Грибная легенда

Блуждая в странствиях между одним континентом и другим, Казуха, порой, не успел замечать, как скоротечно протекает время его жизни. Поначалу молодому, и к сожалению, последнему и разоренному наследнику клана Каэдэхара казалось, будто каждый день этого мира буквально не дает ему покоя. Каждая минуту длилась бесконечно долго, а мысли о гнете и о положении дел в его жизни никак не радовали. Конечно, он ощущал своего рода спокойствие и свободу раздав все долги семьи. Но даже эта эйфория продлилась не долго, ошпарив светлую голову вихрем свежих проблем нового этапа в жизни этого молодого юноши. 

Как жить дальше, куда направиться, с чего начать — все эти вопросы не давали ответа, да и банальный голод и холод так же привлекали к себе внимание. Привыкать жить на улице, когда ты всю свою сознательную юность провел в теплом семейном очагу, было трудно. Это Казуха понял с первых же дней своего пути. Однако, он довольно быстро осознал как именно можно найти пропитание, какие ягоды можно есть, а какие не стоит. И что самое главное, то, что помогало ему двигаться дальше — Ветер, не покинул его. Напротив, Каэдэхара чувствовал себя кленовым листом, который все последние годы держался семейного древа и одновременно был не одинок, но при этом скован прутьями и ветками своих предков. 
 Теперь же, он чувствовал потоки невидимого всеми частями своего тела, ощущал как анемо вихри колышут его волосы, как разные ароматы доносятся до него сквозь моря и океаны. И это помогало ему верить, что он выбрал правильный путь.

 Однако он не был одинок все время. На пути ему встречалось огромное разнообразие разных людей. В основном, зажиточных на своих родных местах, пустивших корни где-то в одном месте. Сидя так однажды на холме под деревом, он беспрерывно рассуждал о жизни и связи ее с местом где ты родился. Тогда, он познакомился с ним — новым другом.

 Томо не был похож на него. Он — странник с оптимизмом в душе и легкой дуростью в голове. Как молния, выдавал разные шуточки в тему или нет. Был резок в решениях и словах. Но если уж сверкал, то как в последний раз. Они часто говорили о разных вещах этого мира, рассуждали о философии, ремесле, жизни и смерти. Им было комфортно друг с другом, ибо Казуха мог делиться знаниями, полученными в юном возрасте от книг и учителей. А Томо, будучи старше, рассказывал о личном опыте жизни в мире, не скрывал секретов выживания и поиска себя. 

Они стали не только отличными напарниками и помощниками друг другу, но и полноценными друзьями, собратьями по образу жизни и выбору этой жизни. Казуха мог без зазрения совести довериться другу, рассказать что лежит больным грузом на сердце, а тот, в ответ, подсказывал решение проблем или помогал раскладывать все по полочкам.

 — Значит, если пожарить фиалковую дыню с кожурой редиса, она будет горькой?
 — Да, и жевать ее будет не особо хорошо. — со смехом отвечал Томо.

 Они сидели на берегу одного из многих разливов Каннадзуки. На небе еще сиял яркий закат, расплываясь лучами солнца в отражении водной глади. Казуха не мог оторвать взгляд, хотел напитаться этим видом, пресытиться им так, чтобы со спокойствием после закрыть глаза и уснуть сладким сном. Прошло время как он покинул отчий дом и стал путешественником. Много с того момента изменилось. Как и он сам.

 — Как вообще можно было додуматься соединить редис с дыней? — оторвавшись от заката, спросил тот.
 — Ну, хах, знаешь. Когда долгое время путешествуешь один, всякие мысли приходят в голову. Что будет если соединить два разных продукта, как реагирует лиса на твои жесты, какая ловушка лучше для поискать пищи. И даже хм. 
 — Даже?.. — Казуха с хитрым лицом взял свою порцию ужина, не отрываясь от собеседника.

 Тот выглядел немного смущенным, но и веселым. Томо опустил подбородок, хитрым прищуром взглянув на друга.

 — А об этом тебе еще знать не обязательно!
 — Это еще почему? — возмутился последний наследник клана.
 — Маленький ты. для подобных мужских разговоров. — засмеялся его спутник, откусывая пищу.
 — Пф, от того, что я младше тебя, не значит, что я не взрослый. Мне уже больше 18 так то! Просто ростом не вышел.

