Passion on a motorcycle

      

I'll tell you guys what, there are only three reliable things in this freaked out universe - your head, love, and your bike.

--------------------------------------------------------------

Вот что я вам скажу, ребята: в этой взбесившейся вселенной есть всего лишь три надежные вещи — своя голова, любовь и мотоцикл.

      Тэхён жмёт педаль сильнее на повороте и гонит мотоцикл, наклоняясь ниже. Ветер обдувает всё тело, в ушах шумит даже несмотря на то, что он в шлеме.        Адреналин бурлит в крови, разгоняясь со скоростью света. Справа в зеркале сверкает блик, и Тэхён понимает, что Чонгук обогоняет его. «Ненавижу!» проносится в голове громким рёвом, и Тэхён, прижавшись ещё ниже, давит на газ сильнее. Нет уж, этой ночью он не даст ему себя победить. Минута. Нужна лишь минута, чтобы обойти вираж и выйти на прямую трассу, а там и линия финиша недалеко. А позже, Ким обязательно набьёт морду Гуку за то, что полез в это. Ведь он, сукин сын такой, упёртый, как баран! Ха! Если этот ублюдок что-то надумал, то пойдёт до конца. Но Ким тоже не сдается сразу же. Если уж кто-то и может составить Великому Тэхёну конкуренцию, то это только Чон Чонгук.       Оба одновременно время пересекают линию и, проехав ещё несколько метров, тормозят, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов. Тэхён глушит мотор, слезая с сидения одним рывком, срывает с себя шлем, сжимает руки в кулаки и чуть ли не подлетает к Чонгуку, хватает его за грудки.       — Ты! Придурок! — шипит Ким, а Чонгук, откинув голову назад, зло усмехается, сжимая в одной руке свой шлем, который едва успел снять.       — Что, так сложно признать, что я не хуже тебя? Или тебя так задело, что я тебя не послушался? — голос Чона источает яд, он смотрит с вызовом, не отводя глаз от горящего взгляда Тэхёна. В нос забивается яркий парфюм, смешанный с запахом пота. Сердце в груди сжимается от противоречивых чувств.       — Сопляк, ещё раз ты такое повторишь, я сверну тебе шею своими же руками, ты понял меня? — грубит Тэхён, встряхивая Гука сильнее, а ему всё ни по чём. — Да брось, хён, можешь сделать это тут, а? Давай? Мне плевать, особо разницы нет, умереть сейчас или на мотоцикле. Ты же тоже упиваешься этим чувством свободы, почему мне нельзя? Мне нравится гонять на мотоцикле, я чувствую себя свободным, понимаешь? — орёт в ответ Чонгук не менее эмоциональнее и, бросив шлем на горящий от следов шин асфальт, цепляется руками в кулаки Тэхёна. — А ещё меня заводит твоя ненависть к тому, что мы равны. — Как же ты меня бесишь, Чон! Будь ты проклят, — шипит Ким, не понимая, на кого он зол больше всего: на себя или на Чонгука. Ему хочется его ударить, сломать нос, чтобы это смазливое, красивое лицо хоть немного преобразилось, чтобы этот яркий огонёк в глазах угас и это блядское, вызывающее выражение лица исчезло. Хочется стереть эту улыбку с губ, смять её одним движением в кулаке, как бутон розы, но не руками. Своими губами. Волна возбуждения накрывает Тэхёна, и он ощущает, как член дёргается, когда видит, как Чонгук облизывает пересохшие губы. Чон видит и чувствует, как дыхание, которое должно было хоть немного успокоиться и стать легче, наоборот, тяжелеет ещё больше. Он знает, что Ким возбужден, потому что сам он не меньше. Ширинка больно давит на вставший член. Ещё один эффект «гонок»: эмоции распирают, кровь приливает во все конечности. Это чувство как наркотик. Чонгук спасается так от скучной, давящей на плечи реальности. — Взаимно, хён, — шепчет Чонгук в самые губы Кима, а Чон видит, как в глазах, где пляшут чертенята, закатное солнце сгорает карамельными сгустками. — Ненавижу тебя… — в сердцах восклицает Тэхён и впивается в губы напротив. Целует сразу же глубоко, отпускает воротники кожанки и берёт в руки лицо младшего, сразу же пытаясь забрать первенство. Языком скользит в горячий рот, чувствуя, как Чонгук кусает его язык, а потом губы, на что Ким шипит от боли. — Мерзавец… — шепчет Ким, ощущает, как Чонгук отвечает следом, снова кусает нижнюю губу, сильнее, с нажимом, потом сам же подается, вторгается языком в рот Кима, хозяйничая там. Тэхён же придерживает младшего за шею и дышит этим блядским, сладко-горчящим ароматом, который сносит ему крышу. Чёртов Чонгук… Рука Чона ползёт будто змея вниз, дразня, сжимаясь на ярко выраженном бугорке джинсов. Тэхён стонет в поцелуй и прижимается ближе, но поцелуя не разрывает. Это не поцелуй, это война за власть. Они целуются глубоко, грязно, слизывая слюну с губ друг друга, наслаждаясь этим всепоглощающим чувством вседозволенности.       — Хочешь, чтобы я трахнул тебя на своем же мотоцикле, Гуки? — хрипит Тэхён, отрываясь от побагровевших пухлых губ. Зрачок затопил золотистую радужку, и Чону нравится думать о том, что это он — причина такого состояния старшего. Ему нравится выводить его на эмоции, ведь Тэхён горит, сжигая вместе с собой всё дотла. Сжигая Чонгука. Всё или ничего. И Гук готов сгореть в этом огне вместе с ним. Он подается вперёд, сокращая расстояние настолько, что чувствует на щеке дыхание Кима, и шепчет:       — Хочу. Призывно, дразня, вкладывая в голос всё своё желание ощутить это тело в себе, отдать самого себя, едва касаясь влажных губ Тэхёна. Он так давно хотел этого, желал, изнывал от фантомного ощущения губ на себе. Жажда зудела на губах, на кончиках пальцев, в паху, заставляя его каждый раз пожирать Кима глазами. И теперь он не собирался отступать. Он получит то, что так ему хочется. А Чонгук уверен, этого хочется им обоим. Очень давно. Чон смотрит с вожделением в глаза, где глаза горят алым пламенем , и целует ещё раз. Запускает прохладные руки во влажные от жары волосы, оттягивает, и Тэхён позволяет доминировать. Ему нравится это чувство. Он пылко целует в ответ, посасывая губы, словно сладкую карамельную конфету. В низу живота сладко тянет. Тэхён не может перестать целовать эти губы, кусать их, облизывать. Они — призыв к самоубийству, потому что кислорода не хватает, но и не хочется отрываться от них.       — Тэ, — хрипло шепчет Чонгук, оторвавшись от истерзанных губ. Губы старшего тоже оставляют желать лучшего.       — Повернись, — приказывает Ким. Чонгук отворачивается и упирается кончиками пальцев о сиденье мотоцикла. «Триумф». Как и подобает Тэхёну. Такой же опасный зверь, как сам владелец. Эта мысль пускает мурашки по и так напряженному телу Чона, и он тихо сглатывает. Тэхён прижимается сзади, и Чон чувствует его возбуждение ещё сильнее. Наслаждается.       — Я приспущу твои джинсы совсем чуть-чуть, — тихо говорит Ким в покрасневшее ухо и кусает хрящик, вбирая в рот мягкую кожу. Чонгука дёргает мурашками по коже, он стонет, сжимая руки на кожаной поверхности сильнее.       — Давай же, — подначивает Гук. В голосе слышатся жалобные нотки. Невозможно терпеть эту пытку. Он хочет наконец ощутить в себе большой, твёрдый, горячий член Тэхёна, быть оттраханным до недержащих ног. Тело реагирует на каждое прикосновение.       — Хочешь, я раздену тебя до пояса и буду трахать под светом фонарей стадиона? Или нет, Гук-и? Поверну тебя на себя, сожму твои соски в пальцах, — Чонгук жадно глотает воздух, ощутив сухую кожу на чувствительных бусинках, — или хочешь, я отсосу тебе, а потом всё равно трахну? Ты же ведь не растягивал себя, м? — шепчет Тэхён в шею, целуя её и продолжая пытать нежную кожу — тянет, мнёт.       — Ты только трепаться умеешь, Ким Тэхён? Или можешь показать, на что ты способен? — ухмыляется Гук, дразнит, зная, насколько это провоцирует, а следом мычит, когда чувствует укус на сгибе шеи. Проворные пальцы старшего наконец-то расстёгивают ширинку и вытаскивают пуговицы из петли, а Чон вздыхает с облегчением, раскрыв губы в полустоне.       — А вот за это ты у меня получишь, сопляк, — беззлобно, но с возвышением рычит Ким и спускает джинсы, оголяя молочную кожу ягодиц. Ревниво вжимается в них, потираясь членом через ткань джинсов, сжимая волосы Чонгука в руке. А того выгибает, потому что этого мало, кожа горит, между ног — тоже. Тэхён не медлит, расстегивает ширинку следом, освобождая член от тисков ткани, и потирает выступившую смазку по головке. Пальцами цепляет упаковку презерватива, выуживая из кармана кожанки, зубами рвёт жесткий полиэтелен и надевает на колом стоящий член. — Будет больно, — зачем-то предупреждает Тэхён. - ты ведь на что то надеялся? - Какая бы мнимая вражда между ними ни была, Ким никогда не хотел сделать Чонгуку по-настоящему больно. Никогда не причинит зло своему малышу. Сердце Чона гулко и быстро бьется в груди, предупреждая, что может выскочить в любой момент. Узловатые пальцы раздвигают ягодицы в стороны, и Тэхён не может отказать себе в удовольствии восхищённо налюбоваться чистой кожей. Гладко. Этот блядский малыш. Он знал, как