Мастерская дома напротив

— Тогда давай запечатлим его, — Гермиона игриво прикусывает нижнюю губу и щурится. — Напиши меня.       Она отходит на шаг назад, из его рук, прихватывает руками блузку и стаскивает её вверх, снимая через голову и откидывая на мольберт возле стены. Её кожа цвета персика мгновенно покрывается мурашками, а нежные соски твердеют на глазах.       Драко обескуражен и безумно смущен её откровенностью и смелостью. Он старается не смотреть на её аккуратную грудь с крошечной родинкой под одним из ареолов, притаившейся там как звезда на небосклоне. Потерев шею, Драко опускает ресницы. — Ты, вероятно, шутишь? — Он всё ещё не может вернуться к созерцанию этой прекрасной девушки и устремляет своё внимание на кофейный столик. — Я не шучу, Драко. Для меня большая честь стать твоей натурщицей и оказаться на твоём холсте.       Драко улыбается, зажимая переносицу, и только сейчас поднимает голову, пытаясь смотреть ей в глаза, но цепляется за её румянец, разлившийся по коже щёк и сглатывает, ощущая всем нутром, что она замечает это движение.       Он прочищает горло и смеётся уголками губ. Эта девушка сводит его с ума. Она невероятным образом заполнила солнечным светом в такой день его мансарду и подарила ему лучезарную улыбку.       У него ничего нет за душой, кроме пары кистей, впитавших в себя запах густой масляной краски с разбавителем, и беспечности жизни художника.       Он вновь ощущает на себе её взгляд. Глаза цвета растопленного молочного шоколада рассматривают его с глубоким интересом и непрекращающимся любопытством. Драко ловит себя на мысли, что улыбается, вторя её улыбке, и он кивает.       Этого жеста достаточно, чтобы Гермиона стянула джинсы, нижнее белье и взобралась на высокий стул-реквизит. Она пропускает пальцы сквозь локоны и упругие каштановые кудряшки рассыпаются каскадом по утонченным плечам, покрытым веснушками. Представляет ли Гермиона, насколько она божественно красива в его глазах?       Он только что чуть не поперхнулся от созерцания её идеальной линии бёдер и худощавых лодыжек. Неземная, вероятно существующая только в его воображении. — Драко?       Он слышит её тихий смех и с укоризной обрывает свой поток мыслей о ней, совсем не заметив, как откровенно рассматривал её фигуру всё это время. — Может возьмешь ту драпировку, накинешь её на колени? Здесь прохладно, ты можешь простыть, — Драко подбирает слова, спотыкаясь о них сам, и начинает машинально передвигать мольберт. Он уже давно забыл о сквозняке на этом чердаке мансарды, как только она вошла сюда и согрела его собой. — Не-а, — дразнит она и подхватывает одно яблоко из корзины с бутафорскими фруктами, кидая его вверх. Ловит обеими ладонями, смеётся игривым тёплым смехом, напоминающим пузырьки шампанского, и бросает яблоко в Драко. — Никаких драпировок, только я.       И это так жизнеутверждающе, что он улыбается всеми фибрами души, охотно водружая на мольберт свежий холст. — Тебе нужно немного повернуться влево. Вот так, на меня, — он ловит её взгляд, который стал более задумчивым под его указаниями, и она легко усаживается так, как он просит.       Драко подходит к ней и перекидывает её волосы на другое плечо, задевая пальцами эти неимоверно мягкие локоны. Они словно сахарная вата под его ладонями. Он выдыхает, прикасаясь к её талии, чтобы развернуть Гермиону в нужное положение.       Она смотрит на него, изучает настолько внимательно, что он ощущает её взгляд сначала на лице, потом спускающимся ниже к шее, и утопающим в горловине его футболки. Затем обжигающе останавливается на тонких выпуклых венах рук и Драко замирает, когда Гермиона проводит по ним пальцем, скользит куда-то вверх по предплечью и он забывает как дышать. — У тебя очень красивые руки, они такие… аристократичные, — шепчет она, и Драко уже не может оторвать глаз от её губ. Хочет попробовать их на вкус, втянуть, задержаться на них языком, прикусывать самому.       Они встречаются взглядами, и где-то внутри происходит взрыв новой Вселенной. — Если захочешь, можешь нарисовать их однажды, — он вторит её шепоту, оставляя между ними ничтожное расстояние. Ещё мгновение, и их носы соприкоснутся. — С удовольствием, Драко, — она поднимает ладонь и прикасается к его лицу, выводя на нём виражи подушечками пальцев, таких горячих, что он уже давно сгорел дотла, ощущая их кожей. — И я рада тому, что это будет не по памяти, а с натуры.       