Сокровище из башни

Юнги откидывается на спинку своего стула, тяжело вздыхая. Статья про гремишек все никак не идет дальше вступления, а на проверку ее нужно выслать уже послезавтра. Такими темпами он просидит за исследованиями все каникулы и в новый семестр войдет заранее вымотанным, пустив чертовым гремишкам под хвост все свои каникулы — между прочим, последние! — и все планы, которые строил на них. Ладно, может быть, он сам виноват в том, что занимается статьей на каникулах. Он должен был разделаться с ней еще в январе, но, как последний дурак, решил выпендриться перед злобными напыщенными принцами, с которыми вместе ходит на пары по ксенобиологии, и выбрал для исследования дурацких и не менее злобных драных кошек, находящихся в активной фазе только в марте. Так что да, он пишет статью на каникулах, просиживая задницу на жестком стуле и запершись в своих комнатах, как будто он затворник какой. На самом деле, он ведь действительно был затворником здесь. Тогда, давно, только оказавшись в башне. Он был совсем юн, беспечен и жил мечтами о путешествиях в северные земли, о скачках, о знакомствах с интересными молодыми герцогами… Поэтому все свое время тратил на балы, вылазки с братом на сельские вечеринки, а потом как-то внезапно был сцапан огромными когтистыми лапами прямо рядом с собственной усадьбой и заперт в золотой клетке в самой высокой башне старого замка. И да, разумеется, его по всем законам жанра принялся стеречь большой и грозный дракон. По крайней мере, тогда он именно таким и казался. С черной лоснящейся чешуей, с массивной мордой и желтоватыми клыками, за которыми розовизной мелькал по-змеиному длинный язык. Он глухо хрипел на выдохах и пускал горячий пар изо рта. А еще пугающе рычал и бил хвостом по земле так, что камни дрожали, когда замечал, как Юнги по канату из простыней пытался сбежать из окна своей темницы. Вот так они тогда жили. Как в сказках, которые Юнги читали няньки, как в легендах, которые ему нашептывали сельские девчонки. Это казалось тогда таким глупым, а потом… Потом Юнги понял, что он не был принцессой, не обладал дивным голосом или невероятной красотой, его родня не имела несметных богатств для откупа. Даже врагов, способных натравить на него дракона, у него не было. Вообще никаких причин для того, чтобы оказаться похищенным. Однако у него была своя башня и свой дракон. Довольно скучный, как оказалось, дракон. Потому что, когда Юнги прекратил свои попытки сбежать и от тоски принялся изучать башню и своего единственного соседа, дракон вдруг перестал быть угрожающим. Напротив, он оказался вдруг каким-то ленивым, меланхоличным даже. Поначалу все лежал на первом этаже у парадной лестницы, преграждая своей тушей простейший путь побега, казалось, спал. А потом, спустя пару недель, пропал. Юнги сначала решил, что это, наверное, проверка, а хитрый дракон следит за ним из темного угла или секретной комнаты и только и ждет, чтобы выпрыгнуть и обрычать Юнги с ног до головы. Потому Юнги бежать тогда не решился, продолжил бесцельно бродить по башне, крепко обосновался на большом балконе при библиотеке и несколько дней оттуда наблюдал за живностью из прилежащего леса. Тогда же начал вести записи. Писал обо всем, что видел: о миграции волов через реку, о группе гигантских жаб, пригревшихся под солнцем аж на несколько дней, о молодой самке гиены с щенком, только-только начавшем охотиться вместе с матерью. Наблюдать за миром оказалось увлекательно. Даже лучше, чем до отключки плясать на балах и скрываться от гувернанток, чтобы снова убежать на рынок. Жизнь с драконом оказалось лучше, чем вся его жизнь до этого похищения. — Юнги-я? Юнги выпадает из воспоминаний и осознает себя, пялящемся в ту же самую строчку про чувствительность гремишек к