выкрутить последние гайки самообладания и контроля Киму. Тэхён сует два пальца в рот, смачивая их слюной, и пытается максимально мягко войти ими в Гука. Чон не показывает никакого сопротивления, упираясь руками в сиденье, лишь чуть хмурится, терзая нижнюю губу. Тело напряжено скорее из-за явного желания а не боли. Тэхён проникает двумя пальцами и слышит, как Чонгук чуть стонет, выдыхая такое жалостное: — Да, п-пожалуйста… Осознание накатывает неожиданно. Он растягивал себя. Малыш растягивал себя, вероятно, провоцировал специально. Ким резко двигает указательным и средним пальцами, вырывая из горла младшего сдавленный всхлип вперемешку со стоном. — Ты растягивал себя, — почему-то произносить это вслух доставляет ещё больше удовольствия, что сочится в голосе старшего. — Представлял меня? Как я вхожу в тебя своим большим членом, трахая, держа за руки, Гуки? — Не смей меня так называть, Ким! — душа в себе стон, выдыхает Чон, пытаясь не звучать слишком жалко. Тэхён будто издевается над ним. Чонгука выгибает от наслаждения, внутри что-то сопротивляется совсем чуть-чуть, когда пальцы слишком глубоко. Он едва сдерживается, когда чувствует пустоту внутри, но следом вскрикивает, когда Ким входит в него одним рывком, почти до самого основания. — Чёртов ублюдок Ким Тэхён, — в голос стонет Чонгук, спрятав горящее лицо в сгибе локтя. — Бесстыдник! — Он, на самом деле, безумно хотел этого. Но эта пытка сводит его с ума. — Не срывай голос, Гук-и, я хочу слышать твою мелодию, а не причитания, — ухмыляется Тэхён, а сам едва сдерживается, чтобы действительно не затрахать младшего до состояния обморока. Чонгук слишком узкий несмотря на то, что пытался себя растянуть. И в глубине души он даже благодарен. Но Чону об этом не обязательно знать. Старший выходит полностью, а потом скользит до середины, в то время как Чонгук всей грудью упирается на сиденье. Младший ощущает, как пальцы Кима тянут правую руку к себе, а потом сцепляет руки в замок, а второй сжимает тонкую талию, даже через ткань кожанки чувствуя рёбра под пальцами. — Так будет удобнее, — хрипит Тэхён в щёку, выходя из него полностью. Чонгук сжимается и расслабляется, а следом чувствует, как Ким ещё раз насаживает его на свой член, в этот раз резко и без предупреждения. Чон громко стонет, не в силах сдержаться. Тесно, больно и, кажется, его сейчас разорвёт от желания кончить. Глаза слезятся не то от боли, не то от страсти. А коленки дрожат. Чувств слишком много! Тэхён двигается размеренно, набирая темп. Толчок за толчком доводит Чонгука. Горячая, толстая плоть двигается внутри, проникая всё глубже и глубже. — Ты такой узкий, малыш, — тихо стонет старший в ухо, прижимаясь к младшему ещё сильнее, — ты чертовски узкий! — жмурится, двигаясь ещё резче. Короткие, но сильные толчки доводят Чонгука до исступления, и он крепче сжимает руку Кима в своей. Чонгук вздрагивает и охает, когда чувствует, как Тэхён меняет угол, продолжая насаживать его на себя. Он сжимает член в себе сильнее, делая обоим чуть больно, и чуть ли не молит дрожащим от переизбытка эмоций голосом: — Т-тэ… Пожалуйста… Ещё… — Кончишь для меня, сладкий? — иступленно интересуется Ким, сжимая член младшего меж пальцев. — Давай же, — охрипшим голосом говорит Тэхён, натирая покрытую естественной смазкой головку. «Дьявол!» — неоновыми красками мигает под веками Чонгука. А чего он хотел, когда его провоцировал? Он сжимается, бьется от удовольствия, выкручивая руку хёна своей донельзя, и долго и бурно кончает, протяжно ахая, уткнувшись лбом в кожаную обивку. Тело обмякает, наконец-то получив такую желанную разрядку. Чонгук совсем не ожидает короткого, но резкого укуса в загривок с рыком, пока Тэхён продолжает в нём двигаться, догоняя ускользающее удовольствие. Вскрик перетекает в полустон, и Чон ощущает, как старший едва дёргается, останавливаясь. Он не слышит, как с пухлых губ старшего слетает невесомое и тихое «Чонгук». — Не… Не выходи, — тихо просит Чон, загнанно дыша. Он хочет насладиться этим моментом. Тэхён ложится сверху, выпуская его руку, накрывая крепкой грудью широкую спину Чона. — Не буду… — шепчет Тэхён в плечо и пытается выровнять дыхание. Им плевать, что ночь всячески вошла в свои права. Плевать, что ветер холодит расслабленные и потные после секса тела. В эту самую секунду им обоим слишком хорошо и в голове приятная пустота. А сердца бешено бьются в груди.