Let the sun rise

Как долго он так плыл по течению Шерлок уже и сбился со счёта. Лёжа спиной на воде и, уставив взор серых глаз в небо, он позволил воде решать его судьбу. Его бледное лицо будто светилось при свете ночного спутника, точно ограняя его чёткие линии. Но только не глаза. Они были пустые, словно жизнь давно его покинула: мрак окутал его душу, постепенно погружая глубже. Из груди, покрытой белой шёлковой тканью рубашки сочилась свежая рана, окрашивая одеяние в багровые тона. Будто алая роза выросла в нём, расправив широко свои лепестки. А её же колючки безжалостно впивались во внутренние органы — жестокая роза занесённая пулей. Как он здесь оказался и почему, это уже не имело никакого значения. Внезапно его лицо оживилось, после долгого анабиоза. Ужас затмил его взгляд. Посиневшие губы подрагивающие приоткрылись, дабы сделать глоток прохладного как лёд воздуха. Вдох... Лёгкие словно обожгли раскалённым металлом, и он выгнул грудь вперёд, издавая болезненный и хриплый стон: дышать было практически нечем в силу повреждений. Лунный свет играл на воде, что лёгкими волнами неустанно несла детектива. Казалось река на ладони его преподносит самой судьбе — такого безжизненного и слабого. А если он и явиться на суд перед ней, выиграет ли? Будет ли шанс? Подул лёгкий ветер, слегка наклонив густые ветви деревьев над водой. Их шелест, словно шепот множеств загубленных душ. А ветки — их руки, что протягиваются к социопату, норов ясь его коснуться. Быть может излечить? Или окончательно погубить? Теряться в догадках можно вечность. Вечность, что так близко подкрадывается и бьет исподтишка, потянув его за собой. Фоном слышится крик могучего филина , что вышел на охоту. И по его прилету, лягушки опасливо попрыгали в воду. Взмах крыльев, рассекая громким выстрелом пространство, будто острым лезвием; и птах возвысился в небе. Расправив крылья, он закрыл собой полную луну. Хищник словно мерцал огнём и в то же время знаменовал скорейшую погибель. Так надеялся Холмс, думая, что быть может было б лучше, будь он мышью серой. Так бы смерти ангел в виде птицы, избавил его от мучений. Образ быстро растворился, разлетевшись на мелкие осколки чего-то неведомого, что в ту же секунду, превратившись во множество игривых светлячков, украсило небо. Будто они и есть звёзды, такие же живые, но так далеко... Сыщик всматривался в него, проплывая под нависшими над ним ветками могучих деревьев, чьи кроны хранят историю столетий. А светлячки то и дело опускались вниз, то поднимались ввысь. Он плыл по воде легко покачиваясь, так убаюкивающе, словно ностальгические воспоминания о детстве, когда мать укладывала его спать, а он никак не мог уснуть. Тогда кудрявый малыш протестовал и пытался сбежать неоднократно, так ему не хотелось погружаться в царство Морфея. И сейчас это ощущение бурлило внутри, и ведь обладатель этих чувств всё также не изменял этим принципам. Казалось сейчас он закроет глаза, и всё вдруг исчезнет. Не станет больше ничего и никого. Только тишина в его ушах, только темнота в его глазах. И его это так манило за собой, он готов был исчезнуть вместе со всем, но что-то казалось бы не давало ему это сделать. В голове звучали отголоски воспоминаний, что доносились издалека, с глубин ещё оставшегося сознания. Они звали его по имени: нежный голос матери, отца, наставительный брата — Майкрофта, когда Шерлок в очередной раз его ослушался; возмущённый миссис Хадсон, которой надоели постоянные отговорки её квартиранта по поводу арендной платы за квартиру; и голос его лучшего друга — Джона. Тот пытался до него докричаться, умоляя очнуться, но это было бесполезно. Голос отличался от всех остальных, ведь на их фоне он звучал громче всех, будто воспоминание ярче других. Со временем они потихоньку стали стихать с каждым мигом. Шерлок пытался напрячься, дабы вернуть их вновь, он не хотел снова остаться в одиночестве. Странно звучит... Шерлок не любит одиночество? Когда-то он говорил, что только оно его и бережёт. А сейчас... Что сейчас? Почему внезапный чувственный порыв окутал его ещё работающее сердце? Кудрявый гений так отчаянно пытался ухватиться за эти обрывки воспоминаний, как то что дорого его сердцу. Он боялся их потерять, как теряют последнюю надежду. Не хотел забывать, как и погружаться в бездну, что столь его так тянет за собой последние несколько часов. Хоть минуту назад он был к этому готов. Видимо теперь всё изменилось. Он не хотел утратить