 Томо еще раз усмехнулся, помолчав. Ночь наконец ступила в свои права, закрыл последний свет дня за горизонтом. Парень на момент задумался о том, что умолчал минутой ранее, но все же решил, что раз сказал А, то говори и Б. И вкрадчиво продолжил:

 — Ты же знаешь, что есть легенда о морских грибах? Мол это души погибших в море детей, которые обрели новую форму?
 — Разумеется, красивая и печальная история.
 — Да. Но знал ли ты, что раньше так же считалось, что души этих детей не обретут полноценного покоя пока их вновь не оплодотворят, — на этом момент Каэдэхара замер, поднимая внимательный взгляд на друга. Тот, тем временем, продолжал, — Многие моряки не могли смириться с тем, что дети, которые можно сказать даже не успели родиться, вот так печально сгинули в море. Потому они как бы «оплодотворяли» своим мужским семенем эти грибы, словно они — женское лоно, которое через время даст потомство и детская душа вновь обретет жизнь и покой.

 Казуха все смотрел, пытаясь осознать шутит ли его друг над ним или нет. 

— После, разумеется, нашлись те, кто опорочили традиции и обнаружили в этом ритуале скорее возможность выпустить пар, а заодно, как бы ехех... дать жизнь деткам! Но это уже второе…


 Последующие дни друзья не говорили об этом. Но сама тема и легенда не выходила из головы блондина. Он конечно, как представитель мужского пола, мог понять тех путешественников, что искали пути выпустить пар. Но не мог представить как соединить это с традициями и ритуалом по оживлению детей. По итогу недели он решил и вовсе забыть этот разговор. Ни к чему загонять голову пошлыми мыслями. Однако…

 Они настигли его сами. На вечерней прогулке по берегу, вдали от поселений и их скромного ночлега. Синие, переливающиеся в вечерних лучах, упругие и достаточно большие по сравнению со своими другими соратниками. Эти грибы были явно созревшие и нуждались в большом количестве ресурса.

 В голове Казу сразу всплыла история, недавно рассказанная Томо. «Грибы как души детей», «осеменяли», «использовали для ритуала рождения», «женское лоно». Слова сами пролетели в голове, пока красного оттенка глаза изучающе глядели на упругие головки во внутренней части гриба. Он недолго думал о том, как гриб можно «осеменить». Дольше размышлял над тем, как именно это делали другие люди. А вариантов было много. Пусть Казу и не мог назвать себя гуру постельных дел, но все же какой-то опыт его отец и дед, как будущему мужчине клана, ему передали. 

 Казуха присел на корточки, проведя пальцем по внешней стороне головок, захватил тонкое обрамление вокруг и с удивлением обнаружил, что внутренняя часть гриба вовсе не слитная. Каждая часть, как труба, просто была тесно прижата рядом с другой. Но стоило лишь чуть надавить.

.. — Иу. — Казуха вытащил вмиг утопшие внутри гриба пальцы, которые теперь были покрыты непонятной слизью. 

«Женское лоно» 

Вновь прозвучало в его голове. И сразу стало очевидно откуда пошло такое название. Казуха уже не мог утихомирить свои мысли, снял обувь с носками и присел поближе к объекту. Может он и не слышал стонов или плача детей, но звук, что издавал сам гриб будто парализовал его. Он был похож на некое упругое и слабое биение по барабану. Пах соленой водой и одновременно терпким ароматом той самой слизи, которая теперь пропитала еще и кожу рук, невероятно увлажнив ее.

