Благодарность или Ваши Генералы

Тишину храма разбил оживлённый спор. Жаркий, ядовитый обмен аргументами не давал вставить и слова — противники перебрасывались едкими, мерзкими фразочками, не стесняясь поднимать со дна самое горючее, самое больное, царапая едва затянувшееся. — Да не твой ли генерал добра не помнит? Его Высочество сразу же, как вознёсся, назначил его генералом, а тот, едва он пал, отвернулся от него? — Да твой ничем не лучше! Был таким непоколебимым и верным, а затем ушёл, заявив, что это вовсе не предательств- И он не выдерживает, вмешивается, на полтона выше поднимая голос. Наверняка оба младших служащих пришли в шок от этого. Даже смешны их лица, когда они обращаются на него. — А теперь, — с нажимом произносит Се Лянь, но постепенно голос приобретает прежние интонации, едва становится понятно, что спорящие умолкли и обратили на него внимание. — Раз уж вы такие яростные поклонники старых историй и своих генералов, внесу ясность. То, чего не поняли ваши генералы, либо неправильно до младших служащих донесли, либо уже младшие служащие понять не смогли…ну, зная ваши источники. Ни грамма насмешки, лишь обречённость и грустноватая виновато-примиряющая улыбка. — Во-первых, твоего, Нань Фэн, генерала, я выгнал сам. Прогнал взашей, и долго смотрел вслед, чтобы не почувствовать боль раньше, чем он будет к ней готов. Так будет лучше, убеждал он себя. Но лучше не стало. — Во-вторых, твоего, Фу Яо, генерала, я понимаю. Почему он так поступил. Каждая фраза даётся с трудом, выдавливается из горла. Се Лянь смотрит в пол, сверлит взглядом половицы, не имея смелости взглянуть вверх. Уже обо всём догадался. Он не знает, что каждым словом прибивает двоих напротив к полу. — И это было в своей мере правильно. Он был прав, всегда. Просто я был молод, молод и глуп, неспособный признать его правоту. И я…вашим генералам… благодарен. Жаль, тогда этого тоже не смог выразить. Ощутить. Понять и осознать. Они пытались помочь, но всё, что я мог, это бултыхаться в этом самостоятельно и тянуть их на дно. Пусть не тогда, но — сейчас…я благодарен. Он склоняется в поклоне. Медленно, ритуально, движение за движением, не поднимая глаз. Оба напротив цепенеют и не смеют произнести ни слова. — И, просто…не говорите, что служба мне была позором в ваш-…их.генералов.биографиях. Разве мы не были друзьями? Молчание сгущается. Он так и не смотрит в глаза. Боится. Боится, да! Можно же, наверное, хоть раз… От ответа почти физически больно. — Нет. Не были. Что сказать находится так легко. Он со свистом втягивает в себя воздух и отпускает вольно льющиеся слова. Поскорее бы всё закончилось, поскорее, поскорее бы. Сердце снова вскрылось тысячей ран, и он хочет скорее завершить эту пытку, которую сам же и начал. Знал же. И всё равно хотел услышать. Надеялся, что будет другой ответ. Надеялся, что будет не так больно, если уже знаешь, что будет дальше. Нет. Было больно. — Тогда мне жаль, что я не смог отплатить вам ничем за всё это время, за самоотверженную службу. За то, что вы смогли в ней зайти так далеко, что притворились мне друзьями. Отчаянно хотелось закашляться. Он знал, что с кашлем и горечью в горле будут слёзы. Хотелось убежать. Хотелось выть. Хотелось что-нибудь сломать, желательно себе. Скребло в глотке отчаянно, но Се Лянь продолжал говорить: — Передайте это вашим генералам от меня, ладно? Если они, конечно, ещё могут слышать обо мне после того, как я на одного уронил колокол, а другому разрушил дворец, стоило мне только появиться на горизонте. Жутко хотелось оправдаться второй кангой. Не стал. Выдержал. Не перекладывай вину. — Ээ. — Я постараюсь впредь не беспокоить ваши дворцы без повода. — Ваше Высочество… Последнее предложение выходит совсем сухим: — Сделаем перерыв, а затем продолжим расследование. Не берите в голову. А ещё…не ходите за мной, хорошо? — произносит принц в обрушившуюся стеной тишину, захватывает шляпу и спешно выходит из храма в сторону леса. За спиной у него смыкается ночь.