кирни, но она быстро отметала в сторону любые мысли подобного толка, уж больно они подрывные. Заставляют пусть и про себя, но повторять аки мантру, что шериф Норт-Килла не в её вкусе чуть более, чем полностью, и об этом даже думать не стоит.       Вот хочется женщине сменить круг общения, и всё тут, подводных камней нет, двойных контекстов тоже, занавески просто синие, убийца дворецкий, комментарии излишни.       После непродолжительного боя с неисправным оборудованием шериф возвращался к своим обязанностям по долгу службы, а Лора — к смене после обеда. К счастью, прогулка для Кирни не была омрачена старческим маразмом, периодически накатывающим на персонажа сбоку, а значит её уже можно было считать вполне успешной. Всякий раз, когда на повестке дня от нечего делать будет всплывать вопрос, зачем и почему она увязалась за ним «в тот самый день», Лора будет отмахиваться той выгодой, которую смогла извлечь в процессе. В конце концов, теперь она знает, где в «Хэкеттс Куори» стоят камеры, и будет чаще оглядываться по сторонам в поисках новых.       Не то чтобы ей было, что скрывать, но в любом случае.       Краешком сознания, конечно, Кирни допускает, что это абсолютно нормально — удостовериться, что нудный коп всё ещё просто нудный, а не там, скажем, полудохлый ввиду осложнений после наложения швов, но тема эта спорная. Трудно сказать, забота ли это или сугубо спортивный интерес, ведь за неделю интрига вокруг ранений шерифа не рассосалась.       Вселенная будто намекает ей оставить это в прошлом и двигаться дальше, но когда это останавливало Лору Кирни?       В лепёшку расшибётся, но попрёт любые законы метафизики, будь на то причины.       Очень скоро они вышли к летним домикам. Судя по доносящимся приглушённым крикам вдали, детей всё ещё держали в главном коттедже. Перспектива вновь окунуться в этот круговорот энергии не то чтобы удручала, но Лора определённо будет скучать по таким тихим прогулкам. На правах медработника в лагере момент тишины ей перепадает, разве что, только в медпункте и ближе к вечеру. Другим вожатым проще куда-то выбраться, их обязанности не всегда востребованы так, как оказание первой помощи.       — Шериф?       В какой-то момент служитель закона встал напротив… дорожного указателя. Из всех вариантов, на чём заострить своё внимание, он выбрал палку с десятком табличек. Гипотетически, хоть и маловероятно, они могли бы заблудиться, но едва ли информация о том, в какой стороне и как далеко находится Толедо, способствует их продвижению до пункта назначения.       Лора несколько раз перевела взгляд с указателя на Трэвиса, и если первому, ожидаемо, было всё равно, то последний явно чем-то загрузился.       — Если мы заблудились, боюсь, этот знак нам не поможет.       Хэкетт ожидаемо закатил глаза. Сложное лицо сменилось на ещё одну легко читаемую мину, полную снобизма. Однако ответного сарказма не последовало. Вздохнув, мужчина наклонился вниз, подобрал некий прямоугольный предмет и передал его Лоре. Это была ещё одна табличка на подобие тех, что красовались на указателе.       — «Сан-Франциско»? — констатировала Кирни. — Самая нижняя. Видимо, кто-то из детей оторвал.       — Скорее всего.       Лора одобрительно помотала головой и вернула табличку, но каких-то особых комментариев на этот счёт у неё не было.       — Сообщите об этом мистеру Х?       Ответа не последовало. Подумав о чём-то и что-то для себя решив, шериф молча пошёл… куда-то. Точно не в сторону коттеджа.       — Куда вы?       — Можешь идти, — отмалчиваться не стал, удивительно, — Если встретишь Криса, скажешь, что я здесь.       Дистанция увеличивалась, кричать что-то в протест, равно как и соглашаться, Лора не стала. Трэвис скрылся в небольшом сооружении, расположенном отдельно от домиков. Лора ожидала его скорого возвращения, однако теперь ей было суждено довольствоваться одиночеством.       Иногда Кирни возвращалась к теории заговора, по которой человек, именуемый шерифом Норт-Килла, на деле был самозванцем, судя по тому количеству свободного времени, что он проводит не на службе, отлавливая посреди ночи студентов в лесу и выполняя работу смотрителя зоопарка лагеря.       