the skyline

Снаружи уже давно стемнело, время перевалило за полночь, а Чанмин все стоит на террасе, то упираясь взглядом в непроглядное, затянутое тучами небо, то разглядывая мигающие огоньки бескрайнего и вечно бодрствующего Сеула. Утомленный дом погрузился в сон, и лишь одинокая фигура в темноте легко дрожит от порывов холодного ветра, силясь потушить разгоревшийся в голове пожар из сотен тысяч мыслей. Разгоряченный ум лихорадочно перебирает все доступные воспоминания об одном человеке, припоминая каждое его движение, улыбку, нечаянно брошенное слово и глубокий взгляд. Будто Чжонхён не просто понимает, а видит его насквозь, прожигает своими чуткими глазами и пытается что-то ими сказать, но... что? Младший до безумия заботливый, до помешательства красивый и до сумасшествия родной. Кто-то в первую же встречу дал ему в руки спички и приказал зажечь костер внутри Чанмина, не иначе. Ведь по-другому сложно объяснить эту зацикленность старшего на почти полном незнакомце, запавшем достаточно глубоко, чтобы беспокоить его бессонными ночами. Тяжелый вздох срывается с аккуратных губ, моментально растворяя теплый поток воздуха в прохладе наступившей ночи, а бушующий океан, запертый в тесной черепной коробке, все не желает затихать и дать своему обладателю отдохнуть. В висках неприятно тянет, и Чанмин уже хочет пойти внутрь, зябко поежившись, когда слышит шорох открывающейся двери, что заставляет его немного испуганно обернуться. Чжонхён выходит на террасу, надевая тапочки, в руках покоится черная спортивная куртка. Парень подходит ближе к старшему, стоящему у перил, одаривая нежной и почти незаметной улыбкой. Чанмин прослеживает каждое движение, уже непроизвольно пытаясь запомнить все до самой мелкой детали, чтобы следующей ночью страдать чуть сильнее. В теплой кофте, без макияжа, с волнами в растрепанных волосах, младший выглядит преувеличенно по-домашнему, согревая одним своим видом. — Тебя долго не было. Я подумал, что ты можешь замерзнуть, поэтому вот, — парень протягивает вещь, опуская глаза. — Она лежала на полке с твоими вещами. Чанмин по-доброму усмехается: это так в стиле заботливого Чжонхёна. Забирает из рук куртку, быстро натягивает и совершенно внезапно утопает в знакомом сладком запахе. Так пахнет только Чжонхён. — Спасибо, — едва слышно. Младший отворачивается и устремляет взгляд на мерцающий разноцветными переливами город, опираясь локтями на перила. Чанмин повторяет. — Хён, ты в порядке? — выпаливает Чжонхён, почти не обдумывая. — Да... Не могу уснуть, — беспомощно. — А ты почему не спишь? Молчание позволяет прислушаться к звукам вокруг: шум дорог, стрекотание сверчков, сигналы автомобилей. Где-то над головами, у самых облаков, плывет красная мигающая точка самолета. Младший глубоко вздыхает и оборачивается на Чанмина, мечтательно разглядывающего окрестности. Несколько прядей мягких темных волос спадают на глаза, отчего старший прелестно морщится и трясет головой. Чжонхён считает его милым. Чанмин, наконец, смотрит в ответ, не получая реакции на собственный вопрос, и вопросительно склоняется. В глазах напротив отражаются бесконечные огни мгновенно притихшего города, зрачки топят радужку, из самой глубины выплевывая что-то, чего старший все еще не в силах понять. — Не могу перестать думать, — спустя время подает голос Чжонхён. Очередной порыв ветра закладывает уши, и старший начинает переживать, не замерзнет ли его собеседник, если они продолжат. — О чем? — через нос шумно втягивает живительный прохладный воздух, в который раз замечая сладкие нотки. И снова мучительная тишина, перебиваемая гудками машины где-то совсем рядом. — О нас, — отводит взгляд и зарывается глубже в ворот кофты. В голове Чанмина становится подозрительно пусто, а через секунду вторым большим взрывом где-то там же рождается новая вселенная, сердце пылко заходится в отчаянном стуке, заглушая собой все остальное. Мысли оживленно роятся, забываются ответы на старые вопросы, а новые прибывают с удвоенной силой. Неужели?.. Пальцы сильнее впиваются в деревянную перегородку, удерживая пошатнувшееся тело. Чжонхён думал о них. — А ты? — младший заинтересованно оглядывается, любыми способами скрывая накатившее смущение. Щеки горят огнем, Чжонхён закусывает губу, мысленно заставляя себя делать глубокие вдохи и выдохи с целью унять разбушевавшееся сердцебиение. Сам не понимая, как, он делает важный и смелый шаг навстречу, а теперь выглядывает, ждет ли его кто-то на другой стороне. — О тебе, — решается покончить с бессонницей. — Холодно. Ты можешь заболеть. Идем обратно, — старший тихо уговаривает, искренне беспокоясь. Почти отходит от младшего, когда чувствует прикосновение на собственном запястье, а в следующее мгновение его тянут обратно. Мечтал ли Чанмин об этом? Чжонхён приподнимается на носочках и на одном дыхании мягко целует, не отпуская чужой руки. Но, пораженный осознанием, спустя мгновение отскакивает, собираясь убежать внутрь, корит себя за собственную поспешность и уже делает шаг в сторону, когда Чанмин за талию притягивает его обратно. — Не убегай, ангел, — шепчет в самые губы и врезается в жгучем прикосновении. Разворачивает их, вжимая Чжонхёна в перила, и целует жарко и жадно, будто тот растворится у него в руках, если сбавить напор. А младший спешит ответить, складывая руки на чужие плечи, зарывается пальчиками в пушистые волосы и жмется ближе, через одежду согревая Чанмина. Первым отрывается старший, с улыбкой покрывая невесомыми поцелуями чужие щеки, лоб и нос, и тает от звонкого смеха в ответ. — Хён, щекотно! — успевает воскликнуть Чжонхён и снова заливисто смеется, без страха разрезая ночное спокойствие. Оставив еще парочку, Чанмин отрывается и ласково заглядывает в блестящие глаза-щелочки, глубоко вздыхает и опускает голову, обнажая самую яркую свою улыбку. — Все, теперь точно идем домой, — хватает младшего за маленькую ладошку и ведет к двери. Впереди еще много времени, чтобы продолжить начатое этой холодной ночью.