Страшно

      Марку страшно. Он бежит в ЦСКА на тренировку, лишь бы не думать о том, что ты «неправильный».       В фильмах на любовь смотреть легче, чем испытывать её на себе. Возможно, это и прекрасное чувство, но только если его не зовут Влад. — Маркуша, мальчик мой, что случилось? — приобнимая за плечи беспокоится Светлана Владимировна.       Он обнимает тренера (маму) в ответ, и тихо всхлипывает. Не смог прийти на разминку. Так и не вышел из раздевалки, после того, как переоделся. А потом вовсе «как девчонка» расплакался.       Марку шестнадцать и он уже думает, что ему не стоит жить. Неужели не мог влюбиться в какую-нибудь красивую девушку-фигуристку? Ну или уж просто в одноклассницу? Нет же, Кондратюк вчера поцеловал своего друга Владика. Своего. — Я.. — вытирает слезы, — влюбился, Светлана Владимировна, — прижимается к женщине ближе. — Мальчик мой, да это же замечательно! — она взъерошивает его волосы. — Нет, вы.. вы не понимаете. Это не замечательно. И вообще. Я не хочу больше ничего, — Марк отстраняется, не желая больше говорить ни слова.       Ему кажется неправильным уже всё. Даже то что своего тренера он считает мамой. Она не должна знать ничего о его личной жизни. Не должна была видеть его слез, а тем более знать, что Маркуша влюбился в друга. — Послушай меня, сынок, — она заводит его в свою пустую тренерскую, где всегда пахнет вкусным кофе, — такое бывает, — усаживает на мягкий диван и прижимает к самому сердцу. — Что мне теперь делать? — растерянно спрашивает. — Будет тяжело, но если так получилось — то любить. Как его зовут? — Светлана Владимировна уже сама не сдерживает слез. — Владик. — Я знаю. Маме будет сообщить очень тяжело. Но если что — приводи Владика сюда, я вас чаем напою. Хорошо? Кивает.       Ему хочется бесконечно благодарить тренера (маму) за то что она принимает его, любит, за то что рядом. — Спасибо, Светлана Владимировна. Спасибо огромное. Я вас люблю. Я буду сегодня тренироваться, правда. Даже на час больше в зале останусь! Хорошо? — Нет, нет, нет, нет, Маркуша. Сегодня попьешь у меня чай, потом домой отдыхать. А вот завтра мы с тобой начнём заново тренироваться. Понял?

***

      Марку восемнадцать. Он смотрит в такие родные карие глаза. Чувствует руки Влада на своей спине. Волосы его мягкие и щекотят нос. — Владик, — шёпот Марка прерывает тишину одинокой мужской раздевалки, куда Влад пришёл забрать Кондратюка после тренировки. — Нам нужно поговорить.       Обеспокоенный взгляд устремляется в голубые. Влад протягивает руку, чтобы поправить светлые волосы Марка, но его руку убирают. — У меня скоро Чемпионат Европы... — Я знаю, да. — Пожалуйста, не перебивай. — Не говори, что это то, о чем я думаю. Маркуша.. — Я не могу по другому. Меня и так уже слишком много людей знает, понимаешь? Я надеюсь, я не говорю глупо? Это же действительно так? — Это так, Марк, но.. — Подожди. Это Олимпийский сезон. Не знаю, поеду я туда или нет, но.. Я люблю тебя, но я не смогу, понимаешь? Если ты хочешь мне лучше, то пожалуйста.. просто отпусти, — Марк роняет лицо в собственные руки.       Он ещё не знает, что через пару месяцев, обнимая рыжую, самую красивую девушку в его жизни придётся вспомнить такое прошлое. Такую любовь общество одобряет. Марк любит Сашу, но ему всё ещё обидно. Где-то там, в глубине души, за то что он просто любил, но ему пришлось сделать больно Владику.. и себе. Просто чтобы угодить окружающим. — Оо, какие люди! — сзади слышится родной голос Светланы Владимировны. — Здравствуй, Сашенька! — она буквально выхватывает девушку из объятий Марка. — Здравствуйте, Светлана Владимировна. — Тебя Маркуша не обижает там? — женщина проводит рукой по волосам Трусовой и довольно улыбается. — Ещё бы он меня обижал! — Это она меня скорее обидит, — ехидно усмехается Марк, за что получает подзатыльник. — Давайте нацеловывайтесь здесь, не буду вам мешать, и ко мне в тренерскую. Чай пить и тортик есть.       Марк вспоминает, сколько всего они уже прошли вместе со Светланой Владимировной. Как же он благодарен ей. В очередной раз думает о том, как любит Сашу и ни за что не отпустит. Прижимает к себе и не может сдержать улыбки. Наконец-то ему не страшно.