магии, которую с таким трудом вымучивал из себя где-то час назад. Что ж, все очевиднее становится тот факт, что он ни за что не допишет статью к сроку. Потом он упустит оставшиеся дни каникул, потом получит неуд по любимому предмету, а потом его засмеют напыщенные злобные принцы, и в конце концов он обязательно умрет глупым, несчастным и без грамоты об образовании. — Юнги-я, ты спишь? — большая горячая ладонь ложится на плечо знакомо и приятно. Юнги тут же по привычке запрокидывает голову, всматриваясь в подсвечиваемое закатным солнцем лицо. — Привет. — Привет, Джун-а. — они оба улыбаются, и Намджун наклоняется, чтобы кверх ногами поцеловать Юнги в лоб. — Трудишься? — Ненавижу гремишек. — Юнги задумывается и добавляет, чуть погодя. — Прости, что все испортил. — Ты ничего не испортил. — Мы должны были всю неделю провести вместе, а я… — Мы вместе. Видишь, я тут, и ты тут, значит мы вместе. Намджун обходит стул по левой стороне и подхватывает Юнги на руки одним плавным и ловким движением, удерживая как пушинку. Юнги обхватывает его руками за шею, в одной из кистей все ещё сжимая перо. Он капризно дует губы и хмурит брови, скрещивая пятки на чужой пояснице. Намджун улыбается шире, не только оголяя широкие двойные клыки, но и показывая глубокие ямочки, в одну из которых Юнги целует его, не собираясь пренебрегать этой чудной возможностью. Может Намджун и часто улыбается, но целовать его меньше от этого Юнги никогда не захочет. — Но все не так. Мы не вместе, потому что я здесь с этой дурацкой статьей в свои законные каникулы, а ты где-то там сидишь один и ждешь, когда я закончу и уделю тебе время. Но я не закончу, потому что ничего не получается. А значит я не смогу провести с тобой время и буду вынужден сразу после снова уехать на учебу, и мы не будем вместе еще… — Эй, тише, ты чего. — Юнги всхлипывает громче, утыкаясь Намджуну в шею. Он выпускает из пальцев перо и цепляется ими в чужие лопатки, прямо туда, откуда при трансформации вырываются гигантские мощные крылья с темно-серыми, почти черными перепонками. Юнги нравится натирать их мазями зимой, нравится, что Намджун покорно раскрывает крылья и позволяет ему это, хотя и не верит, что травы и жир защитят его от маленьких трещин и сухости. Но Юнги все равно упрямо занимается этим, потому что… Потому что так он проявляет свою любовь. В том, что заботится, в том, что выполняет обещания. Он обещал, что эти каникулы проведет здесь, в башне, наедине с ним, и вот не сдержал своего общения. Только и делал, что бегал к эльфийским развалинам рисовать гремишек, а потом сидел и все писал и писал об их поведении в дикой среде, пока Намджун носил ему поесть, напоминал поспать и все остальное время просиживал один в их общей комнате внизу или на балконе в библиотеке, давая Юнги тишину и пространство. Так несправедливо. — Сокровище, пожалуйста, не плачь. Юнги прячет раскрасневшийся нос в кафтане Намджуна и жмурится, чтобы сдержать новые слезы. В голову лезут воспоминания о том, как он впервые встретил его в человеческом облике, как впервые услышал это ласковое Сокровище, сказанное мягко и восхищенно. Юнги тогда не особенно походил на себя прежнего. Без слежки гувернанток и маменьки он прекратил стричь волосы, стал носить найденные в башне объемные рубахи и большую часть времени шлепал по камням голыми ступнями. Именно таким он встретил тогда Намджуна в столовой. Поначалу решил, что, может, за ним как в сказках приехал какой-нибудь рыцарь, потом вспомнил, что для того, чтобы пробраться внутрь, нужно сначала победить дракона в схватке. Поэтому, перепугавшись до смерти, уронил надкусанный пунноппан на пол и стремглав помчался во двор, чтобы отыскать своего дракона. Двор был пуст, не было ни дракона, ни его тела. Был только незнакомец в