И он готов поклясться, что в его груди раздаётся барабанная дробь — иначе и не назвать ритм, с которым колотится его сердце. — У тебя здесь краска, — она касается скулы, задевая засохший изумрудный отпечаток кобальтового пигмента.       Драко слегка поворачивает голову вбок и ловит её палец приоткрытыми губами. Он целует его, едва касаясь и дразня языком. Не выдерживая больше ни секунды, Гермиона выдыхает с приглушенным стоном. Драко обхватывает губами её указательный палец, нежно, невесомо погружает его в рот и вынимает обратно, после чего повторяет это снова и снова. Медленно, испытующе, растягивая удовольствие.       Гермиона прикрывает веки и её ресницы слегка подрагивают. Она закусывает нижнюю губу, и Драко завораживает это столь интимное движение, что он выпускает палец изо рта и переключает своё внимание на её губы, соприкасаясь с ними. Ощущает весь её трепет, мурашки по коже, которые сейчас вызваны вовсе не прохладой мансарды. Он чувствует мягкость губ, сминая их своими. Они на вкус сладкие как спелая вишня, и он готов утопать в этом сиропе.       Его руки касаются её бедер, крепко сжимают их, так, как он не позволил бы себе никогда. Но рядом с ней он сбрасывает себя прежнего, раскрывается в своей страстной натуре и следует за их желанием.       Гермиона отстраняется первая и наблюдает за его вздымающейся грудью под тканью футболки. В светлых волосах играют блики закатного солнца, отливая золотом. Она запускает в них пальцы, прочерчивая волны, и прикрывает глаза.       Драко приникает губами к ключицам. Она прогибается в пояснице, больше приоткрывает шею. Касаться её — это как гладить кошку. Гермиона такая же податливая и ласковая. Поддаётся искушению, что проходит приятной дрожью по её телу, от его крепких, но в тоже время нежных рук.       Прекращая дорожку поцелуев по шее, Драко опускается на колени, расстёгивает её босоножки и целует ступни. И когда он начинает продвигаться губами вверх, скользя по лодыжкам, и обводя языком её восхитительные острые колени, Гермиона готова стать пленницей его рая, в который так зазывают бездонные глубины серых глаз.       Он находит это волшебством: быть рядом с ней, обнимать, чувствовать её окутывающее тепло, похожее на утренний кофе. Для него Гермиона это чудо. Как и приближающаяся осень за окнами его мастерской, не оставляет равнодушным; такая же очаровательная, дарит ему вдохновение, рассыпая великолепными красками по холсту лишь им одним ведомое счастье. — Я всё ещё хочу нарисовать тебя, Гермиона, — Драко щекочет её словами, прикасаясь губами к бёдрам, словно изображает поцелуями танец — медленный и томительный. — И для этого я хочу как можно больше познать тебя, запомнить твои волнующие изгибы.       Гермиона испытывает небывалый трепет от этих его действий, покрываясь новыми мурашками от каждого из них. И когда Драко вновь поднимается на уровень её шеи, то ощущает вибрацию голоса рядом с кожей. — Все картины мира ничто рядом с тобой, — его низкий от возбуждения голос останавливается рядом с ухом, и она стонет, когда он ласкает языком мочку, прикусывая её. — Ты — бесценное произведение, сотворенное небесами. Ты ангел рая, который теперь вокруг меня.       Прилив нежности где-то в груди растекается прямо в сердце, позволяя ей обнажиться перед ним теперь и душой. Она стала для него домом, в котором так нуждалась его душа. И теперь все внешние обстоятельства казались столь невзрачными и неважными, что останься он с ней в объятиях навечно, ему не страшны холод и одиночество. Ему не страшен любой катаклизм мира, когда он видит смущение в её глазах с коричным оттенком, и румянец, который подобно спелому яблоку заливает её щеки.       Драко был обезоружен её прекрасной улыбкой, которая озаряла её лицо, и его внутренний мир, согревая его. Изгибом приоткрытых губ, что изящной линией просачивался в его сердце.       Он целует её, погружаясь языком между губами, прижимается к ней телом и подхватывает её. Кладет на драпировки на подиуме и вдыхает запах её тела, такой сумасводящий, словно орхидея в самом цвету — ванильный, пряный, как лучший кондитерский десерт.       