От незамысловатой прокладки маршрута из точки А в точку Б и параллельного брейншторма относительно некоторых Хэкеттов, Лору отвлекло чьё-то присутствие сзади.       Крайне внезапное и… волнительное?       Поворачиваться она не стала, просто оглянулась через плечо. Ещё на полуобороте от полуоборота по доносящимся звукам было очевидно, что это всего лишь птица. Ворона, как оказалось. Оперенье чёрное, как смоль, без единого серого проблеска. Взгромоздилась на пятую по высоте табличку*, скребясь когтями по дереву, и будто смотрела в ответ, характерно дёргая головой. Похоже, один глаз у неё незрячий. Шикнуть бы на неё, да и дело с концом. Нечего портить казённое имущество и тоску навевать.       Но моторика отказала напрочь. Лора элементарно не могла сдвинуться с места, продолжая вглядываться в чёрную бестию: чем дольше — тем больше ощущая чьё-то незримое присутствие на расстоянии в ничто.       Её молочно-белый глаз неведомым образом разливал по телу паралитик, действуя гипнотически.       Где-то изнутри наружу рвётся осознание того, что на неё смотрят по ту сторону.       Из некоего транса её выводит только грохот извне. Лора инстинктивно оборачивается на его источник. Конечно же доносился он аккурат со стороны той самой постройки, в которой скрылся шериф. Ворон также не стал игнорировать шум, громко каркнул и поспешил ретироваться. Вместе с ним улетучилась гнетущая, невесть откуда взявшаяся атмосфера.       Казалось, этот день не мог быть ещё страннее.       Пребывая в немного смутных чувствах, вместо проторенной дорожки к коттеджу Лора двинулась в сторону небольшого строения. И нет, конечно это не потому, что перспектива добираться до коттеджа в полном одиночестве после какой-то неведомой чертовщины пугала её — кого, Лору Кирни? Да ни в жизни. Ей просто хотелось убедиться, что шериф случайно не окочурился, уронив на себя наковальню.       Разве её опасения не беспочвенны?       Немного приоткрыв дверь и заглянув в помещение, Лора быстро осмотрелась: стеллажи с инструментами, рабочий стол у стены и ещё что-то по мелочи, зацепиться глазу было не за что. В помещении было пыльно и не слишком светло, но единственное окно над столом вполне справлялось с задачей освещения в середине дня. На крайний случай с потолка свисала лампочка. Что касалось служителя закона, то конечно с ним всё в порядке. Навёл он шуму, судя по всему, уронив ящик инструментов с верхней полки деревянного стеллажа. Сейчас сидел в полуприседе, собирал их с пола.       — Не самый удачный день?       Её появление, казалось, несло в себе элемент сюрприза. Шериф заметно напрягся. Обернувшись и завидев человека, едва ли уже не ставшего его тенью в вопросах преследования, он вернулся обратно к своему бесхитростному занятию.       — Такой же, как и всегда.       Успешно сложив все инструменты обратно в ящик, тот в пару движений оказался на столе рядом с пострадавшей табличкой. Трэвис покрутил её в руках пару раз, осмотрел со всех сторон и расставил пару меток для будущих гвоздей. Работа шла полным ходом, пять минут — и дело будет сделано.       И всё бы ничего, но излишнее внимание со стороны выбивало его из колеи.       — Разве ты не должна идти работать?       Причём ладно бы это внимание продолжало концентрироваться около двери, расстояние всё же ощутимое, не отсвечивает, так нет, теперь оно дислоцировалось у края стола, на котором он орудовал.       — Уже. Я услышала грохот и прибежала оказать первую помощь пострадавшему.       Конечно.       — Как видишь, помощь не требуется. Ты можешь идти.       — А вы прям так хотите от меня избавиться?       — Хотел сделать тебе одолжение.       Внезапно перегорев к компании и постоянному источнику словесного шума, который, вроде как, должен был отвлекать его от всякого, Трэвис переключил своё внимание обратно на стол. Даже если эта юная особа продолжит стоять из вредности — пускай. Быстрее закончит — быстрее попрощаются.       — А помощь не нужна?       … если при этом ему сделают одолжение и будут стоять из вредности молча.       — Нет.       — Вам гордость не позволяет или что? Почему бы не принять помощь, когда вам её предлагают?       Дураку понятно, что манипуляция её крайне бездарная и парируется очень просто. Он не должен акцентировать слишком много внимания на ребячестве великовозрастного ребёнка.       И всё же рука замерла, так и не вычертив заветные пару линий.       Трэвис думает. Немного дольше, чем требовалось. Смысла в её предложении никакого. Что толку с помощи в деле, которое можно сделать максимально быстро в одиночку? Вторая пара рук будет попросту лишней, это глупо.       Нам… нам нужна помощь…       Тогда почему же он нуждается в этой глупости?       Шериф шумно вздохнул.       — Хорошо. — заветный ящик инструментов оказался на её части стола. — Подашь мне что-то, если потребуется.       А потребуется ли — вопрос другого порядка. Трэвис уже отложил для себя молоток и пару гвоздей, так что с вероятностью процентов в сто Лора так и останется стоять без дела, поэтому… пусть просто стоит? Да, так намного спокойнее, чем если бы она орудовала тем же молотком. Либо это паранойя, либо девушка рядом с ним за всей этой ширмой мнимого дружелюбия и учтивости в любой момент готова вбить пару гвоздей в чей-нибудь гроб.       В данный момент она присматривалась к его терпению.       В это время тишина затягивалась, и в течение всего этого дня она особенно сильно давила на мозжечок Лоры. Казалось, без бессмысленной болтовни даже присутствие мужской фигуры под боком не могло избавить её от больного воображения. И если не бередить недалёкое прошлое шерифа, которое тот не очень жалует обсуждать, они могут обсудить что-угодно ещё.       — Разве она не была приклеена к столбу?       Серьёзно, не на гвоздях же эта деревяшка держалась. Они могли бы закончить с этим быстрее, будь под рукой клей.       — Прибить гвоздями будет надёжнее. По-хорошему так нужно сделать и с остальными. Клей начинает отходить.       — Говорят, когда что-то не клеится, проще забить, но это точно не про вас, верно?       Да если бы он мог.       — Верно.       «Забить»? Она явно имела в виду что угодно, окромя сверхъестественной чуши, но ни о чём другом Трэвис думать не может. Забивают на домашнее задание, посещение пар в колледже или тренировку в спортзале — да даже на свою жизнь можно забить и жить вполне комфортно, — но только не на полнолуние каждый чёртов месяц.       То, что некогда было твоим братом, явит себя другого в кровавом всплеске и скалит уродливую пасть, в надежде поживиться плотью своих родных — на такое никак нельзя закрыть глаза, это просто немыслимо.       — Вы хорошо ориентируетесь в лагере, шериф. Бывали вожатым?       Рука непроизвольно дёрнулась. Когда настанет очередь вбивать гвозди — такой бубнёж под боком может стать проблемой.       — Этот лагерь принадлежит моей семье. Разумеется, я хорошо знаю это место.       — Вы не ответили на вопрос.       А он вообще должен?       Трэвис выставил на нужное место гвоздь.       — Я был внештатным помощником отца. Когда Крис вырос, он лучше проявил себя на посту вожатого.       Стал примеряться к удару молотком.       — Вы не оспаривали выбор отца?       Вопросы навязанного помощника сбивали его концентрацию.       — Да. Я никогда не претендовал на это место.       — По-вашему, управляться с наркоманами и алкоголиками приятнее, чем с детьми?       — Чего? — подобное сравнение так вообще ввело его в ступор. — Почему бы не посмотреть на мой выбор с точки зрения приоритетов? Других. — вовремя добавил.       — Типа…?       — «Типа» желание помогать людям было сильнее возни с детьми в песочнице, ясно?       Кирни вскинула руки, дескать всё ей понятно, и не нужно забивать её молотком прямо здесь и сейчас. Какого-либо ответа, едкого комментария, сарказма, либо всего и сразу перманентно не последовало. Трэвис счёл это достаточным основанием, чтобы переключить всё своё внимание на несчастную доску и закончить начатое. Вернул руки на исходную позицию, ещё раз примерился, замахнулся. Он этого не просил, но между ним и заветным ударом как ни кстати встала… надпись.       