Rickor Mortyis

Рик и Морти ссорятся прямо посреди гостиной: Морти считает, что они с Риком влюблены и должны с этим что-то сделать, Рик же с ним категорически не согласен. — Иисусе, Морти, нам...нам нужно срочно запихнуть твой хуй в глотку кого-то твоего возраста или типа того, раз ты и правда считаешь, что мы с тобой... — Ну да, что ж, так не выйдет, Рик, да я уже и не хочу чего-то подобного! Ты всё похерил! Похерил меня! Д-да ты и не дашь пососать мой хуй кому-то из сверстников, даже если я и захочу! — слёзы стекают по лицу Морти, а тон его голоса возрастает до истерически высокой частоты. — Ты-ты-ты-ты сделал так, что я не могу любить никого, кроме тебя, за-затем, чтобы... чтобы не ответить мне взаимностью, хотя я, я нужен тебе и-и тебе не пофиг на меня. — Рик закатывает глаза. — Но ты не хочешь даже попробовать, ведь ты злой, долбанутый, старый монстр, считающий, что любовь важна только таким идиотам, как я. И-и да, может это и заставляет меня выглядеть идиотом, но она! Важна мне, Рик! Как бы ты ни старался отобрать её у меня, без разницы, если ты пытаешься меня задвинуть, она по-прежнему важна мне, и только мне одному здесь не похуй! Ненавижу тебя! — заканчивает Морти, рыдая. Рик даже бровью не повёл. — О-оу, так, значит, ты меня и любишь и ненавидишь? Слушай, Морти, я бы оценил твои попытки к поддержанию некоей пикантности между нами, но на этой ноте всё больше смахивает на «определись уже». Здесь тебе не теленовелла, Морти. Это не «Спеши Любить». А просто ты, расстроенный и одинокий подросток, совершенно не понимающий, что ты несёшь. Весь твой монолог не более, чем видеодоказательство того, насколько же ты глупое, сентиментальное, действующее на поводу у гормонов, дитя — ты реально нихуя не знаешь, чего хочешь, Морти, так что оставь этот бред для своего блога. Рик хватает пульт от телевизора и вдавливает на нём пару кнопок. Вспыхивает экран и на нём появляется изображение орущего Морти, снятое с перспективы Рикова зрения: «Только мне одному здесь не похуй! Ненавижу тебя!» — момент зациклен на репите. Рик в третий раз наблюдает за смотрящим видео Морти, пока оцепенении с того не спадает. — Да пошёл ты нахер, Рик! — отворачивается он. — Ага, детка, хотелось бы тебе! — Морти выбегает из гостиной и мечет в гараж, Рик следует по пятам. — Что ты бля думаешь сделать, Морти? Вздрочнёшь на мысленный образ? Достигнув дверного проёма, Рик видит Морти с дулом лазерного пистолета у виска. Его темпераментность оборачивается леденящим ужасом. — Твою мать, Морти, не надо, я больше не буду обламывать тебя, только не..! Морти обрушивает на него злобный, по-настоящему близкий к ненавистническому, взгляд. Показывает жест «Мира во всех Мирах», и Рик видит, как мозги его внука разлетаются по гаражным стенам. Рика выворачивает. Сильно. Он может и бог, но между тем он всего лишь сраный человек. Как только он опустошается до сухой рвоты, Рик отворачивается от того, что осталось от Морти, и достаёт полупустую флягу. Он осушает её досуха, лишь бы вымыть из пасти привкус блевотины, руки дрожат как у торчка на отходосах. Его внук мёртв. Его Морти. Застрелился из пистолета, и виновен здесь Рик: это он вложил Морти в руки оружие, когда научил его жать на спусковой крючок. Рик потёр бровь, стараясь думать сквозь непреодолимую панику и самопроизвольное чувство потери. Прямо сейчас ему необходимо придерживаться логики. А позже он может позволить себе напиться и выплакаться. Ему нужно нахер разобраться с клонированием. Ему нужно взять образец ткани. Ему нужно вытравить из головы образ Мортиного серого вещества, стекающего по окружающим его стенам. Ибо Иисус, мать его, Христос. Парнишка нахуй убил себя буквально из-за того, что Рик отказался с ним сношаться. Словно бы не выебать Морти было очередным Риковым эгоистичным закидоном, рассчитанным на то, чтобы сделать пацану побольнее, а не жалким Гордиевым Узлом самоотречения, затянутым им в надежде уберечь Морти. После всего, что они повидали и натворили — вот это вот становится ему последней каплей? Пацану не хватает от Рика проявления романтических жестов и он решает покончить с жизнью? Рик оборачивается, чтобы взглянуть на тело. Со смертью оно как