рассудок, не хотел потерять теплую память о дорогих ему людях. Он боится смерти. Невыносимая боль вновь ворвалась нежданно, на этот раз заставив содрогнуться полностью. Теплота в районе раны растеклась по всему телу, снимая ужасные ощущения, но не долго пришлось довольствоваться ослаблением страданий, как на смену теплоте стало жечь. Жечь, словно горишь заживо. На пересохших губах, детектив почувствовал что-то тёплое, имеющее металлический вкус. Оно плавно стекало на его щёку и подбородок, словно роза, о которой говорилось выше, пускала корни глубже. Мужчина уже не мог ни кричать, ни стонать. Он устал. Он устал что-то чувствовать, но смиряться со своей кончиной не спешил. Только вот изменить ситуацию в состоянии не был. Обессилив окончательно, его тело обмякло. Веки самопроизвольно медленно начали закрываться. — Слабак. - послышалось дерзкое высказывание с правой стороны. Кудрявый гений сию секунду широко распахнул глаза. Этот голос можно узнать было везде: такой же глумливый, дерзкий, вальяжный, с примесью детской шуточной интонацией. Только один человек мог в едином слове совместить все эти качества. Холмс через силу повернул голову в сторону - справа от него спиной в воде лежал Мориарти, который совершенно игнорирующие Холмса, смотрел в небо и не подавал виду, словно что-то только что сказал. В его мутных карих глазах была видна жестокая насмешка, а сам он был с виду холоден и довольно сдержан. Он скрестил руки на груди, безразлично молчащий. Детектив не знал, что и сказать. А если бы и хотел этого, то ему бы наверняка было это тяжело сделать. Слушая голос давнего врага, он недоумевал, почему он здесь. Но знал он лишь то, что рад этому. Ему не хотелось оставаться одному, посреди этой бездушной реки ведущей к скорейшей кончине. — Всегда говорил тебе это. - продолжил Джеймс, — Вот ты только этого не хотел признавать, всё твердил, что ты бесчувственный, нет у тебя слабостей. - пытаясь спародировать на манер детектива-консультанта, понизил голос преступный гений. - Глупый Шерлок... А я думал ты умней. - подколов его, он наконец наградил взглядом раненого мужчину. - Но мы то знаем с тобой, что это не совсем так. Шерлок не сводил взгляда, выжидая дальнейших действий от этого человека. Он буквально застыл, боясь даже дышать. Не из-за того, что Мориарти своим существом всегда излучал угрозу. А тем, что он не хотел прослушать то, что к нему пытается донести Джеймс. Пусть если это и есть последние минуты жизни детектива, он бы хотел их провести со своим злейшим врагом. Как хочет он, пусть даже насмехается над ним, подкалывает или издевается, но лишь бы не оставаться в гнетущей тишине надолго одному. — Ты умён, Шерлок. Ещё как умён... - сладострастно тот пытался растянуть последнюю фразу, - Но сейчас, ей богу, глупее я ещё не видел. Какая ирония судьбы! - воскликнул артистично он. - Неужели великий Шерлок Холмс смотрит правде в глаза? Помнится ты избегал даже самого себя! - глумливо проронил смешок Джим. - Не ты ли замыкался всяческий раз, когда кто-то к тебе эмоционально приблизиться решил? А ты сам? Ты же отрицал в себе всё человеческое. -Когда-то я пообещал тебе выжечь сердце, заставить почувствовать хоть что-то. Потому что ты, дубина, решил вытеснить из себя самого себя— последнее слово он сказал с упреком в голосе. — Я уважаю твой гений, но твою тупость ненавижу. Ты настолько был зациклен на себе, что никогда и ничего за собой вокруг не замечал. — со злостью произнёс тот. Ты теперь один, мои поздравления, мой дорогой враг. — показательно злодей даже в ладони захлопал. — Лишь только под давлением смерти ты решил раскрыться. Ты так тянулся к воспоминаниям, а они от тебя отдалялись всё дальше и дальше. Твой воспалённый наркотиками мозг породил меня. Я конечно польщён, Шерлок, но в то же время и зол. Знаешь почему я злюсь? — спросил мужчина, а после сам же и ответил, — Ты ищешь во мне пристанище... Потому что... Что? Ах, да... Потому что ты не был слепым всё это время, как оказалось. Надо же! - протянул весело он. - Ты сожалеешь... Но знаешь, напрасно, мне от этого ни тепло ни холодно. - внезапно он замолчал, - Хм... А быть может дело совсем не в этом? Наш разум порождает то, что мы желаем увидеть, услышать в стрессовых ситуациях, как та поддержка в которой мы всегда нуждаемся. Ты пожелал меня. Я нужен тебе, как бы этого раньше не отрицал. Всегда был нужен. Голоса в твоей голове невнятные, потому, что ты их всегда отталкивал. Любил, но