 Вариантов того, как могло происходить осеменение стало еще меньше. Казуха не мыслил о том, чтобы проводить данный ритуал, но почему-то идея о том, чтобы попробовать не выходила из его головы. Да, тело взрослеющего юноши порой давало свои позывы, которые чаще всего приходилось решать рукой, куда реже — монетой в красном переулке. И все же, что если... Он ведь уже вряд ли может дать официальное потомство клана Каэдэхара. Так пусть хотя бы так его мужское начало не пропадёт зря. 
 Каэдэхара раздраженно вздохнул на самого себя, оглянулся вокруг, убедившись, что тут, за камнем, его точно никто не увидит. Не стал стягивать брюки, просто сел на колени поближе к грибу, наклонил тот и ахнул. От угла наклона упругие внутренности разошлись и терпкий сок сам полился наружу, словно самое настоящее, сочное и возбужденное лоно молодой девицы. Казуха легко вздрогнул, поднеся влажную кисть ко рту и опробовав. Жидкость оказалась не то чтобы вкусной, но если уж юноша взялся за изучение этого объекта, то он был готов отдать себя полностью. 

Мокрые колени быстро пропитались влагой, но не быстрее напрягающегося члена, который очень быстро стал влажным из-за инородной жижи с рук своего владельца. Казуха жарко выдохнул, смотря то на себя самого, то вокруг, то на этот чертов гриб, чтоб его Архонты. 

Он подвинулся ближе, раскрывая все больше упругостей, чтобы выманить новую порцию смазки. Он обратил внимание на чуть пульсирующие усики у основания грибницы, на то, как в центре головки разошлась небольшого диаметра дырка. Прямо будто специально для него. 

 — О, Боги, зачем я это делаю. — прошептал Каэдэхара, в очередной раз осматриваясь вокруг.

 Он двинулся очередной раз ближе, оперев руку о камень и вставил эрегированный орган прямо в центр головки. Влажно, туго, мягко и до ужаса приятно. Если бы еще не было слегка прохладно и солено, Казуха мог поклясться, что он сейчас не здесь, а в комнате какой-нибудь иноземной девушки, раскрывшей свои ноги перед ним. Он судорожно выдохнул, двинул бедрами на пробу и вновь дернулся от ощущений. Гриб вакуумом засасывал его, обволакивая головку в массу растительной жидкости, что та, скапливаясь, стекала по стволу на землю. 

 Юноша не был уверен в правильности своих действий. Да, черт возьми, он вообще не был уверен в правильности всего этого! Но как говорил Томо — многие нашли этот способ выводить пар. Значит он не один такой сумасшедший. Значит это нормально? Эта мысль грела его разум и совесть пока тело продолжало наращивать темп, все сильнее сгибая гриб у основания, все громче постанывая и издавая пошлые хлюпы в смеси воды и жидкости самого гриба. 

Он мог поклясться, что такой узости и упругости еще не дала ему ни одна из женщин. От этого становилось вдвойне неловко перед ними, ведь выходит, он сравнивает их с грибом. Нет, Казуха, сейчас не время думать о таком.

 Он приоткрыл томные глаза вновь осмотревшись, подхватил свободной рукой гриб, подстраивая для себя лучший угол входа и вбиваясь в него как обезумевший. Он не успел понять момент когда оргазм накрыл его с головой. Ему вдруг стало жарко и до одури хорошо. Настолько, что глаза на миг закрылись и он замер, слушая собственное сердцебиение и тяжелое дыхание. Из гриба вытекало белое семя, а звуки барабанов стали больше похожи на пение лиры в тихий вечер. Так по крайней мере казалось мечнику.

 — Скажи, Томо. А та легенда, ну, с детьми и грибами… И то, как люди теперь используют их. Это правда? 
Блондин сначала опешил, припоминая, что за такую историю он мог рассказать другу. Но после весело усмехнулся, отмахнувшись рукой.
 — Нет, конечно! Ты что, дурачок, поверил мне? — и задорно рассмеялся, видя как Казуха сначала удивленно округляет глаза, а после густо краснеет, — Ахахах... Боги... ну ты! Ну как можно в такое поверить? Нет, первая часть легенды про души детей и вправду существует, но чтобы грибы осеменяли. Это же бред! Ты же не думал, что люди и вправду так поступали? 

 Казуха не думал. Он продолжал светить красным от стыда лицом, теперь пытаясь закрыть его волосами и одеждой. Но, кажется, Томо все понял. Кажется, его смех могла слышать вся Инадзума. А дальнейшие шутки о том, что из Кровоцвета варят афродизиак настигали его еще не одну неделю. Жаль только, что Казуха так и не узнал, что это была правда. Но даже если бы и поверил, то проверять бы точно не стал.