Гермиона содрогается от изобилия чувств, ловит движения его рук, губ, горячее дыхание на коже, и задыхается от невозможности происходящего. Рисует в своём воображении их тела со стороны, которые сплелись в единой мечте, улавливающие насыщенный шлейф их любви.       Её стоны такие искренние. Прикрытые веки подрагивают, и Драко с упоением любуется ей, как только что распустившейся розой небесной красоты, ощущая себя единственным истинным ценителем прекрасного. — Драко, — выдыхает она и притягивает его к себе, чтобы заглянуть в глаза и вновь окунуться в зеркало серебра, подобного озеру, в котором она растворяется как капля росы.       Его руки обнимают, сжимают и притягивают её бедра, футболка мешает чувствовать её целиком и полностью, кожа к коже.       Гермиона путается в ткани, но быстро расправляется с ней, стягивая футболку вверх, чтобы притянуть его вновь и носом провести по его изгибам, мазнуть губами по шее и ниже по напряжённым мускулам.       Тонкий аромат его одеколона наполняет лёгкие, и она прижимается к Драко теснее, пальцами изучает руки и грудь. Трение его брюк о её нежную кожу распаляет, она чувствует его твёрдость между ними. Ощущение наготы под ним срывает её на стоны, когда он сжимает её грудь в своих ладонях, подаваясь бёдрами вперёд.       Движения плавные, без напора, и она готова переливаться через край, пока его сильные руки обвивают её талию, а жажда поцелуев, от которых немного припухают губы, перекрывает все источники звуков, оставляя их в пространстве, наполненном песней их чувств.       Он втягивает сосок в рот, легко прикусывает его и зализывает языком. Дразня и маняще вынуждает её прогибаться под натиском его тела. Гермионе не терпится избавить его от лишней одежды. Драко слышит её нужду в каждом вздохе, в каждом движении ногтей по его спине и пояснице.       Опустив руку, Драко заводит ладонь между её ног, и, наконец, чувствует влагу на своих пальцах. Гермиона вздрагивает, когда он касается возбужденного клитора и шепчет, просит, умоляет. — Не останавливайся, Драко. Прошу, — она разводит колени чуть шире, и ему становится легче проникать в неё пальцами.       Он вводит один, продолжая большим кружить сверху, удваивая удовольствие. Она сжимает стенки влагалища вокруг, насаживается глубже сама, и он ловит её губы, увлекая в томительный поцелуй. Их языки скользят по зубам и нёбу друг друга, соприкасаются кончиками и вырисовывают узоры на губах.       Драко невероятно чутко следит за её стонами и движениями тела, и легко может определить, когда настаёт время для второго пальца. Она со вздохом принимает его, трётся о его руку, бёдрами о ткань брюк, руками продолжая блуждать по твёрдому прессу. — Пожалуйста, — шепчет она, обжигая его скулу, приподнимая бёдра.       Просит, изнывает желанием принять его в себя, но ему недостаточно. Он спускается вниз по её груди до живота, оставляя там влажные поцелуи, засосы, что рассыпаются по её телу как новое созвездие, и проникает языком в самое сокровенное. Срывает её на громкий долгий стон и начинает плавные, движения самым кончиком. Ударяет им по клитору, чтобы потом вновь полностью и плоским основанием пройтись по всей поверхности. Целует, дует прохладным воздухом и подхватывает её под бедра, которыми она движет в такт его языку.       Быстрые, горячие, дразнящие, переходящие в хаотичные скольжения языка пленяют, уносят за грань мироздания, и она впивается пальцами в его немного длинные волосы. Взбивает, сжимает, терзает их без смущения. В порыве тянет его на себя, прижимает за затылок, и сильнее прикусывает свою губу.       Драко уже чувствует, как начинает в плавном темпе сокращаться влагалище, и обхватывает её грудь, чтобы сжать соски. Это вспышкой вызывает в ней оргазм, сотрясающий её тело, накатывающий волной несколько раз, и она выстанывает его имя.       Гермиона продолжает теребить его мягкие, и немного влажные на лбу от пота волосы, подается бёдрами, зажатыми между его руками и головой, дёргается с мычащим полустоном, когда он задевает слишком чувствительную плоть.       