Сан-Франциско, 2927 миль.       Отец говорил ему, что это бессмысленно, ставить посреди лагеря дорожный указатель, который де-факто не выполняет свои функции. Он не информирует посетителей о планировке лагеря, вместо этого предлагая им с десяток разрозненных населённых пунктов и какие-то приблизительные цифры расстояний. Когда ему говоришь, что это послужит украшением для лагеря и вообще своего рода «шутка», он ворчит на тебя, дескать, ты не патриот, Трэвис, зачем здесь Толедо, Токио и другие заграничные города? Он оправдывался тем, что из-за положения штата указатели на другие были бы направлены подавляюще в одну сторону, и Европа с Востоком могли бы внести некое разнообразие. Отец реагировал на это крайне сомнительно. В его глазах старший сын впал в инфантилизм, продолжая настаивать на своей глупой затее.       Получив разрешение — крайне вымученное и натянутое — Трэвис времени не терял: таблички готовы, вышло чуть меньше дюжины, оставалось их только закрепить на столбе, и дело в шляпе. Лучшим решением было прибить эти доски. Да, столб не слишком большой в диаметре, но и этого хватит. Уединившись в мастерской с молотком на перевес, дело оставалось за малым. В лагере много декора и мебели, в которые вкладывались Хэкетты нескольких поколений. Отец часто сообщает об этом детям, чтобы те приучались к созидательному труду с детства. Его старший сын сколотил немало табуреток и прочих вещей, многие из которых, быть может, проживут ни один десяток лет. Забить пару гвоздей для него — плёвое дело.       Трэвис в мастерской один, и некому отвлечь его своей бессмысленной болтовнёй.       Поэтому отвлекает он себя сам.       Пялится на эту табличку, вновь вчитывается в название города, прокручивает в голове страшные цифры расстояний снова и снова вместо того, чтобы вбить пару чёртовых гвоздей, как вбивал много раз до этого.       Уже как год школа осталась позади, и впереди, вместо университета, его ожидала одна лишь всеобъемлющая неопределённость. Трэвис не знает, как начинать этот разговор. Как озвучить в присутствии родителей мысль, подобную крамоле, что ему нужно будет уехать? Покинуть родной дом. Оставить город, что терялся в собственной тени, и перебраться в более перспективное место. В Бостон или Бруклин, или вообще поближе к столице. Может, в Сан-Франциско?       Как можно дальше.       В последнее время эта навязчивая идея давит на него до чёртового невроза. Она преследует его всюду, заполняет собой каждую мысль. Отражается в поступках и, кажется, это даже не фигура речи.       Трэвис страшится вбивать гвозди. Мозг отыгрывался на нём безжалостно, подсовывая вместо однозначности действия с десяток его интерпретаций. Словно за ударом по непримечательной доске с наименованием города он вобьёт гвозди в крышку гроба своим амбициям и надеждам. Его потуги покинуть это место моментально обернутся в ничто. Этот знак непременно станет ему жутким напоминанием, что цивилизация — это где-то там, бесконечно далеко, и Норт-Килл отношения к ней не имеет.       Так шутка оборачивается человеческой трагедией.       Оглядываясь на прошлое, хотелось иногда задать себе вопрос: в чём был смысл? Да, он уехал. Воспользовался отцовским патриотизмом в вопросе армейской службы, а после улизнул в полицейскую академию.       Вот только где он сейчас?       Все дороги вели в Норт-Килл независимо от того, как далеко ты сумел выбраться. Это место — негласный город-побратим Иннсмута с его нисходящей с небосвода тенью.       Не всегда сможешь покинуть, если единожды здесь оказался, а если родился, то и говорить не о чем.       Трэвис много думал о том, что действия свои он подкреплял простой логикой. В жизни лагеря он не прижился, с бизнесом семьи ассоциировался постольку-поскольку, и оставаться формальным «никем», неопределённым ни в одной сфере деятельности, он не мог. Считал, что, взяв в руки свою судьбу, сделает всем только лучше. В Норт-Килле ему ничего не светило хотя бы с точки зрения образования. Особенно в вопросе той профессии, по стопам которой он в итоге пошёл. Ему потребовалось много времени, чтобы по возвращении мать, между слов, перестала смотреть на него, как на отступника и предателя. Его родители никому ничего не должны, но они могли бы попробовать оценить по достоинству тот путь, который их старший сын выбрал.       