не хотел подпускать близко. Боялся, что когда-нибудь боль вновь вонзиться острым лезвием в твое сердце. Боялся потерять, как старого друга детства. Помнится его звали Виктор, тот, к слову которого убила твоя психованная сестричка Эвр. А я... Ты меня подпустил ближе. Ближе всех. Потому что ты обожаешь азарт, потому что ты... - ... идиот. - выдохнул слабо Шерлок. Мориарти удивлённо поднял брови и покачал только головой. - Соглашусь. - сказал он, спокойным тоном. - Ты идиот, который любит играться с огнём. Как тот случай с таксистом, который твой дружочек именовал как Этюд в багровых тонах. Ты пошёл на риск только ради того, чтобы самоутвердиться. А ты мог и умереть, выпив не ту пилюлю. Один неверный шаг и он уничтожит тебя. Помнишь, мы с тобой, Шерлок, после того, как установили эмоциональную связь, я поклялся уничтожить твоё сердце. А ты в огне азарта открыл мне путь сам, фактически позволил взять ключ ко всем твоим болевым точкам. Я. Твоя. Главная болевая точка. Ведь я пустил корни... глубоко пустил их в твоё сознание. Так, что их нельзя просто вырвать. Это сорняк, от которого ты никогда не избавишься, Шерлок. Он уничтожает всё, что мешает ему прорастать. Я твоя огромнейшая ошибка, ведь ты поддался желанию самоутвердиться. Наивный нарцисс... - злорадно заулыбался он. — Но это ещё не конец. Потому что ты имеешь более весомый промах. — Прекрати... - болезненно выдавил из себя Холмс. — О, нет, милый. Ты обязан услышать об этом. Знаю, знаю, я бью по больному месту. Садизм, знаешь ли, мне иногда присущ. — с веселой ноткой закончил он. Но помолчав какое-то время, видимо, чтобы театрально держать интригу, сказал: — Твой самый большой промах был влюбиться в меня. Шерлок вопреки молчал, он не осмелился чего-то сказать или возразить. Время медленно тянулось, а боль только возрастала, затуманивая рассудок. Ночь была длинной, и казалось, что для него она никогда не закончиться. Тем не менее звуки ночного леса и реки были настолько приятные слуху, будто долго блуждая по миру в поиске гармонии, её найти можно было только здесь. А река для детектива создавала впечатление невесомости, соизмеримо нахождению в открытом космосе. Мориарти тоже молчал. Он больше не обращал внимания на спутника. Не пытался отчитать его вновь, уколоть или донести истину действий самого Холмса. Сейчас он выглядит так, как тогда — на крыше. Такой же пустой взгляд в никуда, бледный вид лица, и руки раскинутые по сторонам. Не хватает, пожалуй, только пистолета в руке. Детектив с болью вспомнил тот образ, который каждую ночь мучал его в кошмарных снах. Он каждый раз пытался спасти своего врага от смерти, но всегда опаздывал. Как бы не пытался, а итог оставался один. Он просыпался глубоко по ночам с мокрыми от слёз щеками, и каждый раз садился на кровать и пытался успокоиться от очередного приступа. В нахлынувших воспоминаниях Шерлок не сразу заметил пропажу Мориарти. Он посмотрел на то место, где рядом плыл преступный гений. Но его уже там не было. Подул прохладный ветер, заскрипели деревья, слышен шелест листьев. Один из которых сорвался, и в потоке ветра закружился, упав рядом на воду. Упал прям на то место, где до недавно лежал Джеймс. Детектив с грустью на сердце вновь посмотрел в небо: светлячки уже не плясали. Они слились со звездами и их не отличить. А природы тихая мелодия и вовсе превратилась в тишину. Только слышен ветер и удары волн о берег. — Шерлок, знаешь почему мы с тобой схожи со звездами? - детектив не ожидавший появления Мориарти сначала опешил, но потом повернул голову в сторону голоса спутника и был удивлен, ведь мужчина вновь как ни в чем не бывало лежал на том же месте, где и пропал. Джим не дожидаясь ответа, решил сам продолжить доносить мысль тем же задумчивым и тихим голосом: — Согласно научным исследованиям некоторые звёзды, которые мы сейчас видим на ночном небосклоне это отголоски прошлого, жившие на момент 400-600 лет тому назад. Их свет только сейчас дошёл к нам, и возможно мы даже видим то, чего уже нет. - Монолог злодея-консультанта Шерлок слушал внимательно, вникая в его речь насколько это позволяет его ослабевшее тело. Сквозь накатывающую время от времени пелену кудрявый мужчина видел словно образы Джона, что пытался с усердием привести в себя детектива и ещё увидел нескольких людей, которые его погрузили на носилках в какую-то машину. Свет внутри ударил по глазам и пелена вновь накатила, и социопат увидел медленно спускавшегося