зеленом вышитом кафтане, вышедший за ним следом. При нем не было ни сабли, ни лука, он не выглядел как маг и не выглядел как разбойник. Напротив, в нем улавливалось что-то знакомое. В его осанке, волосах, в его янтарных глазах. А потом он улыбнулся, показав клыки, и протянул Юнги руку. И да, назвал его Сокровищем. — Юнги-я, ты делаешь мне больно, когда расстраиваешься. Давай, покажи мне свое личико и улыбнись. Юнги предпочитает сохранять молчание, чтобы справиться со слезами хоть как-нибудь, но только больше думает о сроках и о том, как мало у него написано, из-за чего слезы снова подкатывают, и он жалко всхлипывает, пачкая соплями ткань кафтана. — Что ж, раз так, значит я просто обязан взять твое настроение на себя. — Намджун подкидывает его выше, подхватывая под бедра левой рукой и делает широкий шаг к выходу из кабинета. — Что? Стой, куда мы? Я же не закончил со статьей! — Юнги панически оглядывается на все удаляющийся от него письменный стол, заваленный записями, рисунками и учебниками, из-за удивления даже переставая неконтролируемо плакать. — Ты все равно не сможешь написать ни строчки, будучи таким замученным. Тебе нужно проветриться, а потом я снова отпущу тебя к твоим книжкам, и ты закончишь все в срок. Голос Намджуна спокойный и уверенный. Юнги не совсем ему верит, но не может не согласиться, будучи заложником своего расположения в чужих руках. К тому же Намджун прав — вряд ли Юнги пямо сейчас напишет революционный трактат о гремишках, если до этого за весь день не смог выдавить из себя больше двух абзацев. — Ладно. Неси меня, мой дракон. Прочь от этих гадких кошек… — Юнги выдыхает, плюхаясь щекой на мягкую ткань на плече и расслабляясь. Намджун смеется, вибрируя грудью, от его дыхания колышатся юнгиевы длинные жемчужно-белые волосы. Его глаз сейчас не видно, но Намджун мог бы со всей уверенностью сказать, что они сияют как два обсидиана. Точно так же, как сияли всегда, когда он смотрел в них. Он называл Юнги Сокровищем не просто так. Как не просто так носил на руках, готовил ему, позволял бродить, где тому захочется, платил за университет, чтобы Юнги смог стать маго-зоологом, согревал его ночами даже в жару и давал ему возможность быть собой, следуя за ним к его целям. У каждого дракона, каких Намджун знает, есть свое особенное Сокровище. Хосок предпочитает купаться в золоте. Он собирает его в пещере, куда достаточно трудно добраться. Сокджин коллекционирует антиквариат, он держит его в своем дворце и даже проводит выставки и аукционы, наслаждаясь восхищениями знати. Чимин и Тэхен — странные вилохвосты, живущие вдвоем, Намджуну импонировали тем, что так же, как и он, нашли свое Сокровище в человеке — молодом рыцаре, отправившемся убить их, чтобы доказать свою доблесть, а после оставшемся с ними в качестве спутника и ценнейшей драгоценности. Намджунова драгоценность — маленький барон, выбранный драконьей сущностью, украденный и спрятанный ото всех в высокой башне. Его Сокровище — смелый и умный юноша с жемчужными волосами, полюбивший дракона и оставшийся в башне по своей воле. Спустившись в холл первого этажа, Намджун сразу же толкает входные двери свободной рукой, шагая за порог. Внутренний двор встречает их шумом леса вокруг, теплом и сумерками, плавно опускающимися за горы. — Почему мы пришли сюда? — Помнишь, ты хотел потрогать облака? Намджун опускает Юнги на землю, оставляя ладони на бедрах. Он ловит недоумение в его глазах и улыбается, просто наслаждаясь моментом. — Конечно помню. Но это же так, фантазия. Я не могу потрогать облака — они там, а я здесь. — Юнги тычет пальцем в небо, а потом показывает на себя, как будто убеждает в своей правоте. Он всегда делает так, объясняя какие-нибудь заумные факты из книжек или пересказывая особенно поразившие