Но чего он тогда хотел больше: нести справедливость или просто-напросто сбежать?       — И это точно не желание почувствовать себя власть имущим?       Хватка немного ослабла, гвоздь отклонился в сторону.       …       Что?       Всё бы ничего, но вторая рука уже была на полпути по заданной траектории.       ТРЭВИС!       С этого момента в тихую, размеренную атмосферу помещения вклинился настоящий хаос. Не остался равнодушным никто: ни Лора, отдавшая богу душу в тот же момент, когда прозвучал удар, ни Трэвис, который этот самый удар на себя принял.       С должной точностью он пришёлся на большой палец.       Молоток моментально оказался не у дел, с глухим стуком упав на стол. Кирни, вздумавшая абсолютно бестактно извергнуть из себя очередное безумное предположение в самый ответственный момент, что-то там лепетала, про помощь наверняка, но Трэвис её не слышал. В ушах у него звенело изрядно, словно вместо обычного молотка бил он отбойным, невесть как уместившимся в одной руке. Дыхание перехватило. Он не мог думать ни о чём, только бы поскорее выбраться на свежий воздух.       ТРЭВИС, ПОЧЕМУ?       Оказавшись снаружи, легче не становилось. Звон не утихал, голова раскалывалась на части. Ощущения невероятные, будто забивал он не двух-трёхдюймовые гвозди, а дюймов так девять и не в деревяшку, а прямо в голову, через висок. В какой-то момент боль от пальца стала настолько непримечательной в сравнении, что Трэвису пришлось схватиться за голову пока что ещё целой рукой, лишь бы как-то локализовать очаг воспаления.       — Трэвис, ты хоть понимаешь, что ты натворил?!       Мать кричит на него, и иного ожидать не стоило — все карты раскрыты. Она в ужасе от того, как её старший сын умудрился за одну ночь разрушить то, что и так держалось из последних сил.       Надежду.       Сквозь звон, словно отзвук рокового удара, за одной болью пробивается другая. Голос, подобный плети, что ещё недавно сдирал с него кожу живьём. Вместе они резонируют, расшатывая то немногое цельное, что осталось в его голове.       — Ты мог всё закончить, ты же понимаешь это?       Трэвис пытался ответить, но мать пребывала в пике своего гнева. В такие моменты он не мог и слова вымолвить — да он дышал едва ли, предпочитая и не дышать вовсе. Даже когда она понижала свой голос, задавая один из тех вопросов, на которые нашкодивший ребёнок, пристыженно опустив голову, отвечает однозначно, за ним обязательно следовал крик, с которым воздух разрезает звук пощёчины.       — ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ ТЫ ВСЁ ИСПОРТИЛ?       Не сумев побороть боль, что выкручивала сознание наизнанку, отчаяние сменяется злобой.       Лора Кирни.       В моменте Трэвис был зол на неё так сильно, что после это чувство останется вне его понимания. Оно ему незнакомо. Оно ему чуждо. Казалось, оно просто не могло умещаться в одном человеческом создании.       Будто оно не человеческое вовсе.       То рвение, с которым его тянет к молотку, словно было ему навязано. Это даже не дурная мысль, всплывающая в сознании с явной долей чёрного юмора, — это инструкция к действию. Откровенный призыв, звучащий на языке пульсирующего кровью звона откуда-то извне и в то же время из самых глубин его существа. Единые в противоречии друг к другу они вот-вот разорвут его голову на куски. Выход виделся в уступке. В согласии с призывами, что звучали на уровне чувств и интенций.       Дескать, весь этот ад тотчас закончится, если выполнить несколько простых условий. Совершить одно единственное действие и возвести его в степень.       Выбить из болтушки Лоры Кирни всю эту придурь, с чувством размазав содержимое её черепной коробки по всему лагерю.       — Боже, это конец, Джед, конец!       