бы раскорячилось, ноги подмяты под неправильным углом. Труп так, так неподвижен. Его глаза распахнуты и пусты, левая часть головы — раскурочена. Ручонка Морти всё ещё была свёрнута в ослабевающем уже жесте «пошёл на хуй». И вот приходит осознание. Решительность в выражении лица. Показанный Рику в момент самоубийства фак. Морти знал, что Рик не позволит ему окончить существование. Он рассчитывал на то, что Рик вернёт его. Это было не самоубийством, а грёбанным «падением на доверие». Вот так вот Морти доказывал свою точку зрения. Риковы шок и ужас от произошедшего наконец-то приблизились к тому, чтобы преобразиться в белую ярость. — Нахуй иди, Морти! Тупой ты кусок дерьма! Любви тебе подавай, гомункул мелкий? Рик падает на колени и хватает труп за его тупую, вымоченную в крови, футболку. Ему видно всё с другой стороны сквозного ранения, он может заглянуть в него как в замочную скважину, стоит только захотеть. Он просовывает в рану средний палец, обводя её изнутри круговым движением. По-прежнему жаркую, по-прежнему кровоточащую. Рик вкручивает палец, увеличивая её размер. Вот как для Рика выглядит Мортина любовь: кровоточащая, смертельная, сука, рана в башке. Стоит Рику расстегнуть штаны, и кровь Морти с его рук переносится уже на них, оставляя красным контрольный след принятого им решения. У него стоит с начала их ссоры: его нормальная реакция на их перебранки, теперь же подкреплённая чем-то новым. Он вытаскивает член и за волосы подтаскивает голову Морти в нужное ему положение. — Я похерил тебя? Да я подарил тебе ебучую вселенную, Морти! Он выравнивает член, прижимаясь головкой к дыре в Мортином черепе. Слишком туго, да и кровь выступает хреновой смазкой: чересчур липкая и вязкая. Дыра в голове Морти топкая и мерзкая, её недостаточно, чтобы покрыть его полностью: кончик его внушительных размеров елды выглядывает с противоположной стороны отверстия, как адский «попрыгунчик». Ни то, ни другое, не имеет значения. Даже настолько ебанутейшее надругательство с не то, чтобы могущим сопротивляться Морти, вполне достаточно, чтобы дать ему необходимую разрядку, вне зависимости от ощущений. — Я всё давал тебе, ёбаное всё, но пока я не вправлял твои мозги — тебе было поебать! Ты же хотел школу, хотел Джессику, хотел весь... весь этот кретинский бред! — Рик обхватывает незатронутый выстрелом лоб Морти, обездвиживая, яростно вдалбливаясь ему в голову. С каждым толчком конечности Морти дёргаются, а мозг издаёт чавкающие звуки. Рик совершенно не ожидает, что вместе с наслаждением придут и слёзы. Мелкий кусок дерьма хотел Риковой любви? Теперь он её получил. Если Мортина любовь — зияющая дыра в башке, то любовь Рика — теплещущийся в её недрах член. Стоит любови Рика узреть налёт зла на ком-то хорошем — он хочет выебать его даже сильнее. Ничто Рик не любит во вселенной так, как он любит Морти. — Мелкий, саможалостливый ублюдок! Это я-то наебал тебя и заставил любить меня? Хнык-нахуй-хнык! Смотри, что ты бля сделал со мной, Морти! Смотри, во что втянул меня! Кончая, Рик кричит. По ощущениям больше смахивает на экзорцизм, чем на оргазм. Он в немом подобии удовлетворения смотрит, как его сперма вытекает из раны. Он оглядывает устроенный ими беспорядок, их самые основополагающие элементы: мозги, кровь и кончу, смешанные в жуткую лужу из гора и ультранасилия. Классические Рик и Морти. Пока растёт клон, он создаст реально крутую мозговыносяшку Морти обо всём этом дерьме, и посмеётся. Рик буквально выебал мозги Морти — да это же самородок комедии, если у него получится придать ему правильную форму. Рик основанием ладони стирает слёзы, и движение размазывает кровь Морти ему по всему лицу. Его штаны и нижняя часть бадлона насквозь пропитаны костной кашей — ему придётся сжечь свой прикид, как безвозвратный мусор. В его крайней плоти притаился кусочек мозга, и Рик замечает его только тогда, когда член более-менее опадает. Он стряхивает его и застёгивает штаны. Он вздыхает, достаёт пушку для сбора материала под клонирование и берёт образец из щеки Морти. — Лучше мне сделать себе сраное одолжение и нахуй не оживлять тебя... — ворчит он. И принимается за работу над тем, чтобы вернуть себе своего Морти.