его моменты с лекций в университете. Чаще всего, конечно, он пишет о них в письмах, и Намджуну остается лишь представлять, как Юнги жестикулирует, рассказывая о токсичных свойствах болиголова. Наверное, он единственный в мире дракон, который так надолго и так далеко от себя отпускает свое Сокровище. Юнги, наверное, единственный человек, который всегда стремится вернуться назад. — Что ж, опустить их сюда я, конечно, не могу. А вот поднять тебя… — Намджун хитро щурит глаза, отступая подальше от Юнги и не прекращая следить, как тот озадаченно хлопает глазами. Он больше не плачет и, очевидно отвлеченный от дел, не думает о своей статье и сроках. Намджун, тем временем, отходит на достаточное расстояние и расстегивает кафтан, чтобы снять его вместе с рубашкой. Когда он стаскивает белье и ведет плечами, разминаясь, Юнги уже изумленно таращится на него, приоткрыв рот. Метаморфоза привычна, она доставляет боли не более чем всегда и проходит довольно быстро. Запястьями крыльев Намджун упирается в землю перед собой, стелится брюхом по низу, а левое крыло выставляет так, чтобы было удобно забраться. Юнги стоит поодаль все такой же шокированный, однако быстро соображает подойти. Он приближается к морде, кладет ладони на костяные наросты чуть выше ноздри и поглаживает, заглядывая в левый глаз. Намджун сейчас не может ответить ни на какой его вопрос вербально, поэтому Юнги самостоятельно и молча ищет на него ответ в его взгляде. Разглядев то, что ему было нужно, он кивает, обходит и осторожно наступает на крыло, прикидывая, не порвет ли его своим весом. Намджун фыркает, выдыхая струю горячего пара. Если бы ему, весящему несколько тонн и имеющему размах крыльев свыше пятнадцати метров, мог навредить кто-то такой крошечный как Юнги, он едва ли дожил бы до тех лет, в каких находится сейчас. Как только Юнги усаживается к нему на шею и пытается как-то за нее ухватиться, Намджун, прикинув про себя риски, разворачивается, выбивая из Юнги резкий вдох и тянется мордой в старое стойло, зубами вытягивая оттуда массивное седло. Он выгибает шею, чтобы протянуть его Юнги прямо в руки. — Ты правда хочешь, чтобы я… оседлал тебя? — Юнги краснеет, принимая седло, но глядя при этом в сторону. Намджун улавливает подтекст фразы и мягко тыкает мордой Юнги в голову. Тот отталкивает его, схватившись одной рукой за выступающий над губой клык и тут же бормочет едва внятно. — Ну конечно, о чем еще ты мог подумать, вредный наглый дракон. Я сам не смогу протянуть, помоги. Намджун подгибает лапу, чтобы зацепить когтем петлю подпруги и перетащить ее на другую сторону. Юнги затягивает ее, фиксируя седло на нижней части шеи. Он вставляет ноги в стремена и дополнительной веревкой в несколько оборотов привязывает себя самого к седлу за колени и пояс. Руками он цепляется за гребни на шее и всем телом пригибается вниз. — Ну все, я готов. — его голос немного дрожит от волнения, но Юнги не собирается отказываться от такого щедрого предложения. Прежде он несколько раз спрашивал Намджуна о полетах и возможности как-нибудь провернуть это, но всегда получал отказ. Теперь Намджун предлагает сам — отказаться стало бы глупостью всей юнгиевой жизни. Полетать на драконе где-то там, высоко в облаках, звучит как прекрасная мысль. Однако на практике Юнги едва не прощается с жизнью еще на этапе взлета, когда Намджун начинает медленно, но с огромной амплитудой движения, взмахивать крыльями, стараясь плавнее подняться в воздух. Может быть, по его меркам это достаточно плавно, но Юнги, обдуваемый сильными и резкими порывами воздуха с обеих сторон, цепляется за гребни и седло до сведенных судорогой пальцев. Ему кажется, что в любой момент он просто слетит вниз и разобьется, так и не пожив долго и счастливо. Он жмурится, вжимает