Констанс не находила себе места. Её односторонние баталии с сыном в какой-то момент прекратились, ведь тот не мог ей ответить ровным счётом ничего, смиренно принимая на себя все грехи этого мира. Сейчас её вниманием полностью завладел Джедидайя, и при всей солидарности с супругой, пластинку он всё же поменял.       — Где мы будем просить помощи? У кого?!       Но они не удосужились пойти в другую комнату или хотя бы элементарно отойти. Оживлённое обсуждение нарратива быстро переросло в жаркие споры. Их сын — виновник сего торжества — смиренно сидел на стуле в нескольких шагах напротив. Кажется, при всём желании он не смог бы вымолвить и слова, равно как и поднять голову… для чего? Чтобы что? Что нового он увидит? Определённо что-то знакомое. Навеянное ветром откуда-то из прошлого, а оно ему надо? Лучшей тактикой всегда было промолчать, перетерпеть.       Говорят, если закрыть глаза, то все проблемы вмиг исчезают.       Трэвис действительно близок к тому, чтобы закрыть глаза, уши и вообще всё, что только можно, лишь бы ни один звук не смог осесть в его голове. С каждой секундой крики, ругань и просто разговоры на повышенных тонах сливались в одну неудобоваримую массу, которая давила, давила и давила на барабанные перепонки, верно пробиваясь в самые глубины мозга.       На языке крутится такая простая, но отчаянная просьба помолчать. Прискорбно, что у него никогда не было сил озвучить её вслух. Привыкши бороться с самим шумом, а не его источником, с той болью, которая следовала за звоном в ушах, Трэвис пытается утихомирить боль, что постепенно распирала черепную коробку изнутри. Сопротивляется, давит в обратную сторону, впиваясь пальцами в лоб.       Он уже не может разобрать, о чём именно говорят родители. Их голоса заглушались на фоне бесконечного звона. Трэвис находит точку опоры в коленях. Кажется, если он прекратит сопротивляться и опустит руки, наружу вырвется нечто осязаемое. Некая сила, что в основе своей имела физическую природу, жаждала оставить его с зияющей дырой в черепе, как только он сдастся.       Но, если честно, так этого хотелось.       В хаосе. В полнейшем беспорядке имени семейства Хэкетт под присмотром младшего старший сын до скрежета сжимает зубы, не проронив ни звука, и стискивает голову едва ли не до вмятин в лобной доле. Сквозь пальцы он смотрит перед собой.       Смотрит на всех них глазами, полными праведной ненависти, и хочет только одного.       Чтобы все они замолчали раз и навсегда.       — Проклятье!       Чёрт, это очень больно. Когда в последний раз он бил себе молотком по пальцам? Да, ещё недавно его обладателя разодрали до полусмерти, он валялся несколько часов в агонии и всё в таком духе, но, чёрт возьми, как будто от этого легче. Одного осознания мало, чтобы боль моментально отступила.       — Трэвис, я не…       Шериф не стал оборачиваться на голос и просто грубо махнул рукой.       — Уйди!       В голове нет ничего, кроме боли и благого мата, но иногда выдержка снисходила до чудес. Видеть он эту девчонку не хочет, настолько она ему осточертела. Это же идиотизм — без умолку нести чушь под рукой у человека, чья деятельность в данный момент требует особой концентрации и тишины! Так она мёртвого заболтает, а если ты ещё жив — это дело поправимое, как известно.       — Я всё понимаю, но вам нужно в медпункт!       — Я никуда не пойду.       «С тобой» — хотелось добавить, но обстоятельства требовали сжать покрепче зубы и сосредоточиться на очередной волне боли. Всякое дуновение ветра раздражало оголившиеся нервы только в путь. Конечно ему нужно в медпункт, но тамошний специалист, ныне ошивающийся где-то сбоку, вызывал у него очень большие сомнения насчёт методики лечения.       В логике вещей, ему предложат клин клином вышибать.       — В медпункте сидит Дайэнн, — быстро смекнув, Лора поменяла тактику, — Она вас примет.       Вот оно. Зерно рационализма. Кого ему благодарить за персонал в лагере: Криса или кого-нибудь повыше? Всех и сразу. Нет никого и ничего более стабильного, чем Келли.       Его единственный шанс не окочуриться в этот день окончательно.