светлячка из неба, которого рукой схватил Мориарти. Тот в свою очередь продолжил говорить, сжимая в кулаке насекомое. — Мы с тобой, мой милый Шерлок, это отголоски прошлого, свет которых будет гореть ещё долго в памяти множеств людей. Видят они в нас то, чего нет. А быть может и не будет больше. Но мы с тобой знаем точно, что там, где-то в прошлом останемся только мы вдвоём, вместе. На целую вечность. И это неизменно. Тот свет в нашей душе будет гореть всегда, хоть морально мы давно мертвы. - закончив на полушепоте, он разжал кулак, наблюдая, как светлячок игриво удаляется прямиком в небо. По руке что-то скользнуло и чужие пальцы переплелись с его так настоятельно, что это заставило Мориарти напрячься. Данное действие со стороны Холмса было неожиданно. Наполеон преступного мира взглянул на Шерлока, который закрыл глаза, медленно, но тяжело дыша. И только сильнее в ответ сжал его руку, любуясь его чертами лица. Любовь — чувство неоднозначное. Оно тебя может осчастливить и дать крылья, а может ранить и погубить тебя. В одном случае на потеху райскому саду распускаются духмяные лилии, в другом же всё обвивается колючим плющом. Любовь может быть чудом и подарком судьбы. Но также как и снег на голову. И только в правильных руках удаётся единицам посеять семена цветов, а не плюща. Но примет ли их грунт, вот это вопрос. Сорняк растёт быстро, он безжалостен и преграды любые ему по плечу. В отличии от нечто прекрасного в виде цветка. Любовь чувство задевающее за живое. Для кого-то это слабость, для другого сила. Шерлок всю жизнь боялся этого чувства. Мудр и сильный не тот кто нацепил на себя маску равнодушия, запрятав глубоко в себе чувства. А тот, кто не боится их признать. Мориарти был прав. Что же Шерлоку терять, когда сердце требует одно? — Я люблю тебя. Это было ещё большим удивлением для Мориарти. Но реакция не заставила долго себя ждать, ведь он расплылся в блаженной улыбке. Боль снова дала о себе знать и на этот раз Шерлок начал задыхаться от неё. Он чувствовал, что смерть близко. Его зрачки сузились, а сердце бешено забилось. Ветер усиливался, небо затянулось тучами, после чего был слышен раскат грома по всей округе. Мигание молнии из раза в раз освещало исказившееся от ужаса лицо сыщика. Трепание по воде заставило его буквально захлебываться при каждом приступе. Вновь загремело, а за ним послышался и голос Ватсона: — Шерлок! Нет, не умирай! До больницы ещё чуть-чуть осталось, я уже остановил кровотечение, мы... - голос заглушил ещё один гром, но посильнее предыдущего. Это место, излучавшее гармонию превратилось в настоящий ад мучений. Круг за кругом острее чувствовалось происходящее. Казалось это происходит бесконечно. Сердце бешено колотит, норовясь выбить грудную клетку. Страх заслепил глаза. Но кое-что оставалось неизменным: он по прежнему сжимал ладонь врага. — Шерлок... - послышался шепот Мориарти, затмевающий все голоса, раскаты грома и дуновения ветров. Холмс сделал глубокий вдох и такой же медленный выдох. Он перестал ощущать все страдания, он слушал только Мориарти, его голос... Он успокаивал. Ветер постепенно начал стихать, тучи раступились и пробился первым луч солнца. В глазах Холмса отразился тёплый рассвет, которого он так давно ждал. Так лелеял в душе его увидеть вновь, хоть напоследок. Лишь закончиться пусть ночь. Такой желанный, и такой прекрасный... — Шерлок... - вновь прошептал враг, но уже на ушко детектива. Он переместился, и сейчас находился по шею в воде у головы мужчины. Он его руками придерживал за плечи и манящим голосом, словно Сирены заманивающие в свою ловушку влюбленных моряков, медленно продолжал говорить. — ...останься со мной. Только ты и я, больше никто. Ты бы хотел этого. Я облегчу твои боли, утешу тебя, моя любовь... — Джим... — по щеке стекла слезинка, утопая в реке. Он повернул лицо к Джеймсу. — Скажи мне это, и мы будем вместе. Больше никто и никогда нас не разлучит. Скажи же мне это, Шерлок... Ветер полностью стих, вода стояла штилем, больше деревья не скрипели. А на смену хищных ночных птиц, пришли ранние пташки. Их чудесное пение веяло жизнью. Холмс последний раз взглянул на солнце, прощаясь с ним и со всеми, кого он так любил при жизни, а затем произнёс: — Я хочу остаться с тобой. - протянул с придыханием он, и его зрачки расширились, а дыхание прекратилось. Джеймс искренне улыбнулся, поцеловал его в макушку, и крепко обняв, затянул за собой под воду, исчезая вместе с ним во мгле глубин.