голову в плечи и сам весь приклеивается к драконьей шее, чтобы снизить сопротивление воздуха. В ушах свистит, они поднимаются вверх рваными рывками, и Юнги страшно невероятно, так что все, что он может делать — это дрожать в своей легкой рубашке и жаться к горячему телу под собой, слушая редкие, но громкие удары большого сердца. От своего медитативного способа успокоения Юнги отвлекает рык. Он вздрагивает и поднимает голову, чтобы прямо перед собой увидеть развернувшего к нему морду Намджуна. Он не может различить каких-то эмоций, но готов поклясться, что Намджун обеспокоен, просто чувствует это, как чувствует свои ноги и руки. — Все нормально. В первый раз ведь всегда страшно, да? — Юнги сглатывает, прислушиваясь к себе. Он все еще жив, цел, в седле и… — Это… Облака розовые, в некоторых местах оранжевые или даже слегка алые. Они выглядят как нежная перина, как лебяжий пушок, как самое потрясающее, что Юнги видел в жизни. А еще они такие огромные, и они повсюду вокруг них, из-за чего Юнги кажется, что он плывет по ним или с ними вместе куда-то далеко, куда-то в неизвестность, где всегда тепло, светло и все небо всегда застилают эти розовые облака. — Здесь так красиво. Юнги несмело приподнимает одну руку, другой покрепче хватаясь за седло. Он раскрывает пальцы и ладонью зарывается в облако над головой. На ощупь влажно и холодно. — Это вода? Это вода! Они из воды, Джун-а! — Юнги смеется счастливо, не веря собственным словам, поднимает и вторую руку, и обеими касается облаков над собой. Он закрывает глаза и запрокидывает голову, встречая потоки ветра восторженным и довольным. Он слышит глухой намджунов рокот, слышит, как тот периодически взмахивает крыльями, но в основном они просто планируют, ловя ветер. Юнги действительно летит, действительно трогает облака, и все это благодаря Намджуну, который так легко способен подарить ему исполнение мечты. — Спасибо. — он шепчет, не открывая глаз, не рассчитывая быть услышанным. Страх стекает с него так же легко, как маленькие капельки воды по рукам, и он созерцает окружающий его волшебный мир умиротворенным и легким. — Хотел бы и я сделать для тебя что-то такое. Намджун делает круг и вскоре идет на посадку, плавно снижаясь и кружась. У самой земли ему приходится активнее замахать крыльями, чтобы приземлиться помягче, но Юнги все равно встряхивает, чуть не выбив из седла — его спасают крепко обвязанные веревки. Распутавшись и стащив с шеи седло, Юнги уходит в стойло, чтобы положить его на место, пока Намджун трансформируется назад в человеческую форму. Он собирается поблагодарить его еще раз, обнять, может просто еще немного побыть рядом, но не успевает сделать и шагу, когда Намджун, даже не одевшись обратно, врезается в него всем телом и целует так отчаянно сладко, обнимает ладонями его лицо и не дает ни шанса увернуться. Юнги задыхается, но не пытается воспротивиться. Он чувствует, как вновь начинает покалывать в носу и глазах и поддается этим ощущениям, не справляясь с нахлынувшими враз чувствами, которые так беспощадно сносят его собой. — Тебе не нужно ничего делать. Ты уже сделал. Ты остался со мной, выбрал меня. Ты сделал так много, Сокровище, я так сильно люблю тебя. Юнги всхлипывает, некрасиво кривя рот, он чувствует, как из уголков глаз текут слезы, но упрямо смотрит Намджуну в глаза, внимательно его слушая. — Я сделаю для тебя все, что бы ты ни попросил. Все что угодно, чтобы ты был счастлив со мной. Я пойду за тобой, куда скажешь. И буду ждать тебя столько, сколько скажешь. Даже если ты потратишь все каникулы на статью, у нас будет еще вся жизнь друг на друга. Поэтому улыбнись, Юнги-я. Юнги все еще плачет, но улыбается так счастливо, что Намджуна слепит от того, как ярко сияют обсидиановые глаза его Сокровища.