Новый мир

Ноги отказались держать Дилюка как раз у стены. Кэйя помог ему сесть (а не свалиться мешком) и присел рядом. — Иди отсюда, — сказал ему Дилюк. — Все в порядке, я сейчас встану. — Топор в бок и удар каменным щитом по голове — это в порядке? — хмыкнул Кэйя. — Я учту в следующий раз. Он протянул руки, чтобы осмотреть рану. — Я сказал, пошел вон, — Дилюк хотел повысить голос, но получилось все равно тихо. И руки тот не убрал. — Да не дергайся. Ты на ногах не стоишь, и все пальто уже мокрое, нужно как минимум остановить кровь. Кэйя действовал быстро и уверенно, словно занимался этим всю жизнь… Дилюк вспомнил, как тот бинтовал ему ногу после одной из их первых совместных миссий. С тех пор умения у него явно добавилось. Кэйя расстегнул рубашку и отвел ткань, чтобы осмотреть рану. Дилюк вздрогнул от прикосновения его пальцев — не потому что было больно (было, но это сущие мелочи, Дилюк привык) или потому что это был Альберих (сейчас Дилюк был готов принять его помощь), но сами по себе прикосновения были… тем, что он с трудом переносил. Кэйя заметил напряжение Дилюка, но истолковал его иначе. — Больно? — спросил он, начиная действовать медленее и аккуратнее. Прикосновения стали невесомее и быстрее. Дилюк чуть выдохнул. — Все, — сказал Кэйя через пару минут работы в тишине. Достал флягу, протянул Дилюку. Тот взял, едва не уронив, сделал пару глотков. Кэйя как будто и не видел ничего сложного для себя: сражаться на стороне Мондштадта, убивать порождения Бездны. Но Кэйя не выглядел мятущимся в сомнениях. Он без раздумий встал рядом с прочими рыцарями, плечом к плечу с Джинн и с ним. Первая волна была отбита легко, дальше стало тяжелее. Потом как будто выдохлись обе стороны, и столкновение двух армий превратилось в бои небольших групп. Впрочем, группы эти были сильны и сражались с ними в основном обладатели глаз бога. Сейчас наступило относительное затишье — как раз вовремя. Но Дилюк не мог не думать, что Кэйя… — Кэйя Альберих, — сказал он. — Каково это — сражаться со своим же народом? Кэйя дернулся, как от удара, ссутулился и обхватил себя за плечи. — Бездна и ее порождения — не мой народ. А убивая хиличурлов, я избавляю их от страданий, — тихо произнес он. — Я буду сражаться за Мондштадт, если ты об этом. Тебе не нужно ждать от меня удара в спину. Они снова замолчали. — Сложно было принять это? — спросил Дилюк. — Если бы ты тоже помогал Сахарозе ловить неудачный эксперимент по всему штабу Ордо Фавониус, или утешал Кли в камере, ты бы не задавал таких вопросов. Кэйя горько усмехнулся, поджал колени, положил на них руки и уткнулся в них. Он тоже устал. — В лагере хиличурлов должна быть еда, — глухо проговорил он. — Здесь не так далеко до винокурни. Если поможешь мне дойти… Кэйя вскинулся и обернулся на Дилюка. Тот смотрел куда-то в пространство, выражение его лица было нечитаемо, а во взгляде было то же, что при обдумывании сложного уравнения. Дилюк принимал решение. Кэйя засмеялся бы, но сейчас это решение касалось слишком важных для него вещей. — Помогу, — кивнул он, не дождавшись продолжения. До винокурни они дошли к закату. Вид винокурни на закате вызвал у Кэйи ностальгию. И чувство возвращения домой, хотя позволит ли Дилюк ему остаться, он не знал. Аделинда — бессменный страж винокурни, — встретила их у главного входа. Дилюк кивнул ей, и она тут же принялась организовывать — врач, ужин, комната. Как будто винокурня была таким островком постоянства, убежищем в море сражений и перемен. Дилюк ушел с врачом, слуги — их стало сильно меньше, и никого, кроме Аделинды, Кэйя не узнавал, хотя до всего бывал здесь частенько, — начали что-то прибирать. Все спокойно, без суеты. Наверняка указание Аделинды — и без того мир погружался в хаос, не нужно его устраивать хотя бы здесь. Кэйя просто сел за стол в ожидании… Чего-то. Он и сам не знал, чего. Напряжение потихоньку отпускало, и он ощутил и усталость, и голод. Дилюк вернулся — без вечного пальто, в рубашке с коротким рукавом и в перчатках. Кэйя не помнил, видел ли Дилюка после возвращения без них. — Перчатки как последняя линия обороны, — хмыкнул он. — Ты и спишь в них? — Нет, — откнулся Дилюк, садясь рядом. — Просто не люблю лишний раз оголять руки. — Может, сейчас снимешь их? — спросил Кэйя. — Здесь не от кого закрываться. — Только после того, как ты снимешь повязку, — откликнулся Дилюк. — Здесь не от кого скрываться. Кэйя снова хмыкнул. — Уверен? Там шрам, который оставил ты. — Под перчатками шрамы, которые оставили Фатуи. А ты уверен? — Я думал, сражаешься ты тоже в перчатках. — Мои столкновения с Фатуи были не только сражениями, — Дилюк поморщился. — В любом случае, не раньше, чем ты снимешь… Кэйя молча снял повязку. Глаз, конечно, видел — золотистая радужка и зрачок-звездочка. И шрам от осколка разбитого… Дилюк уже не помнил, что швырнул тогда в Кэйю в приступе ярости. Тогда вид этого золотистого глаза вызвал у него желание убить предателя, сейчас же… Дилюк протянул к нему руку в ответном жесте доверия. Кэйя осторожно потянул перчатку, освобождая ладонь и пальцы. Пальцы Дилюка были в мелких шрамах, а на запястьях, где обычно перчатки как раз заканчивались, была тонкая линия, как будто от лески. Шрамы были старые, но их было много. Очень. — Люк, — пробормотал Кэйя. Дилюк хотел снова надеть перчатку, но Кэйя вдруг схватил его за руку, не давая убрать ее. Дилюк вздрогнул и нахмурился. — Отпусти. Кэйя покачал головой. — Не хочу тебя никуда отпускать. — Кэйя. Он посмотрел Дилюку в глаза, и так же глядя в глаза поднес руку к губам и мягко коснулся ими пальцев. Дилюк резко дернул руку на себя, вырывая ее. — Что ты делаешь? Кэйя услышал в его голосе панические нотки. — То, что давно хотел. Дилюк, прими хотя бы сейчас, в этом разваливающемся мире, что не все хотят тебе навредить. Не все угрожают тебе, винокурне, Мондштадту. Хотя бы здесь и сейчас попробуй принять это. Дилюк сглотнул. Сидящий напротив Кэйя был непривычно серьёзен, без повязки вид у него был жутковатый, но сами глаза выражали лишь молчаливую просьбу. И казалось, что хоть мир и продолжает разваливаться, из обломков готово склеиться что-то новое.