Аргументы и дереализация погшампа

— Перп, ужин, — сказал Панз, его голос обычно был вишневым, но сейчас он был неуверенным, просовывая голову в его спальню. В комнате были темно-фиолетовые стены, украшенные случайными плакатами, между двумя темно-коричневыми книжными полками стоял стол, за которым сидел Перплд с домашним заданием. Пятнадцатилетний подросток кивнул, обычно он улыбался, но не сейчас, не после вчерашнего. Когда голова Панза исчезла, Перплд испустил глубокий вздох. Почти разочарованно. Но он все равно встал, закрыл учебник по математике и направился к выходу. Коридор, проходивший мимо трех других дверей (его дверь была полностью открыта), был узким и длинным. Годы сердитых, счастливых, торопливых и напряженных шагов стерли некоторые доски. У каждой двери были свои мелкие детали и недостатки. У Перплда был сломан замок, у Панза была трещина на конце, у Сапнапа была куча ожогов, а у Дрима была сломана дверная ручка. Когда он сел, Перплд проигнорировал легкую тошноту и беспокойство, которые он почувствовал при виде макарон. Он сел рядом с Сапнапом, чувствуя себя рядом с ним в наибольшей безопасности, все молчали. Это было большое отличие от вчерашнего дня, когда они не знали о его проблеме. Дрим, Панз и Сапнап посмотрели на него, Паффи только уставилась в стол. Перплд сглотнул, не желая брать вилку. Его руки весили слишком много, он не мог поднять их. Панз медленно начал есть, Дрим и Сапнап последовали за ним. Внезапно раздался всхлип. Это была Паффи. Ее обычно аккуратные и опрятные волосы были растрепаны, а лицо выглядело усталым, макияж небрежным и ленивым. Ее рамка была разрушена. — М-мама? — спросил Дрим, глядя на Перплда так, как будто он убил всю семью, прежде чем снова посмотреть на Паффи с сожалением в глазах. Он положил руку ей на плечо. — Ты в порядке? Мама? — снова спросил Дрим, глядя на своих братьев. Они выглядели такими же беспомощными, как и Перплд. — Нет, нет, я в порядке, Дрим. Я в порядке. Это просто очень много, — прошептала Паффи, в ее голосе было слишком много боли. Вытирая глаза, только для того, чтобы ее щеки снова стали мокрыми, когда еще одно рыдание сотрясло ее тело. Перплд хотел умереть больше, чем обычно. Его было много. Его всегда было много. Его было слишком много, всегда слишком много. Слишком большая проблема, слишком большая для всего. — Я могу что-нибудь сделать? — Дрим медленно задумался, оглядываясь на Перплда с очень напряженным взглядом — Ты — проблема. — Просто- просто сделай так, чтобы моему сыну стало лучше, — сказала Паффи, прежде чем заплакать еще сильнее. Ее макияж был уничтожен. Он чувствовал гнев, исходящий от Дрима, он ненавидел видеть свою мать в каких-либо негативных чувствах. Перплд почувствовал, что он плачет, ну, он плакал. Он посмотрел на свои колени, чувствуя, как стыд наполняет его тело. Он больше не хотел здесь находиться. Он хотел быть в своей комнате, поговорить с Астеликом и Сэмми и притвориться, что все в порядке. — Я-я не могу, мама. Я не могу, — прошептал Дрим. Слезы Паффи попали в ее макароны, сделав их влажными и еще более отвратительными. Перплд почувствовал, что его штаны намокают от слез, на спортивных штанах появились случайные пятна, которые приобретали более темный оттенок серого. — Перестань плакать, мама, — сказал Панз, заставив Паффи посмотреть на него с растерянным лицом. Дрим обернулся с сердитым выражением лица. — Ч-что? — спросила она, глядя на своего старшего сына с предательским выражением лица. Панз вздохнул, глядя на своего младшего брата, прежде чем оглянуться назад. — Перестань плакать, ты заставляешь Перпа чувствовать себя еще хуже, — сказал Панз женщине, указывая на самого младшего в семье. Глаза Перплда расширились от слов Панза, уставившись на брата. — Панз, помолчи! — приказал Дрим, глядя на Панза с таким гневом, что невозможно было поверить, что они