Я хочу быть, как ты

— Ринтаро-о! — громко разносится по огромному кабинету и Мори-данна, вероятно измотанный тяжелой работой, вздрагивает и отрывает взгляд бардовых глаз от важных бумаг. Пару раз хлопает ресницами и не дожидаясь пока мелкая вредина начнет снова кричать, спрашивает: — Что случилось, Элис-чан? Вредина, к тому же, та ещё, исключительно по моим наблюдениям, иначе я не стала бы принимать это за истину, горлопанка и просто избалованная девочка сжимает кулачки и набирает в грудную клетку слишком много воздуха, отчего давится им: — Она ведёт себя, как!..как!.. как ты! Внимательно смотрю на желтоволосую девочку и слегка приподнимаю брови. Мне очень стыдно за внезапно промелькнувшую мысль, но я действительно время от времени желаю, чтобы она удавилась. Порой она невыносима, пусть ей иногда и удается произносить столь приятные вещи. Один Мори-данна всегда спокоен, как мудрая змея. Эта ситуация не становится исключением. — Тише-тише, Элис-чан. Мари-тян не просто так читает. В груди словно тлеют теплые угольки, не принося, к счастью, никакой боли. Ей я отнюдь не рада. — Да что ты? — капризно тянет девчонка. По-моему, пожалуй действительно скромному, мнению, как-то по издевательски. Почему такой человек, как Огай-данна, должен все это выслушивать? Он ведь итак устает: его мешки под глазами и почти болезненная бледность не бросаются в глаза только ленивому. Мне же, как глубоко уважающей его незаурядную персону, доставляет некое удовольствие с почтительным вниманием примечать нечто подобное в аристократичной внешности данны. — Элис-чан, Мори-сан прав. Я спешу обучаться, потому что желаю вложить эти знания в твою светлую голову, — склоняю голову к левому плечу и слышу глухой хруст, из-за которого в голову лезут сразу несколько сравнений. Ни одно из них приятным мне не представляется. Разве иметь многие сходства с женщиной преклонного возраста или же бездушной куклой может быть приятно? — Не хочу учиться! Ринтаро-о, опять она занудничает! — голубоглазая показывает в мою сторону маленьким пальчиком и, для пущей убедительности видимо, попутно притопывает ногой. — Бе! — высовывает она розовый язык, уже обращаясь ко мне и круто развернувшись, убегает к оставленным ранее восковым мелкам. Только пшеничные кудри прощаясь подскакивали в такт быстрым шажкам. — Извините, Мори-сан, — почтительно киваю и на недоуменный взгляд данны, поясняю: — за то, что оторвали от работы. — Ничего-ничего, — машет кистью, облаченной в белоснежный латекс, и устало улыбается. — Иногда действительно нужно отвлекаться, давая мозгу отдохнуть. Понимаешь? — Но я ещё не дочитала, Мори-сан. — Посмотришь рисунки Элис-чан? Я уверен, она будет очень рада, если ты уделишь ей внимание – вы ведь как сестрички. Обе такие милашки! Как считаешь, Мари-тян? — Я бы хотела быть, как вы... — застенчиво опускаю взгляд вниз и слабо тяну уголки губ в улыбке. Печальной. Разве будет ли кто-либо счастлив, если имеет много различных сходств с куклой или старушкой? Я почти пуста внутри и лишь глубокие чувства к Мори-данна разбавляют мою неизвестной природы тоску. Пусть и представляю собой всего лишь материальное, довольно миловидное, обличие способности, но не утонуть в чернильной пучине отчаяния мне не даёт именно мой смысл.

Я — кукла. Привлекательная маска.

Я — старушка. Знаю много всякого.

Я — способность, обретшая смысл, в сохранении своего данны...

Мы далеки, но, знаешь, Мори-сенсей..

Я хочу быть, как ты...