Выпустив бёдра из захвата, он нависает над ней. Брюки приспущены недостаточно низко и она хнычет, поддевая их за пояс. Тянет вниз, и он замечает, как она облизывает губы, протягивая ладонь и обхватывая его член. Крепко сжимает основание и направляет в себя. Требовательно притягивает его за шею, опуская на свою грудь и совершает движение бёдрами вверх. Задевает своей влагой самую головку и напрягается. Драко перехватывает её ладонь, отстраняет и сам подаётся вперёд.       Выдох срывается с их губ практически одновременно. Первое движение внутри неё обдаёт его жаром, растекающимся по телу, и он выходит почти полностью, чтобы перевести дыхание. В нём пульсирует нахлынувшее невообразимое возбуждение, что, кажется, двинься он в ней ещё несколько раз, и он взорвётся внутри неё тысячей искр.       Он видит как она мечется под ним, прося о продолжении, гладит руками его лицо, ищет его взгляд, и он соединяется с ней вновь, погружаясь на всю длину и смотрит на неё, забывая о месте и времени, обо всём вокруг. Оно эфемерно тает и превращается в ничто под покачивающимися движениями их тел.       За стеной собственных стонов они не замечают как падает тарелка с бутафорией и разбивается ваза где-то позади за драпировками. Его бедра всё более ужесточённо врезаются в её, звонкие удары влажной кожи отскакивают от стен, вырываясь наружу сквозь створки мастерской. И не важно слышат ли их этажом ниже или с улицы, Драко важно лишь их существование прямо здесь и сейчас.       Он наблюдает за изменениями эмоций на её лице, за пышными волосами, которые налипли на щёки и лоб, как время от времени кончиком языка она облизывает губы и хмурит лоб, когда он проникает в неё глубже.       Его темп сбивается и становится хаотичным, когда Гермиона почти скулит и умоляет ускориться, и он впивается губами в её сосок, оттягивает его, всасывает и обводит круговыми движениями напряжённый ареол.       Всё сливается в одно, когда он чувствует тугое кольцо её стенок вокруг члена, и ему хватает нескольких поступательных движений, чтобы поймать оргазм вместе с ней в её ритмичных импульсах, которые он ощущает всем нутром. — Господи боже, Драко! — она кричит, извивается второй раз за вечер, и он с упоением рассматривает её метания под ним как награду всевышнего. — Да, Гермиона, не сдерживай себя, — он приглаживает непослушные кудряшки и покрывает её лицо поцелуями. Лёгкими, воздушными, как и сама она.       Он видит как она приоткрывает веки, глядя на него влюблённым взглядом. Вся сияет от такого необходимого оживления и гармонии. Поселяет в нём ощущение правильности и знания об искусстве любви.       Гермиона тянет Драко на себя, и он валится рядом с ней, с застелёнными негой от разрядки глазами. Он запутывается пальцами одной руки в её локонах, и она хихикает ему прямо на ухо как школьница, сбежавшая с занятий, в надежде что никто не узнает.       Второй рукой он продолжает скользить по её телу, немного влажному и разгоряченному от их соития, и наслаждается шёлковой кожей под пальцами.       Целует в висок и кладет её голову себе на грудь. Их дыхание выравнивается, и Гермиона водит ладонью по его груди, задевает слегка выпуклые соски и видит его ухмылку.       Солнце давно скрылось за тучами, но на их мансардном этаже, в комнате, где он живет, творит и ждал Гермиону, кажется, всю свою сознательную жизнь, это тепло не покидает их, разливаясь лавой по телу. — Теперь тебе легче будет изобразить меня? — Её вкрадчивый игривый шёпот, заставляет его приоткрыть один глаз и фыркнуть. — Думаю, я изучил ещё не всё, — Драко поворачивается к ней и смотрит внимательно, с полной серьёзностью. Наклоняется к уху и шепчет, раздувая горячим дыханием её кудряшки. — Чтобы всё выглядело максимально реалистично, я должен рассмотреть тебя со спины, а ещё сверху, когда ты стоишь передо мной на коленях, — он сопровождает слова пощипыванием мочки уха губами, — возможно мы испортим перед настоящим шедевром не один холст. — Так давай начнём прямо сейчас, зачем ждать?       Гермиона приподнимается на локтях, забирается на него сверху и, согнув ноги в коленях, болтает ступнями в воздухе.       И Драко не собирается спорить, потому что она — единственное, что он готов изучать бесконечно.