братья. Сапнап посмотрел на Перплда жалким взглядом, который кричал о братской любви. Сапнап и Перплд всегда были самыми близкими, тусовались с друзьями Сапнапа, когда Перплд не мог. После школы они с Панзем устраивали небольшие поджоги, ходили есть мороженое или делали что-нибудь еще вместе. — Почему?! Это правда! Посмотри на него! Он, блять, разрушен, Дрим! — крикнул Панз, еще сильнее указывая на Перплда. Младший съежился еще сильнее и обхватил себя руками, уставившись на эту дурацкую гребаную пасту. — Ты видел, что он сделал с мамой?! Со мной! С нами! — крикнул в ответ Дрим. Перплд почувствовал, что выходит из своего собственного тела, решив просто уйти. Все звуки были как под водой, и все чувства были приглушены. Его зрение затуманилось, когда он уставился на эту отвратительную желтую пасту. Панз почти хотел забить своего невежественного брата до смерти. У Дрима всегда, всегда все было легко. Всегда был золотым ребенком, в то время как он, Сапнап и Перплд ничего не получали. У Паффи был любимчик, и все это гребаное время это был Дрим. — Как будто мне есть до этого дело! Это из-за него! И из-за его гребаного расстройства пищевого поведения и прочее дерьма! — крикнул Панз в ответ, пытаясь заставить своего тупого брата понять. — Это касается нас как семьи, Люк! Дело не только в Перплде! Он не единственный, кто пострадал! — сказал Дрим, понизив голос, но так же безумно. Сапнап посмотрел на Паффи, ее лицо было пустым, а слезы продолжали литься. — Не надо «Люк»! Представь, что чувствует Перплд! — Представь, что я чувствую, когда узнаю, что мой брат режет себя и морит голодом! Представь, что чувствует мама! — сказал Дрим, указывая на Панза. Панз чуть не заплакал. — Я не могу поверить, что ты на самом деле говоришь это, Дрим! Ты такой невежественный! Совершенно не обращая внимания на чувства других, неудивительно, что Джордж бросил тебя! — крикнул Панз, слегка смущенный треском в голосе. — НЕ ГОВОРИ О ДЖОРДЖЕ! — закричал Дрим, хватая старшего брата за плечо. Сапнап встал, не обращая внимания на крики. Он отодвинул стул Перплда, чтобы легче было его поднять. Он поднял своего слишком легкого брата, ненавидя то, что тот не издал ни звука. — Мы с Перпом добудем еды в другом месте. Мы вернемся до полуночи, — Сапнап ответил глухим голосом, не то чтобы он нуждался в ответе «да» или «нет». Двое самых младших идут в холл. — Надень свои кеды серого цвета, — прошептал Сапнап, беря поношенные серые теннисные кеды и ставя их перед своим младшим братом. Перплд кивнул, слезы все еще текли по его лицу. Он медленно надел обувь. Он с трудом завязывал шнурки из-за затуманенного зрения и трясущихся рук, но в конце концов завязал их. Сапнап вошел в комнату Перплда, взяв телефон младшего и куртку. У него был свой телефон и наличные в кармане. Он вернулся к Перплду с беспорядочно завязанными шнурками. По крайней мере, он их завязал. — Перп, я знаю, что тебя сейчас здесь нет, но можно я понесу тебя? — Сапнап прошептал, крики стали громче, что-то о Джордже и о том, как Перплд обидел их всех. Перплд кивнул, слегка всхлипывая. Сапнап поднял его, ненавидя то, как Перплд дрожал. Он обнял своего брата, прежде чем открыть дверь и хлопнуть ею с такой яростью, что, казалось, сотрясся весь дом. Хлопок двери медленно выводил Перплда из его состояния, медленно возвращая его к ужасной реальности. Сапнап открыл пассажирскую дверь, аккуратно уложил туда Перплда и защелкнул ремень безопасности. Он подбежал к другой стороне машины и завел ее, как только запрыгнул внутрь. — Сегодня мы едим в Макдоналдс. Никаких «но». — Это вывело Перплда из себя. — Ч-что? — Перплд заикался, уставившись на своего брата, как на сумасшедшего. — Ты слышал меня. Я закажу для тебя, я знаю, что ты любишь, — сказал Сапнап, выезжая с подъездной дорожки. — Я- — начал Перплд, прежде чем передумал. — Хорошо. — Вот это дух!